Весь ужин я сосредоточенно рассуждал: сказать или не сказать Генри? Он – мой друг. Однажды он спас меня, рискнув своей жизнью. Да-с, патовая ситуация. Я должен рассказать – но поймет ли он меня? Ведь он ослеплен любовью. С другой стороны – я еду помочь ему решить проблему с одной женщиной – ради чего? Ради вот этой шлюхи? Будь что будет. Я хотя бы намекнуть ему обязан. Иначе, какой я друг?
Итак, я принял решение. Мне сразу как-то стало легче и, когда после ужина мужчины удалились выкурить по сигаре, я отозвал его в сторону.
- Слушай, Генри, ты хорошо знаешь эту женщину? Ты уверен, что она любит тебя… и что это – твой ребенок? Генри побледнел. Еще немного и он бы ударил меня прямо здесь, в присутствии свидетелей. Я сжал ему руку и тихо сказал:
- Друг, ты ведь понимаешь, что я не хочу оскорбить тебя. Ты знаешь, как я к тебе отношусь. Я еду завтра. Я помогу тебе, только ты, пожалуйста, все обдумай, взвесь, понаблюдай. Поверь, я говорю тебе это не просто так – значит, у меня есть на это причины. Генри будто бы лишился дара речи, только стоял и смотрел на меня.
- Подумай, друг. Хорошо? Я потрепал его по плечу, раскланялся с гостями и, сославшись на ранний подъем, удалился.
- Хоть бы Сэм не спал, - думал я по дороге, - будет как-то не совсем удобно стаскивать его с фарфоровой куколки, а то, что это так, я не сомневался. На мое счастье, он сам открыл мне дверь.
- Сэм, мне срочно надо поговорить с тобой, идем в кабинет.
- Послушай, ты помнишь Элеонору Ричардс, эту обалденную брюнетку с роскошным бюстом? Это было приблизительно год назад?
- Помню, Стив, а что?
- Что у нее за горничная?
По тому, как Сэм закатил глаза и сосредоточенно зашевелил губами, было видно, что он забыл. Наконец, память вернулась к нему, и он просиял:
- Келли, ничего себе блондиночка, правда, злючка такая и жадная до денег. А в чем дело? Я рассказал ему всю историю с Генри и Элеонорой и попросил его:
- Сэм! На тебя вся надежда. Я не хочу, чтобы мой друг попал в лапы этой куртизанке. Разузнай о ней все. Ты говоришь – Келли охоча до денег – так действуй через нее. Не жалей средств, понял? Можешь даже трахнуть ее – я язвительно посмотрел на друга.
- Да пошел ты…, будешь так говорить – вообще ничего делать не буду.
- Ну ладно, друг, прости. Я забыл, что ты влюблен и скоро станешь папашей. С языка чуть не сорвалось: - Посмотрим, что ты там своим грязным пенисом сотворил, - но я вовремя остановился, иначе не сносить бы мне головы.
********
Я уже почти у цели. В дороге мне пришлось пробыть немного больше запланированного времени – уж очень хотелось увидеть брата! Увидеть таким, каким я знал его долгие годы.
·Брендон всегда был примером для меня; вернее, не примером, потому как я знаю, что никогда не смогу быть таким – просто я его очень уважаю и ценю в нем некоторые редкостные человеческие качества. Например, он никогда не лжет. Если он не может сказать правду, он промолчит, но лгать – никогда. Он всегда стремиться к поставленной цели и достигает ее. С двадцати лет он колесит белый свет – это не просто его хобби – он прекрасный картограф и его карты малоизвестных островов и земель внесли значительный вклад в описание земной поверхности. При всем при этом, он умен, остроумен и прост в общении…, - только это все в прошлом.
Вот уже почти два года он находится в жесточайшей депрессии. Никого не принимает, закрылся в своем поместье и ничто в этом мире его не волнует. Не знаю, насколько же хороша, должна была быть та женщина, из-за которой он страдает…, она погибла во время кораблекрушения. Я никогда ее не видел, да и он знал ее всего два месяца, а результат таков: брат уединился, никого не желает видеть, (даже нас, его семью), время проводит за чтением книг, опустошением бутылок и соревновании в меткости стрельбы по ним же.
…Когда я приехал, он был достаточно пьян, но не невменяем и с остервенением стрелял по бутылкам на заднем дворе. Все вокруг было усыпано их осколками. Махнув мне рукой, он продолжил стрельбу, как будто мы расстались час назад. Потом мы все-таки обнялись и к вечеру были пьяными как цуцики.
В моем воспаленным алкоголем мозгу даже мелькнула мысль:
- А что, если я возьму его в Гринвуд, и познакомлю с Люсиндой? Чем черт не шутит: клин клином вышибают. Но я отмел эту мысль: брат – сильный человек и я уверен, он справится. Я мысленно дал ему срок: еще три месяца, брат, и все будет O’key. Если нет – надо принимать меры….
Утром я хотел вытащить его на охоту - ведь природа – очень хороший лекарь, но он категорически отказался, и мы опять напились, не разговаривая практически, ни о чем. Единственное, чем он меня порадовал, так это новой коллекцией картин. Брендон всегда был тонким ценителем живописи и вот недавно он приобрел целую галерею женских портретов – причем, как я обратил внимание, почти все натуры на них были темноволосыми.
·- Тут наши вкусы расходятся, брат – я всегда любил блондинок, - пошутил я; шутки он не принял и я пожалел о сказанном. Однако все-таки именно этот факт вселил в меня надежду, что брат скоро выйдет из ступора. Во-первых, он куда-то ездил за картинами – это прогресс; во-вторых: его интересуют женские образы, и пусть пока только на картинах, но ничего, брат, дай срок – и тебя опять увлечет водоворот жизни!
Утром я уехал, пообещав ему приехать через месяц-два. Почти добравшись до цели – оставалось миль тридцать-сорок, я решил переночевать в придорожной гостинице, чтобы не являться в незнакомое место, на ночь глядя. И вот тут-то со мной произошло забавное приключение. Правильнее сказать, это поначалу оно мне показалось таковым.
…Едва я вошел в здание, как увидел одну мою старинную пассию, миссис, в общем, неважно, как ее зовут - не будем компрометировать замужних дам. Она была с мужем – высоким, стареющим, страдающим одышкой джентльменом. Только я получил ключи от комнаты и собрался подняться наверх, как она, проходя мимо и поклонившись мне с равнодушной учтивостью, сказала буквально два слова: «Не закрывай дверь на ключ», и проплыла мимо с царственным видом.
Я улыбнулся про себя:
- Это сейчас не помешает. Бог весть, сколько дней воздержания мне предстоит.
Поужинав и выпив изрядное количество бренди, я отправился в номер и заснул почти мгновенно, одурманенный спиртным. Среди ночи я вдруг проснулся от чувственного возбуждения. Почему-то мне было сладостно хорошо, и я тихо застонал от удовольствия. Потом, когда я, наконец, немного отошел ото сна, то увидел перед глазами две прелестные ножки, а когда приподнял одеяло – то и ягодички, двигающиеся у меня перед глазами. - Чертовка не теряла времени зря! – мелькнуло у меня в голове.
Я начал гладить ее ножки, потом раздвинул их слегка и принялся ласкать ее разгоряченное лоно, введя туда большой палец, а указательным лаская клитор. Она мгновенно пришла в яростное движение, заработав своими чреслами и ртом с такой силой, что я чуть не осеменил его. Усилием воли я сдержался, приподнял ее тело, развернул лицом к себе и насадил на то, что только что было у нее во рту.
Мы побаловались сексом в такой позе, потом я развернул ее попкой и повторил то же самое – совершенно не хотелось видеть ее лица. Наконец, когда все закончилось, я слегка хлопнул ее по попке, и, поцеловав в шейку, сказал:
- Ты прелесть. - О, боже! Я даже не помню ее имени. Что ж – и «прелести» будет достаточно. Она, как ни в чем, ни бывало, соскочила с кровати, чмокнула меня в щечку и торопливо сказала: - Пока! Тороплюсь, а то, как бы мой не проснулся! У дверей она обернулась:
- До следующей встречи! Я тут же заснул, но спал я недолго и на рассвете отправился в путь.
Забавность и игривость нашей встречи уже не казалась мне столь безобидной. Скорее она была похожа на какой-то мерзкий фарс. Совокупление ради совокупления…, а ведь утром сия матрона будет изображать из себя добропорядочную леди и в каком-нибудь разговоре не преминет осудить кого-то подобного мне, или, того хуже, какое-то почти безгрешное дитя, совершившего глупость.
Вот почему я не женат и не женюсь никогда! Нарваться вот на такой вот кусочек… «прелести»? Да никогда. Пусть это сделают другие, но не я.
…Постепенно мое мрачное настроение стало исчезать. Почему - я в начале не понял, но вдруг как-то легко задышалось, и я даже замурлыкал что-то себе под нос, что бывает со мной крайне редко.
Просто было чертовски красиво все вокруг! Ощущение какой-то сказочной нереальности: как будто я нахожусь в двух измерениях: трава, земля, кустарники и даже нижняя часть моих сапог, свисающих с крупа лошади, находятся в волокнах клубящегося, низко стелящегося молочного тумана, словно бы едешь по облакам, погружаясь в них. И в то же время ты отчетливо видишь красоту зарождающегося утра, светлеющее на горизонте небо, и хотя солнца еще не видно, все живет ожиданием его появления.
- Почему мы спим в это время суток? Почему не видим этого торжества природы, - подумал я, - и как здорово, что увидел это сегодня. Так вот почему я запел – я, будто слился с природой, почувствовал себя ее частичкой.
…А звуки? В них тоже присутствует какая-то двойственность: с одной стороны ты как будто бы находишься в какой-то звенящей тишине и почти осязаешь это; с другой – четко слышишь звук копыт твоего коня, собственное дыхание, щебетание только что проснувшихся пташек. И даже твой голос, напевающий мелодию из детства, кажется, живет какой-то своей отдельной жизнью и воспринимается как бы со стороны.
Меня просто начало распирать от чувства тщеславной гордости за то, что я один созерцаю это великолепие. Одновременно с этим ощущением еще одно выплыло на поверхность. Де-жа-вю – словно бы все это я уже видел и не раз! Но когда?
Дорога огибала небольшое озерцо, очертания которого были размыты дымкой тумана, и я вдруг вспомнил:
Да, конечно, это было много, сотни раз со мной в детстве! …Я и Сэм. Наше поместье, где мы всегда жили летом. Стук камушка в окно; я, полусонный выбегаю из дома, и мы, ежась от утренней прохлады, бежим к озеру, закидываем удочки и терпеливо ждем, когда в прикрытой туманом воде, начнет плясать поплавок….
Я погрузился в приятные подробности из воспоминаний детства и довольно таки незаметно для себя подъехал к владениям мисс Люсинды.
Приеду домой, уговорю Сэма съездить на рыбалку. Обязательно.
********
К месту назначения я прибыл к вечеру, то есть позже, чем планировал. По дороге мне, почему - то страшно захотелось поваляться на траве, и, как только солнце осушило росу, я упал в мягкое разнотравье и тут же заснул. Проспал я несколько часов, что и выбило меня из графика.
Автор Ирина Сычева.