Четыре человека провели собственное расследование. Четыре человека пришли к одному выводу. И каждый из них после этого вывода исчез из дела — кто-то под давлением, кто-то при странных обстоятельствах, кто-то просто замолчал навсегда.
Это не конспирология. Это история следствия.
25 июля 1918 года, через пять дней после того, как большевики покинули Екатеринбург, в Ипатьевский дом вошли первые белогвардейские офицеры. Капитан Малиновский, капитаны Гершельман и Деллингсгаузен осмотрели все комнаты. Они искали следы расстрела — кровь, пулевые отверстия, разрушения. Ничего из этого не было.
Вместо этого они нашли девичьи косы и мужские волосы с бороды и усов. Кто-то здесь срочно менял внешность.
Уже на следующий день в доме расположился штаб генерала Гайды. Место предполагаемого преступления превратилось в военный офис — с топотом сапог, перестановками мебели и неизбежной «уборкой». Все последующие следователи работали уже в затоптанном, изменённом пространстве. Это важная деталь, о которой часто забывают.
Первым официальным следователем стал сам Малиновский. Он приступил к работе 26 июля и через несколько недель вынес вердикт: расстрела в доме Ипатьева не было.
Его немедленно отстранили.
Следующим делом занялся Намёткин — следователь по важнейшим делам Екатеринбургского окружного суда. Он методично осматривал дом 5, 6, 7 и 8 августа, описывал комнаты, собирал личные вещи семьи. По словам камердинера Чемодурова и врача наследника Деревенко, вещи действительно принадлежали Романовым. Но следов массовой казни — ни одного.
Намёткин объявил, что в Ипатьевском доме произошла имитация казни. Он дал интервью иностранным корреспондентам — преимущественно американским — и заявил, что располагает доказательствами: царская семья не была убита в ночь с 16 на 17 июля. Он собирался обнародовать документы.
Вскоре после этого интервью его заставили передать все материалы.
А дом, который он снимал, сгорел. Вместе с архивом.
Историки до сих пор спорят о том, был ли пожар случайным. Намёткин об этом уже не высказывался.
7 августа 1918 года дело передали судье Ивану Сергееву. Он понимал главное правило криминалистики: нет трупа — нет убийства. И начал методично искать тела.
В Ганиной яме откачали воду из шахт, тщательно осмотрели дно. Нашли труп собачки — предположительно принадлежавшей одной из княжон, — фрагмент женского пальца и несколько драгоценных камней. Человеческих останков не обнаружили.
Параллельно появлялись свидетели. Несколько человек утверждали, что видели, как Николая II сажали в вагон. Другие говорили, что встречали бывшую императрицу и её детей в Перми. Начальник Екатеринбургского уголовного розыска Кирста опрашивал охранника Дома Ипатьева по фамилии Варакушев — и тот сообщил, что «никакого расстрела вообще не было», а семью погрузили в вагон и увезли. Таких показаний набралось немало.
В деле у Сергеева фигурировало и донесение командующего, осуществлявшего надзор за семьёй в Ипатьевском доме. Датированное 27 июля 1918 года, оно содержало фразу: все члены семьи живы, все сведения об убийстве — провокация. Этот документ принято считать спорным, однако само его существование упоминается в нескольких независимых источниках.
Сергеев также обследовал полуподвальную комнату, в которой, по версии большевистского чиновника Якова Юровского, произошёл расстрел. Он изъял фрагменты пола и стен со следами пуль для экспертизы. Специалисты установили: двадцать два выстрела из нагана, ещё пять — из пистолетов «Браунинг» и «Кольт». Но у расстрельной команды Юровского пистолетов не было. Только наганы.
Один из свидетелей показал, что в ночь на 24 июля, когда дом уже никем не охранялся, во дворе слышались крики и выстрелы. Именно тогда, по версии Сергеева, кто-то посторонний взломал окно, вошёл через вестибюль и оставил пистолетные пули в комнате «расстрела».
Сергеев категорически отрицал причастность советской власти к гибели царской семьи. По воспоминаниям современников, на вопрос о большевиках он отвечал коротко: «Даже смешно так думать».
Адмирал Колчак, провозглашённый Верховным правителем, такими выводами остался недоволен. Ему был нужен мёртвый Николай — символ, жертва, обвинение. Живой царь в Перми для этой цели не годился.
В январе 1919 года Сергеев был отстранён. Все материалы следствия по личному приказу Колчака передали генерал-лейтенанту Дитерихсу, а тот переправил их четвёртому следователю — монархисту Соколову.
Перед тем как расстаться с делом, Сергеев дал интервью репортёру «Нью-Йорк Трибюн» Герману Бернштейну. Процитирую его почти дословно, потому что точнее не скажешь: «По моему убеждению, в доме Ипатьева не были казнены ни Императрица, ни Царевич, ни Великие Княжны».
В 1919 году Сергеев погиб.
Малиновский, передавая дело Соколову, сказал ему напрямую: у него сложилось убеждение, что августейшая семья жива. Все факты, которые он наблюдал при расследовании — лишь симуляция убийства.
Соколов эти слова проигнорировал. Он работал по заданию Колчака и с самого начала знал, какой должен быть результат. Его книга «Убийство царской семьи» построена на описаниях комнат, взятых у Сергеева, и вещественных доказательствах, собранных предшественниками. Кости, которые он упоминал как улику, были костями животных — разрубленных млекопитающих. Специалисты это подтвердили.
Правнук генерала Розанова, друга Соколова, в интервью 2017 года сказал прямо: Соколов не имел никаких твёрдых доказательств того, что всех сожгли. И сам Соколов, судя по всему, в этом сомневался — книгу он при жизни так и не издал. Рукопись вышла только после его смерти в 1924 году. По некоторым сведениям, его гибель тоже была не вполне естественной.
В 1970-х британские исследователи Энтони Саммерс и Том Мэнсфилд обнаружили в архивах письмо Эрнста-Людвига Гессенского — родного брата императрицы Александры Фёдоровны. Письмо адресовано второй сестре, маркизе Милфорд-Хэвен. В нём сообщается, что их «милой Алисе» уже ничего не угрожает. Датировано сентябрём 1918 года — через два месяца после «расстрела».
Четыре следователя. Четыре отстранения. Четыре одинаковых вывода.
История о том, как принято решение — и как потом это решение защищали все, кому было что терять. Колчаку нужна была жертва. Эмигрантским монархистам нужен был мученик. Советской власти — отдельный разговор, у неё были свои причины принять удобную легенду.
Не для того, чтобы утверждать, что всё было иначе. А для того, чтобы задать простой вопрос: если доказательства были такими убедительными — зачем каждый раз менять следователя?