Единственное, что ему оставалось теперь, кусая локти, это портить жизнь бывшей жене словами на всю деревню, раз уж руки оказались коротки.
Степан спрятался за старой баней и подглядывал за своей женой: та стояла у калитки и растерянно крутила головой.
Ну-ка, что ты теперь будешь делать, бестолковая.
Сегодня Степан сам должен был отвезти ее в райцентр, на работу. Обещал ведь, вчера еще, глядя прямо в глаза.
А пять минут назад мимо их Кленовки проскочил утренний автобус, тот самый единственный, что ходит до Бежецка по утрам и которого тут ждут как праздника.
Нина, конечно же, на него не села, поверив мужу: вчера Степан клялся, что подбросит сам, на машине.
«А вот тебе работа, а не работа», — рассердился про себя Степан и зло сплюнул в лопухи.
Женился он на Нине два года назад.
Как понял он, что из соседской тощей дурехи Нинки выкуклилась неожиданно красивая девка, так и потерял покой, и стал думать только об одном.
Ухаживал он напористо, вечерами после работы караулил девушку у магазина, контролируя каждый ее шаг по деревне.
«Моя будет», — решил он. Так и сделал.
Уж он и букеты сирени к ее крыльцу таскал, выламывая чуть ли не целые кусты у соседей. Уж он и конфеты дорогие, городские, совал ее младшим сестренкам, чтоб бежали к матери и расхваливали жениха.
Уж сколько он пыли в глаза будущим родственникам пустил, каждый день являясь то с рыбой, то с дровами, то просто посидеть на лавочке у их забора. Помогал, набивался, мелькал.
Словно давая знак: «привыкайте ко мне. Я, может быть, тоже теперь член вашей семьи буду, чего уж там».
И хозяева дома знали уже: Степан ходит к ним не просто так, а потому что имеет на их дочку самые серьезные виды.
Тут отец Нины сам и определил судьбу дочери, сев по-мужски с гостем за стол.
Чего вокруг да около ходишь, парень.
Девка на выданье, ты при доме.
Так чего тянуть, бери, коли по сердцу, мы люди простые, перечить молодому счастью не станем.
— Да что вы, — заулыбался Степан и развел руками. — Я к вам хожу по-соседски, по-доброму. А что Нина ваша приглянулась, так это правда. Хорошая девушка, скромная.
Тут Пётр Зуев, отец Нины, почувствовал себя хозяином положения. Он удобнее уселся на табурете и оценивающе оглядел жениха. Дочь у него красивая выросла, а тут такой жених, при крепком доме.
Он всю жизнь более богатым соседям, Лобовым, завидовал черной завистью. У тех и трактор свой, и дом под железной крышей, и теплица во весь огород, а у Зуевых вечно то крыша течет, то забор валится. И даже не ожидал Пётр, что вот так, запросто, по-родственному, сможет с такими хозяевами породниться. Сваты, считай, уже в кармане.
— Ну, через три месяца станет совершеннолетней, тогда и пожалуйста, — степенно проговорил Зуев. — А ты пока ходи, привыкай, и ее приваживай. Только без баловства мне, парень, по-честному. Свадьбу сыграем, как положено.
Гость поглядел на облезлую одноухую кошку, на которую указал хозяин дома вместо приданого, посмеиваясь.
Та дико стучала по полу одной лапкой, вероятно, вычесывая из своей шерстки блох.
Узнал он эту кошку. Она ж вечно пузатая, плодит без конца котят по всей деревне. И смех, и грех, наследство, называется. Вот тебе и приданое от тестя.
«Посмотрим, — ухмыльнулся про себя Степан. Это вы смейтесь, смейтесь, а кошку-то я в дом возьму вместе с девкой. И девку обломаю, и кошку, обе будут как шелковые».
О том что судьба ее предрешена, Нина поняла уже давно, по довольным переглядываниям родителей за ужином.
Да и мать подступилась к ней с разговорами определенными.
Дочка, чего тебе тут куковать, в нашей-то глуши, в деревне.
А Степан хоть и старше на несколько лет, да хозяин, дом полная чаша, не пьет шибко.
За таким как за каменной стеной, других-то женихов у нас тут и нету, гляди не упусти.
Хотела ли сама Нина замуж?
Боялась, конечно. Разговоры о скором замужестве вызывали в ней трепет и какую-то тоскливую тяжесть. Она поглядывала на Степана и не понимала, чем приглянулась этому большому, шумному мужику.
«Да что он пристал ко мне? Что он во мне нашел? Все девки на выданье, а он меня караулит. Может, и правда любит?» — успокаивала она себя по вечерам.
...А через месяц после свадьбы поняла, зачем она нужна была. Честно говоря, лучше бы и не понимала вовсе.
Если бы еще новые родственники к ней хорошо относились, да куда там.
Свекровь сразу невзлюбила тихую невестку, мол, бесприданница, голытьба, мы вас облагодетельствовали, а ты еще и нос воротишь, работать ленишься.
Два года унижений и слез в подушку по ночам.
Нина стояла у калитки и оглядывалась.
Где он, Степан, обещал ведь в райцентр отвезти с утра, у нее ж сегодня все решается, первый день.
Сказала там и халат дадут, с собой взять только санитарную книжку и сменную обувь.
Сегодня у нее первый день испытательного срока, а она уже опоздала.
— Сте-па-ан!? — закричала Нина в сторону огорода.
Это что же, ее уволят теперь за прогул? Ох, как досадно, как обидно до слез.
Свекровь замучила уже, гоняя по дому с утра до ночи. Нина и весь огород выполола, и полы перемыла, и скотину обиходила. А ведь эта работа в больнице была единственным ее окошком на волю.
Да только кто бы в доме Лобовых ее похвалил хоть раз!
Куда там, только и попрекают куском хлеба.
Хоть Нина и была еще молода, она быстро поняла, что ей нужно как-то выбираться, что нельзя так всю жизнь. Иначе сгниет тут заживо.
Все ее надежды были связаны с новой работой, вот бы она накопила немного денег своих, тайных, и тогда, может быть, хватило бы духу решиться на что-то большее.
Степан устал сидеть в засаде, подглядывая за женой. Он увидел, что Нина уже поняла бесполезность ожидания и побрела во двор.
Дура. Собралась она, на работу. На вот, выкуси, бестолковая. Иди лучше навоз за скотиной убирай, вот твоя работа.
Он выбрался из кустов и сиганул через заборчик, уходя огородами в сторону речки. Он еще погуляет до обеда, пусть жена побесится, поищет его, а потом сама все по хозяйству и переделает, как миленькая.
Старшая медсестра не поленилась приехать в деревню, чтобы повидать новую санитарку самолично.
У этой женщины был свой автомобиль, который она сама водила. Нина всегда таких женщин побаивалась, самостоятельных, уверенных.
Нина вышла из дома на разговор. Не хотелось ей, чтобы домочадцы услышали ее позор.
Начальница посмотрела холодным взглядом. В глазах ее Нина прочла презрение.
— Зачем ты меня обманула, Нина? Не хочется тебе работать, не нужно было и приходить, не отнимай чужое место, — строго сказала женщина.
— Тамара Рашидовна, — дрожащим голосом попросила Нина. — Пожалуйста, поймите меня правильно. Я хотела, очень хотела. Просто так вышло, с автобусом, я не виновата.
(Именно так перед Ниной оправдался муж, Степан, после того как объявился дома к обеду, сытый и довольный.)
Наверное, Нина настолько раскаивалась, что не выдержала и расплакалась, молча. Роняя бесконечные слезы прямо на пыльную дорожку перед домом.
Гостья увидела слезы девушки и, нахмурившись, поглядела на свекровь Нины, которая тоже выползла на крыльцо, послушать, чем дело кончится.
...Тамара, старшая медсестра, далеко не глупа.
Она, конечно же, очень строга по отношению к тунеядцам и обманщикам. Но и людей чувствует за версту.
— Как давно ты замужем? Такая молодая... Я думала, ты только школу окончила, — уже мягче спросила она.
— Два года.
Свекровь обдала надменным взглядом обеих женщин, стоявших у ворот, и, развернувшись, царственной походкой удалилась в дом, бормоча под нос про дармоедку.
— И как тебе семейная жизнь? — поинтересовалась Тамара.
Нина ответила так, как и ожидала гостья, промолчала, лишь тяжело вздохнув.
Тамара Рашидовна могла бы уехать, но ситуация, происходящая в доме Лобовых, заинтересовала ее не на шутку.
Вот она заметила настороженный взгляд огромного мужчины из окна. Вероятно, это и есть тот самый муж.
Даже Тамаре, всякого повидавшей в этой жизни, стало очень неприятно. Она быстро смекнула, что к чему.
Нина, бедная юная девушка, вышла замуж. Возможно, не по своей воле даже. И теперь живет тут, в чужом доме, забитая и затравленная.
Нет, Тамара теперь не уедет просто так, пока не спасет девочку.
— Успокойся, Нина, — вдруг сменила она интонацию и риторику. — Девочка моя, да разве ж это жизнь. Ну-ка вытри слезы, поговорим серьезно.
Их беседа затянулась, поэтому Тамара отметила про себя, что муж Нины не сводит с них глаз из окна.
Огромный мужчина, похожий на медведя. Совершенно лишенный хоть какого-нибудь обаяния, с тяжелым, исподлобья, взглядом. Ох и не повезло девке. Стоит у окошка, сопит, недовольный. Чует, зверюга, что добычу его кто-то приметил, что уплывает из рук безответная жена.
Жену на шаг от себя не отпускает.
— Нина. Ты же знаешь о том, что у вас в деревне фельдшерско-акушерский пункт есть. Там санитарка нужна, прямо тут, под боком. Ездить никуда не надо будет. Хочешь, я словечко замолвлю, возьмут тебя, — вдруг предложила Тамара, понизив голос. — Будешь при деле, при своей копеечке. А там видно будет.
Не успела Нина осмыслить услышанное, как дверь дома с громким грохотом раскрылась, и на крыльцо вылетела свекровь.
— Я! Я хочу поработать санитаркой!! — закричала старуха, ехидно передразнивая. — Ишь, чего удумали. Невестка моя работать будет, а кто по дому-то? Я, старая?
Тамара Рашидовна молниеносно оценила обстановку. Вот же старая плесень, подслушивала. Она так спокойно, но твердо посмотрела на разъяренную женщину, что та на секунду опешила.
— Успокойтесь, женщина, я возьму только Нину. Она молода и полна сил, ей работать надо, а не киснуть, — отрезала медсестра.
— Тамара Рашидовна, я согласна! — горячо заявила Нина, и в глазах ее впервые за долгое время мелькнуло что-то живое.
...Уезжала из деревни Кленовки Тамара Рашидовна глубоко удовлетворенная собой. Она нашла выход.
Нина будет работать.
А даст Бог, и вырвется на свободу. От этого ужасного ее мужа-медведя, от свекрови-змеи, от всей этой беспросветной деревенской кабалы.
В райцентр Нина в тот день так и не уехала, место в больнице за ней не сохранили. Зато на новую работу, в местный ФАП прямо тут, в Кленовке, что выхлопотала ей Тамара Рашидовна, Нина не шла, а летела.
Местная фельдшерица, Лидия Павловна, хоть и злилась немного на новую санитарку, что прислали ей помощницу без спросу, но виду пока не подавала.
Ну ладно, поглядим, что за птица, может, и сгодится, лишь бы руки откуда надо росли да язык за зубами держала.
Работа Нине понравилась, несложная. А сколько эмоций положительных, вот оно, она при деле, нужная.
Ей в удовольствие заниматься уборкой в этом маленьком медучреждении, она будет делать все на совесть, лишь бы не выгнали, лишь бы оставили это крохотное счастье.
А после рабочего дня Нина вернулась домой и обомлела, прямо с порога.
Со всех шкафов были выкинуты вещи, аккуратно разложенные Ниной до этого. Вещи валялись по всему полу грудой.
Разгневанная свекровь ходила по комнате, словно тигр в клетке.
— Явилась? Что-то ты долго. Никак заработалась? А я же просила тебя в шкафах прибраться, — зашипела она. — Вот, гляди, какой бардак. Все перетряхивай заново.
Нина встала у двери, опустив голову. К причудам матери мужа она привыкла, знала, что лучше молчать.
— Что встала? — закричала женщина. — У нас моль завелась! Это все из-за тебя, неряхи. Перетряхивай, перебирай, проветривай. Чтоб к ночи все по местам было. И не вздумай ужинать, не заслужила.
Нине очень хотелось перекусить, она с самой больницы маковой росинки во рту не держала.
Но раз эта ведьма настроена заставить ее работать, придется забыть о еде.
— Ты бестолковая, — вещала свекровь. — Удивляюсь, как тебя такую вообще на работу взяли. Там же не дуры сидят.
Девушка стала молча собирать вещи с пола и выносить их во двор, развешивать да проветривать.
— Ну что ты там, дочка? Говорят, на работу устроилась? — окликнула ее из-за забора родная мать, прибежавшая на новости.
Нина подошла к забору, принялась развешивать на нем вещи.
— Да, мама.
— А ты бессовестная, — заявила мать вместо радости. — Знаешь ведь, что в доме мужа надо стараться, угождать. А ты по больницам бегаешь. Свекровь жалуется на тебя на всю деревню, людей-то постыдись.
Что ответить матери, Нина не нашлась. Слезы готовы были потечь из глаз, но она сдержалась, закусив губу.
...Первую свою зарплату она утаила от всех. И от матери, которая прибегала клянчить, и от свекрови, и от мужа.
Спрятала в баньке, под половицей, заветную копеечку.
Тогда-то муж впервые схватил ее за волосы и потрепал хорошенько, в «воспитательных целях», когда не нашел денег и заподозрил, что жена что-то прячет.
Тогда Нина убежала на берег реки плакать. И долго-долго там сидела, глядя на темную воду.
— Ты бестолковая, — стала она слышать каждый день от мужа и его матери.
— Бестолковая, — вскоре услышала она и от родной матери.
Об ее «бестолковости» пошли слухи по деревне. Свекровь на каждом углу жаловалась на никчемную невестку.
Единственной отдушиной бедной Нины была работа. Но и там она услышала вскоре знакомое слово.
— Что ж ты так бестолково сложила медикаменты-то? Кто тебя просил? — взъелась как-то Лидия Павловна, у которой настроение с утра не задалось.
Это был конец их «хорошим» взаимоотношениям на работе. Лидия принялась «выживать» работницу, придираясь к каждой мелочи.
Спустя месяц Нина уехала тайком, в райцентр. Уже были синяки на ее руках, которые она прятала под длинными рукавами даже в жару, и был тот страшный, холодный вечер, после которого она поняла: или сейчас, или никогда. Терпеть больше не было сил, да и незачем уже было.
...Нина нашла кабинет Тамары и вошла, пряча глаза.
— Тамара Рашидовна, я приехала писать заявление на увольнение по собственному.
Тамара посмотрела на нее с удивлением.
— Что случилось, девочка? Расскажи мне. Да сядь ты в кресло вот, не стой столбом.
Нина, путаясь, объясняет ей, этой строгой, но душевной женщине. Совершенно чужой, между прочим, а единственной, кто пожалел.
— Я от мужа ушла. Точнее, сбежала тайком. Не хочу, не могу больше. Убьет он меня когда-нибудь.
— Дорогая моя, тебе еще отрабатывать две недели перед увольнением придется ведь, — мягко напомнила Тамара.
Нина изо всех сил мотает головой.
— Нет, нет, пожалуйста, я не вернусь, он наверное понял уже, что я сбежала, искать будет.
— Глупенькая, ты чего ж замуж-то шла, совсем выхода не было что ли? — вздохнула медсестра.
— Тамара Рашидовна, думаете, меня кто-то спрашивал, хочу ли замуж? Он пришел, сторговался с отцом, и все, — горько усмехнулась Нина. — Кошку мне в приданое дали, и ту попрекают.
— Ну ты загнула. Ты молодая, красивая. Жизни в тебе много... Так, собирайся, поедешь со мной, — вдруг решительно сказала Тамара.
— Куда?
Сначала к ней домой. Тамара привезла к себе девушку, познакомила с пожилой матерью.
— Мам, накорми, уложи в комнате, пусть отдохнет и придет в себя.
— А кто это?
— Мм, санитарочка наша.
— Понятно, езжай на работу спокойно, все будет в порядке.
Нина и не знала, что люди могут так жить, как Тамара Рашидовна.
В достатке, красиво, в комнатах, выкрашенных светлой краской, и наполненных запахом цветов и хороших духов.
Судя по жилищу, начальница, как называла Тамару Нина, жила только с матерью, без мужа, и никто ее за это не корил.
«Вот бы и мне так, жить одной, без мужа», — помечтала Нина, забравшись с ногами на чистый диван.
Пряталась она у Тамары долго, около полугода. Ставшей ей подругой и наставницей женщине Нина была благодарна до слез. Впервые за два года никто не кричал на нее с утра, не попрекал куском, не называл бестолковой. По вечерам они пили чай на кухне, и Нина потихоньку, по капле, рассказывала то, о чем раньше молчала даже сама с собой.
Муж быстро прознал о том, где Нина работает.
Приехал и пришел прямо на работу к ней, в кухню, не обращая внимания на людей.
— Ну и что ты тут устроила, Нинуля? — рявкнул он, схватив ее за рукав. — А ну домой, живо. Хватит дурить.
— Не поеду! — возразила Нина. — Я свободный человек, на развод подам.
— Ну это мы еще посмотрим!
Он схватил ее за локоть грубо.
Хорошо, девчата, с которыми Нина подружиться на работе успела, бойко встали на ее защиту, обступили, зашумели, пригрозили милицией.
Впервые Нина почувствовала себя защищенной. Степан отступил, но верещал долго, на публику, какая у него непутевая да бестолковая жена.
— Да как тебя на работу взяли, ты ж бестолковая! Тебя люди на смех подняли, а ты возомнила! — кричал он уже из коридора, отступая.
Он долго еще приезжал и ходил кругами около Нины, подглядывая. Но что толку.
Помаячив еще какое-то время перед глазами бывшей уже жены, Степан завел себе другую бабу, попроще да поскандальнее.
А Нина смогла выдохнуть.
И расправила крылышки.
— Это не дело, работать младшим персоналом, Нина, — советовала ей Тамара Рашидовна. — Тебе учиться надо.
— Учебу?
— А как же. Тебе нужно получать профессию, на медсестру выучишься, а то и выше.
— Разве я смогу? Чувствую себя потрепанной после брака. Опустошенной какой-то.
— Это тебе только кажется, — усмехнулась подруга. — Ты совсем еще девчонка, вся жизнь впереди.
Подбадриваемая словами единственного человека, который протянул ей руку помощи и продолжает помогать, Нина потихоньку оживала, расцветала и верила в себя все больше.
Нужно получать образование.
Степан Лобов выгрузил тележку навоза около ворот своего дома и вздорно крикнул в сторону крыльца.
— Людка! Беги скорее сюда, бестолочь! Да возьми лопату, будешь навоз таскать!
Из дома выбежала женщина лет тридцати пяти. Полноватая, в неопрятном халате с пятнами.
Мимо Лобова проехал автомобиль. Он незнаком был Степану, поэтому проводил его глазами, лениво гадая, к кому это в их деревню пожаловали.
— Чего орешь, как медведь, — сходу шагая к воротам, нагрубила Люда.
Швырнула она через калитку лопату ему под ноги.
— Мне некогда, пироги пеку. Сам валандайся, не развалишься. Я че тебе, робот что ли. Надорвалась я на тебя горбатиться, — заголосила баба.
Лобов хотел было вступить в привычную перепалку с женой, но тут, из остановившейся у соседнего двора машины, вышла бывшая жена, Нина.
Еле узнал он в холеной женщине свою Нину. Боже мой, как расцвела, подумал он, и сердце нехорошо екнуло. Совсем другая стала. Будто и не та забитая девчонка.
Он увидел, что из багажника машины выгружает полные пакеты, видать с продуктами, какой-то мужчина.
Вероятно, это хахаль Нинин. Или даже новый муж ее.
Степан встал поудобнее, подавшись ближе к забору, и громко выкрикнул.
— Ма-ать? Глянь-ка, кто к Зуевым приехал. Никак Нинка бестолковая? А точно она, гляди!
Нина мельком поглядела на него и отвернулась без всякого интереса.
Тем временем из автомобиля выпрыгнул мальчонка лет пяти, к нему Нина подошла и взяла за руку.
— Нина, — мягко упрекнул ее мужчина. Он пакеты поставил на землю, подошел и забрал из ее рук тяжелую сумку.
— Тебе ж нельзя, зай, поднимать тяжелое-то.
Нина ласково улыбнулась мужчине.
— Да я все время забываю, милый.
— Папа, а там из дома вышли кто, бабушка с дедушкой? — затеребил отца мальчонка.
— Да, да. Идем скорее в дом.
Степан еще пару раз громко выкрикнул в сторону соседей, когда те выходили во двор встречать гостей.
— Надо же, празднуют. Нинка бестолковая в гости прикатила. Со спиногрызами, гляди.
— Слышь, мужик? — подошел к забору муж Нины. — Ты чего разорался? Язык-то придержи.
Степан рассмотрел нового мужа Нины.
На вид ничего такой, не алкаш к сожалению. И не маргинал какой-нибудь.
К забору подошел и отец Нины, Пётр Зуев. Показал кулак Степану и побагровел.
— Еще раз услышу про Нину плохое слово, покажу тебе, где раки зимуют. Понял, сосед?
Нина искоса взглянула на Степана, и тот поймал взгляд бывшей жены.
Взгляд, полный спокойного презрения.
Степан подумал про себя, какой роскошной женщиной Нина стала, и отметил: «а ведь моя могла бы быть, моя. Сам, дурак, упустил, не удержал, затравил».
Единственное, что ему теперь оставалось, это гадить ей.
Продолжать всех вокруг убеждать в том, что она бестолковая. Но это уже никого в деревне не убеждало, скорее вызывало у людей брезгливые усмешки. Все давно видели, кто бестолковый-то на самом деле, кто из них двоих жизнь свою прожил впустую, а кто поднялся из грязи и расцвел.
Он отступил от забора и повернул к дому.
В доме его ждала сварливая мать, вечно всем недовольная. И скандальная жена, у которой вечно пригорали пироги.
Что ни день, в доме бесконечная грызня между этими бабами, надоело все хуже горькой редьки.
Как это сделала когда-то Нина. Эх, повезло бабе. Сбежала.