Екатерина сидела за кухонным столом и перечитывала документы третий раз подряд. Буквы расплывались, но не от слёз — от усталости. Три дня без нормального сна после похорон человека, которого она называла папой с восьми лет.
Телефон зазвонил, и на экране высветилось имя Маргариты. Екатерина сняла трубку не сразу, подержала в руке, собираясь с мыслями. Наконец ответила.
— Катя, ты как? — голос подруги был тихим, осторожным.
— Рита, я не знаю, как я. Мне кажется, что всё вокруг перевернулось и стоит вверх дном. Он всё оставил мне. Вообще всё.
— Что значит «всё»? — Маргарита не сразу поняла масштаб.
— Двухкомнатная квартира, дача, земельный участок в районе, где цены сейчас космические, и почти пять миллионов на счёте. Всё — мне. Ни копейки Даниилу, его родному сыну, — Екатерина помолчала. — Рита, я не понимаю, зачем он так поступил.
— Подожди, Кать. А Даниил знает?
— Пока нет. Нотариус огласил завещание только вчера. Нина Петровна была рядом. Она молчала всю дорогу домой, а потом сказала: «Владислав знал, что делает».
— А Роман? Как он отреагировал?
Екатерина замолчала. Потом она тихо произнесла:
— Рита, он ликовал. Понимаешь? Не обнял, не сказал «я рядом». Он достал телефон и начал листать автомобильные сайты. Через двадцать минут после того, как я вернулась с нотариуса.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно. Он спросил: «Кать, как думаешь, чёрный внедорожник или белый?» Я стояла с документами, у меня руки тряслись, а он выбирал цвет машины, — голос Екатерины стал глуше. — Мне стало тошно.
Маргарита выдохнула в трубку, подбирая слова.
— Может, он просто не умеет выражать сочувствие? Мужчины иногда так реагируют на стресс — уходят в бытовое.
— Рита, четыре года вместе. Я знаю, когда он переживает, а когда считает чужие деньги. Это был второй вариант, — Екатерина поправила волосы. — Но сейчас не об этом. Мне нужно разобраться, что делать с наследством.
— Ты имеешь в виду — Даниила?
— Да. Он, конечно, тот ещё подарок судьбы. Помнишь, как он при всех на мой день рождения сказал: «Ты не дочь моего отца, ты просто удачно пристроилась»?
— Помню. Тебе тогда было семнадцать.
— Именно. И таких моментов было много. Он злился годами. Потом вроде успокаивался, а потом снова вспыхивал. Но, Рита, — он его сын. Родной сын. И то, что отец обошёл его в завещании, — это несправедливо.
— Кать, а если Даниил воспримет деньги как подачку и швырнёт тебе в лицо?
— Тогда я по крайней мере буду знать, что поступила правильно.
Маргарита помолчала, а потом сказала ту фразу, которая расставила всё по местам:
— Катя, послушай. Если ты хочешь успокоить свою совесть — подели с ним. Но не как отступные, не как откуп от возможных претензий. Как подарок. Разница огромная.
— Знаю. Именно так я и хочу, — Екатерина впервые за три дня почувствовала что-то похожее на облегчение.
Прошла неделя. Нина Петровна приехала к дочери вечером без предупреждения, что бывало крайне редко. Екатерина открыла дверь и сразу поняла — разговор будет серьёзным.
— Садись, — мать сама прошла на кухню, поставила чайник. — Ты уже решила что-то насчёт Даниила?
— Да. Я хочу подарить ему миллион и машину отца.
— Зачем? — Нина Петровна повернулась к дочери. — Катя, ты помнишь, как он обзывал меня мачехой? При Владиславе, при гостях, при соседях. Он унижал меня двенадцать лет. Двенадцать лет я терпела его выходки, потому что любила его отца.
— Помню каждый раз, — ответила Екатерина. — Но это решение отца, а не моё. Папа оставил мне всё — значит, он доверял мне распорядиться правильно.
— Правильно — это оставить себе. Ты четыре года живёшь в однокомнатной квартире, копишь на расширение. Вот тебе и шанс.
— Шанс построенный на чужой обиде — это не шанс, это фундамент из гнилых досок.
Мать поджала губы. Она не соглашалась, но спорить с дочерью не стала — знала характер.
В этот момент в прихожей хлопнула дверь. Роман вернулся с работы в приподнятом настроении, которое Екатерина наблюдала у него последнюю неделю без перерыва. Он зашёл на кухню, увидел тёщу, натянул улыбку.
— О, Нина Петровна, добрый вечер! Как добрались? Может, вам такси вызвать на обратную дорогу? Мы же теперь можем себе позволить, — он подмигнул жене.
Екатерина не ответила. Нина Петровна посмотрела на зятя так, будто увидела таракана на свадебном торте.
— Кать, я завтра заеду, — сказала она и ушла.
Когда дверь закрылась, Роман сел напротив жены и положил на стол распечатку из автосалона. Три глянцевые фотографии внедорожника с пометками карандашом.
— Смотри, я узнал условия. Можно в рассрочку, но зачем, если мы можем взять за полную стоимость? Вот эта комплектация — огонь. Кожаный салон, панорамная крыша...
— Роман, — тихо перебила Екатерина.
— Подожди, дай договорю. Там ещё подогрев руля, и цвет можно выбрать...
— Роман.
— Что?
— Я не буду покупать тебе машину.
Он замер с листком в руке. Потом медленно положил его на стол.
— В смысле — «не буду»?
— В прямом. Это наследство — память о человеке, которого я любила. Я не собираюсь превращать его в кожаный салон и подогрев руля.
— Катя, ну ты же понимаешь, что машина нужна семье? Не мне лично — семье.
— Роман, у нас четыре года не было машины, и ты ни разу не заговорил о ней. Ни разу. А теперь вдруг «нужна семье».
— Потому что раньше не было возможности! — он повысил голос. — А теперь есть. Что в этом плохого?
— Плохо то, что возможность появилась из-за смерти моего отца, а ты радуешься, как ребёнок перед новогодней ёлкой, — Екатерина встала. — Разговор окончен.
Роман проводил её взглядом и медленно скомкал распечатку.
На следующий день Екатерине позвонила свекровь. Анна Владимировна жила в другом регионе и обычно звонила раз в три месяца — узнать, жива ли невестка, и то скорее для приличия. Но за последнюю неделю она звонила шесть раз.
— Катенька, доброе утро! Как ты себя чувствуешь? Я так переживаю за тебя, — голос Анны Владимировны сочился такой заботой, что от неё сводило зубы.
— Здравствуйте, Анна Владимировна. Спасибо, нормально.
— Я тут подумала — может, мне приехать? Поддержать вас с Ромочкой? Я сниму квартирку рядом, буду заходить, готовить...
— Мне не нужна поддержка в виде ежедневных визитов, — спокойно ответила Екатерина. — Но спасибо за предложение.
— Ну что ты, Катенька, я же не чужая! Я к Ромочке приеду, к вам обоим. Мы так давно не виделись...
— Мы не виделись полтора года. Вы пропустили два моих дня рождения и нашу годовщину. Сейчас, видимо, время нашлось?
Повисла неловкая тишина. Потом свекровь сменила тон на чуть более деловой:
— Катенька, Рома мне рассказал... ну, про ситуацию. Я хотела попросить — у меня дача в таком состоянии... Крыша течёт, баня развалилась. Если бы ты помогла, я бы была так благодарна...
— Нет, — ответила Екатерина. — Не сейчас и не из этих денег.
— Но ведь это же совсем немного...
— Анна Владимировна, полтора года вы не интересовались, ем ли я. А теперь вам нужна баня. Нет. Всего доброго.
Екатерина положила трубку.
*
Екатерина действовала быстро. Она не откладывала, не советовалась с десятью людьми, не ждала подходящего момента. На третий день после разговора с Маргаритой она набрала номер Даниила.
— Алло? — его голос был настороженным. Он, видимо, уже знал о завещании.
— Даниил, это Екатерина. Я хочу приехать к тебе поговорить. Не по телефону.
— Зачем? Поздравить себя с победой? — в его голосе была горечь, но не злость. Скорее — усталость.
— Нет. Приехать с подарком.
— Мне не нужны твои подачки.
— Это не подачка. Это подарок. Если не примешь — твоё право. Но я приеду.
Она приехала к нему домой через два часа. Даниил открыл дверь и молча впустил. На кухне сидела его жена, которая тактично ушла в другую комнату. Екатерина положила на стол ключи от машины отца и конверт.
— Что это? — спросил Даниил, глядя на ключи.
— Машина папы. И миллион. Это не отступные. Я не пытаюсь откупиться от тебя и не боюсь, что ты оспоришь завещание, — Екатерина говорила ровно, без нервов. — Это подарок. Потому что так правильно.
— Почему он так сделал? — Даниил не прикоснулся к конверту. Он смотрел на ключи и его лицо менялось — затвердевшее за годы раздражение давало трещину. — Я его сын. Родной сын. Почему он всё отдал тебе?
— Я не знаю. Может, потому что ты двадцать лет злился на него за то, что он полюбил другую семью. Может, потому что ты ни разу не позвонил ему на день рождения за последние три года. Я не оправдываю его решение, Даниил. Я пытаюсь его исправить.
— Исправить? — он поднял взгляд.
— Насколько могу. Да. Ты — его сын. И я не собираюсь забирать всё, как будто тебя не существует. Бери. Без условий, без расписок, без обязательств.
Даниил долго молчал. Потом взял ключи, повертел в руках. Положил обратно. Снова взял.
— Ты всегда была странная, — наконец сказал он. — Помнишь, я тебе на семнадцатилетие наговорил гадостей?
— Помню.
— Мне потом было паршиво. Недели две. Но я не извинился, потому что считал, что прав.
— А сейчас?
— Сейчас мне паршиво пятнадцатый год, — он убрал ключи в карман. — Спасибо, Катя. Я возьму. Не как подачку — как подарок. Я услышал.
Екатерина кивнула и встала. У порога Даниил окликнул её:
— Катя. Заходи к нам. Марина хорошо готовит, а я... я буду рад.
Это были слова, которых она не ждала. Но именно они были самыми ценными.
На следующее утро Екатерина решила вопрос с Ниной Петровной. Она открыла на мать накопительный счёт на полтора миллиона. Ежемесячные проценты давали приличную сумму.
— Катя, это слишком, — сказала Нина Петровна, когда увидела документы.
— Это нормально. Папа любил тебя. А я люблю тебя ещё сильнее. Тратить капитал не надо — живи на проценты, — Екатерина обняла мать. — Только пообещай мне одно.
— Что?
— Не рассказывай Роману.
Нина Петровна внимательно посмотрела на дочь. В этом взгляде был вопрос, который она задавать не стала.
— Обещаю.
А потом Роман начал действовать. Он узнал, что Екатерина ездила к Даниилу, и решил сыграть на этом.
— Катя, я тебя не понимаю, — он стоял посреди комнаты, размахивая руками. — Ты отдала миллион и машину человеку, который тебя ненавидит!
— Он меня не ненавидит. Он злился на отца. Это разные вещи, — Екатерина листала что-то в телефоне, не поднимая головы.
— Миллион, Катя! Миллион! На эти деньги можно было...
— Купить тебе внедорожник с подогревом руля? Знаю. Нельзя.
— Почему нельзя?! Я твой муж!
— Именно. Муж. Не наследник. Не совладелец моего горя. Муж, — она подняла взгляд. — Роман, ты за последние две недели ни разу не спросил, как я себя чувствую. Ни разу. Зато четырежды присылал мне ссылки на автомобили.
— Я пытался отвлечь тебя от грустных мыслей!
— Ссылками на машины за три с половиной миллиона? Очень трогательно. Спасибо, мне стало легче.
Роман стиснул зубы. Он понимал, что прямой подход не работает. И тогда он позвонил матери.
Анна Владимировна приехала через два дня. Сняла квартиру в соседнем доме и начала приходить каждый день. С выпечкой, с улыбками, с бесконечными «Катенька, дорогая». Екатерина терпела три дня, на четвёртый вежливо сказала:
— Анна Владимировна, вам не нужно приходить каждый день.
— Но я хочу помочь! — свекровь сложила руки на коленях. — Ромочка так переживает за тебя.
— Ромочка переживает за содержимое моего банковского счёта. И вы тоже. Давайте не будем играть в семейную идиллию, которой никогда не было.
Свекровь побледнела, но быстро взяла себя в руки.
— Катенька, ну ведь Ромочка — твой муж. Вы живёте четыре года. Неужели нельзя купить ему машину? Он так мечтает...
— Он мечтает четырнадцать дней. Ровно столько, сколько прошло с момента оглашения завещания. Раньше он мечтал о новой приставке и абонементе в спортзал, — Екатерина встала. — Анна Владимировна, из своего наследства я не дам вам ни копейки. Ни на баню, ни на дачу, ни на то, что вы ещё придумаете. Это моё решение, и оно не подлежит обжалованию.
Свекровь ушла, поджав губы. Вечером Роман вернулся взбешённый.
— Ты выгнала мою мать?! — он налетел с порога.
— Я попросила её не приходить каждый день. Разница ощутимая.
— Она приехала из другого города! Ради тебя!
— Ради моих денег, Роман. И ты это прекрасно знаешь. Не делай из меня дуру.
*
Роман не сдавался. Он решил зайти через Нину Петровну — мол, тёща же тоже ничего не получила, значит, жена несправедлива ко всем. Он позвонил Нине Петровне с тщательно отрепетированным сочувствием.
— Нина Петровна, здравствуйте. Я хотел поговорить с вами о Кате. Мне кажется, она принимает неверные решения. Вот вы, например, — жена Владислава Игоревича, а ничего не получили. Это ведь несправедливо, правда?
— Роман, — голос Нины Петровны был спокойным, даже ласковым. — Ты хороший мальчик. Но глупый.
— Простите?
— Катя обо мне позаботилась. Давно. Так что не трудись изображать заботу о моих интересах. Лучше подумай, почему твоя жена не хочет тратить на тебя ни рубля.
Роман повесил трубку и минуту сидел неподвижно. Потом набрал Егора.
— Егор, мне нужна помощь. Катька уперлась рогом, не даёт ни копейки из наследства, — он говорил быстро, зло.
— Брат, а при чём тут ты? — Егор жевал что-то на том конце. — Наследство же её.
— Я её муж! — Роман чуть не кричал.
— Ну и что? Моя жена получила премию в прошлом месяце, я же не побежал тратить. Ром, ты чего?
— Ты не понимаешь. Там миллионы. Квартиры, участки. А она раздаёт направо и налево каким-то...
— Каким-то — это родным людям её отца?
— Отчима!
— Которого она папой называла? Слушай, Ром, я бы на твоём месте успокоился. А то потеряешь больше, чем приобретёшь.
Роман бросил трубку. Позвонил другу Юре.
— Юр, выручай. Мне нужен совет.
— Давай, — Юра был краток, как всегда.
— Жена получила наследство. Кучу денег, недвижимость. И ничего мне не даёт. Вообще ничего. Говорит — не трожь, это моё.
— И правильно говорит.
— Юра!
— Ром, я тебя пятнадцать лет знаю. Ты нормальный мужик, когда не включаешь жадность. Но сейчас ты её включил на полную катушку. Послушай друга — отступи. Не трогай эту тему. Иначе...
— Иначе что?
— Иначе она поймёт, что ты рядом с ней только из-за денег. А может, уже поняла, — Юра помолчал. — Ром, у тебя ведь есть ещё эта... как её... Софья, кажется?
— Тише ты! — Роман зашипел. — Откуда знаешь?
— Весь двор знает, Ром. Только Катя, видимо, нет.
— Не знает. И не узнает.
— Как скажешь, — Юра вздохнул. — Но я бы на твоём месте думал не о наследстве, а о том, как не остаться на улице.
Роман не послушал ни друга, ни брата. Через три дня он подошёл к жене с новым предложением.
— Катя, давай хотя бы поедем в автосалон. Просто посмотрим. Тебе же тоже нужна машина.
— Мне — нужна, — неожиданно согласилась Екатерина. — Хорошо. Поедем в субботу.
Роман не поверил своим ушам. Он тут же позвонил Анне Владимировне.
— Мама, она согласилась! Едем в субботу. Приходи, поддержишь.
— Ромочка, я же говорила — терпение! Главное — не давить. Женщины любят, когда их не торопят, — Анна Владимировна была довольна. — Я буду.
Суббота. Автосалон. Роман вёл Екатерину за руку к ряду внедорожников, где стоял его мечта — массивный, чёрный, с хромированными деталями. Анна Владимировна шла рядом, сияя так, будто это ей покупали машину.
— Вот, смотри, — Роман указал на внедорожник. — Какой красавец. Полный привод, кожа, навигация...
Екатерина остановилась, посмотрела на машину. Потом развернулась и пошла в другой конец зала. Роман растерянно переглянулся с матерью и кинулся следом.
— Кать, ты куда? Нам сюда!
— Мне — сюда, — Екатерина подошла к скромному, но надёжному автомобилю. Рядом стояла женщина лет пятидесяти пяти — статная, с короткой стрижкой. Это была Диана Валентиновна, подруга покойного отчима.
— Диана Валентиновна, здравствуйте, — Екатерина обняла женщину. — Вот эта?
— Катюша, не надо. Я не могу принять такое, — Диана Валентиновна покачала головой.
— Можете. И примете. Владислав Игоревич любил вас. Вы были единственной из его родни, кто не бросил его после развода с первой женой. Вы навещали его, звонили каждую неделю, помогали с ремонтом дачи. Эта машина — вам. И не спорьте.
Екатерина повернулась к менеджеру:
— Оформляйте.
Роман стоял посреди зала и смотрел, как его жена оплачивает машину чужой женщине. Свекровь рядом издала звук, похожий на сдавленный стон.
— Она... она купила машину какой-то тётке?! — прошептал Роман.
— Это не «какая-то тётка», — Екатерина услышала его и обернулась. Голос её был ровным, но в глазах горел лёд. — Это сестра моего отца. Человек, который был рядом, когда все остальные пересчитывали наследство.
Диана Валентиновна обняла Екатерину и шепнула на ухо:
— Спасибо, Катюша. Брат бы гордился тобой.
Роман вышел из салона, хлопнув дверью. Анна Владимировна бежала за ним.
— Ромочка, это безумие! Она спускает деньги на посторонних людей! Нужно что-то делать!
— Я знаю, — процедил Роман. — Я разберусь.
Вечером того же дня Екатерина вернулась домой позже обычного. Роман ждал на кухне — красный, злой. Свекровь сидела на диване в гостиной, демонстративно вздыхая.
— Нам нужно поговорить, — Роман встал, загораживая проход.
— Согласна, — Екатерина поставила сумку на стол. — Нам нужно.
— Ты потратила за две недели больше двух миллионов на людей, которые тебе никто. Машина Даниилу, миллион Даниилу, счёт тёще, машина какой-то Диане. Катя, эти деньги — наши!
— Нет, — тихо ответила Екатерина. — Эти деньги — мои. И «какая-то Диана» — это человек, который приезжал к Владиславу Игоревичу в больницу каждый день. А ты, Роман, за четыре дня его болезни не зашёл ни разу.
— У меня была работа!
— У всех была работа. Но одни находили время, а другие — нет.
— Катя, я не позволю тебе разбрасываться нашим будущим! — Роман повысил голос до крика.
— Из своего наследства я не дам тебе ни копейки, — решительно ответила Екатерина. Голос был твёрдым, как гранит.
Роман открыл рот, закрыл. Потом сел. Потом снова встал.
— Ты не имеешь права...
— Имею. Полное. Законное. Безоговорочное.
Свекровь вошла на кухню с лицом трагической актрисы.
— Катенька, ты губишь свою семью. Ромочка старается, работает, а ты...
— Анна Владимировна, — Екатерина развернулась к свекрови. — Вы прилетели сюда через два дня после того, как узнали о наследстве. За четыре года нашей с Романом совместной жизни вы приезжали один раз — когда у вас была пересадка на вокзале и вам нужно было переночевать. Не надо рассказывать мне про семью.
Свекровь отступила на шаг.
— Я всегда любила тебя как дочь...
— Вы даже моё отчество не помните, Анна Владимировна. Проверим?
Тишина. Свекровь моргнула и отвела глаза. Проверкапровалилась.
Екатерина достала из сумки конверт. Обычный белый конверт, заклеенный. Протянула Роману.
— Это тебе.
Роман схватил конверт с жадным блеском в глазах — видимо, решил, что там деньги или карта. Разорвал край, вытряхнул содержимое на стол.
На стол выпала фотография. Роман и молодая женщина — София Ростиславовна — за столиком в кафе, его рука на её ладони, его губы у её виска. Снимок был чётким, датированным. Рядом с фотографией лежал сложенный вдвое лист бумаги.
— Что это? — голос Романа стал хриплым.
— Это, Рома, твоя София. Та самая, с которой ты встречаешься последние восемь месяцев. А это, — Екатерина указала на лист, — заявление на развод. Подпиши — и свободен.
— Ты... ты знала?!
— Три месяца. Узнала случайно — ты оставил телефон на зарядке, и она прислала сообщение с сердечками. Тогда я ещё думала — может, ошибка. Потом проверила. Не ошибка.
— Катя, это не то, что ты думаешь!
— Роман, на фотографии ты целуешь другую женщину. Что тут думать?
Анна Владимировна схватилась за грудь.
— Ромочка, какая София?!
— Мама, молчи! — рявкнул Роман и тут же осёкся, поняв, что сам себя выдал.
— Значит, знала и мать, — Екатерина кивнула. — Замечательно. Тогда вот вам обеим информация: квартира, в которой мы живём, — моя. Куплена до брака. Документы в порядке. Все наследственные объекты оформлены на меня лично. По закону ты, Роман, не имеешь права ни на один квадратный метр и ни на один рубль. Так что собирай вещи.
— Ты не выгонишь меня из дома! — Роман вскочил.
— Это мой дом. И я не выгоняю. Я пока прошу освободить жилплощадь. У тебя есть двое суток. Думаю, Софья будет рада принять тебя с вещами.
— Катя, ты не посмеешь! — взвизгнула Анна Владимировна.
— Уже посмела, — Екатерина достала из сумки второй конверт. — А это — копия заявления. Для вашего сведения.
Роман стоял, сжимая фотографию. Лицо его медленно менялось — злость уступала место растерянности, растерянность — пониманию. Он проиграл. Проиграл целиком, безвозвратно, глупо.
— Катя... — он попытался в последний раз. — Мы можем всё обсудить. Я ошибся. Дай мне шанс.
— Ты получал шанс каждый день последние три месяца. Каждый раз, когда я смотрела на тебя и ждала, что ты сам скажешь правду. Не сказал. Время вышло.
Через два дня Роман съехал. Помогла ему, как ни странно, не мать и не София — а грузовая ЗАЗЕЛЬ, которую вызвал Даниил. Он же стоял у двери, пока Роман выносил коробки, и смотрел на бывшего зятя так, что тот не решился сказать ни слова.
— Катя, если он появится — звони, — сказал Даниил, когда ГАЗЕЛЬ уехал. — Я приеду.
— Спасибо, Дань, — Екатерина улыбнулась.
— Не за что. Ты — моя сестра. Поздно, но я это понял.
Маргарита приехала вечером с тортом и бутылкой сока.
— Ну что, свободная женщина, — она обняла подругу. — Как ты?
— Знаешь, Рита, — Екатерина стояла посреди своей квартиры, и ей казалось, что воздух стал легче. — Оказывается, потерять мужа — это не всегда горе. Иногда это выздоровление.
— А наследство?
— Квартира отца — я сдам. Дачу оставлю для себя. Участок пока не трогаю, пусть растёт в цене. А на оставшиеся деньги я, пожалуй, поживу спокойно.
— А Роман?
— А Роман уехал к Софии. Которая, как мне рассказал Юра — он, оказывается, неплохой человек, — живёт в съёмной комнате с двумя кошками и долгом за коммунальные услуги. Так что подогрев руля Роману пока не светит.
Маргарита засмеялась. Екатерина тоже. И этот вечер, тихий, с тортом и соком, был лучшим вечером за последние четыре года.
А через неделю Екатерина получила сообщение от Анны Владимировны: «Ромочка сказал, что ты ему должна. Мы будем бороться за его права».
Екатерина прочитала, усмехнулась и ответила одним словом: «Удачи».
Больше ей никто не написал.
Автор: Анна Сойка ©