– Галь, ты только не нервничай, я всё продумал. Магазин на Артёма переоформляю, ему уже двадцать семь, пора мужику своё дело вести. А ты дома посидишь, отдохнёшь. Хватит тебе за прилавком стоять.
Галина медленно поставила на стол чашку с чаем. Чай был с бергамотом, она его не любила, но пила уже пятнадцать лет, потому что муж любил. На кухне пахло разогретым вчерашним борщом и подгоревшей гречкой — Варя, невестка, опять оставила плиту неприбранной. За окном моросил октябрьский дождь, и по стеклу стекали капли, похожие на дорожки от слёз.
– Виктор, а зарплата моя как будет? – спросила она спокойно.
Муж махнул рукой, даже не посмотрев на неё.
– Какая зарплата, Галь? Ты же дома будешь. Я тебе на хозяйство как обычно давать буду. Пятнадцать тысяч, как договаривались.
– Пятнадцать тысяч, – повторила Галина. – В две тысячи пятом году это были хорошие деньги, Витя. Сейчас хлеб стоит восемьдесят.
– Ну прибавлю. Двадцать. Ты же одна, тебе много не надо. Артём с Варей в квартире живут, им помогу отдельно.
Галина посмотрела на свои руки. Руки были красные, с потрескавшейся кожей на костяшках — двадцать три года она работала в их магазине «Продукты 24», сначала продавцом, потом фактически всем: и закупщиком, и кассиром, и уборщицей, и бухгалтером на первичке. Муж оформил ИП на себя, её в штате не было никогда. Деньги давал в конверте, в конверте и «пенсию» обещал когда-нибудь потом.
– А пенсия моя как будет, Виктор? Мне через четыре года шестьдесят.
– Какая пенсия, Галь? – муж наконец повернулся к ней, и в глазах его она увидела то самое выражение, которое знала наизусть: прищур, лёгкая усмешка, губы сложены трубочкой. Он собирался врать. – Ты же у меня на иждивении, я тебе всегда говорил. Стаж у тебя в советское время был, в общепите, этого хватит на минималку. А минималку я тебе доплачу, если что.
Он встал, подошёл к буфету, достал коньяк. Галина знала: когда он пьёт коньяк в три часа дня, значит, решение уже принято и обсуждать его он не будет.
– Артём завтра придёт, бумаги подпишем. У нотариуса в десять. Ты не нужна, там только от ИП документы.
Галина кивнула. Она вдруг почувствовала странную лёгкость, как будто кто-то снял с неё тяжёлый рюкзак, который она несла, не замечая. Двадцать три года. Она пришла в этот магазин в тридцать три, свежая разведёнка с дочкой-первоклашкой, и муж тогда казался ей надёжным, как скала. Скала оказалась из гипса, но она держалась за неё, потому что дочку надо было кормить, а работы в их посёлке под Калугой не было. Дочка выросла, уехала в Москву, вышла замуж, родила двоих. А Галина осталась со скалой.
Вечером она легла раньше обычного. Муж смотрел телевизор в гостиной, громко, как всегда. Она лежала в темноте и смотрела в потолок. Потолок был белый, с жёлтым пятном у люстры — затопили соседи три года назад, а муж так и не собрался перекрасить. «Потом, Галь, потом», – говорил он. «Потом» наступило сегодня.
Она встала в пять утра, как привыкла за двадцать лет работы в магазине. Надела халат, тапочки, пошла на кухню. Заварила себе чай, уже без бергамота, обычный чёрный, который прятала в хлебнице. Села за стол, достала из ящика тетрадку в клеточку — такую же, какую вела с девятого класса, только теперь обложка была не голубая, а зелёная, клеёнчатая.
На первой странице она написала: «Тортики».
Подумала и добавила: «И пирожные. Медовик, наполеон, птичье молоко. Что умею».
Галина пекла всю жизнь. Не для магазина — в магазине были готовые, из пекарни. Для дома, для дочкиных дней рождений, для соседских детей, для себя в плохие дни. Муж называл это баловством. «Тесто да крем, одни углеводы, Галь, ты же не худеешь». А она любила этот процесс: как мука превращается в тесто, как коржи поднимаются в духовке, как крем становится глянцевым, если взбивать его ровно семь минут, не больше и не меньше.
Она открыла ноутбук — старый, дочка подарила свой, когда купила новый. Зашла в интернет, вбила «самозанятость регистрация». Прочитала внимательно. Всё оказалось проще, чем она думала: приложение, три минуты, никаких походов в налоговую. Налог четыре процента с физлиц, шесть с юридических. До двух миллионов четырёхсот тысяч в год. Она прикинула в уме: двести тысяч в месяц — это уже хорошо, но нереально сразу. Пятьдесят тысяч — реально.
К обеду она зарегистрировалась как самозанятая. Скачала приложение, привязала карту. Виктор в это время был в магазине, «учил сына уму-разуму», как он сказал утром.
Первый торт она испекла для соседки Зои. Зоя жила этажом ниже, работала в школе завучем, у неё через неделю был юбилей — пятьдесят пять. Галина спустилась к ней с медовиком, просто так, без повода. Зоя ахнула.
– Галка, это ты сама? Смотри, как красиво! А крем какой, нежный!
– Сама, Зой. Я тебе на юбилей испеку, если хочешь. Бесплатно, в подарок.
– Ну что ты, какой бесплатно! Ты мне цену скажи, я закажу. А то магазинные эти все одинаковые, как будто их один робот печатает.
Галина назвала цену. Зоя не моргнула глазом.
– Беру. И ещё два пирожных для внучки, она у меня привередливая, только медовик ест.
Первые две тысячи рублей Галина получила через приложение. Налог начислился сам, в следующем месяце надо было оплатить. Она смотрела на экран телефона и чувствовала себя так, как в детстве, когда папа дал ей первый рубль за пятёрку по математике.
Через неделю Зоя рассказала про торт всем на работе. Через две недели к Галине пришли ещё три заказа. Через месяц — десять. Она работала ночью, пока муж спал, и днём, пока он был в магазине. Кухня превратилась в цех: стол был заставлен формами, венчиками, мисками. В холодильнике стояли коржи, завёрнутые в плёнку. Запах ванили и карамели пропитал всю квартиру.
Муж заметил только через месяц.
– Галь, что у тебя тут за кондитерская? – он стоял в дверях кухни, руки в боки. – Ты чего, с ума сошла? Электричество жжёшь, продукты покупаешь на свои?
– На свои, Витя.
– А откуда у тебя свои? – он прищурился.
– Заработала.
– Где?
– Торты пеку. На заказ.
Он рассмеялся. Громко, с придыханием, как смеялся всегда, когда считал что-то несерьёзным.
– Торты! Галь, тебе сколько лет? Пятьдесят шесть? Ты будешь тортики печь, как бабка с первого этажа? Люди вон в интернете бизнесы делают, а ты — торты.
– Мне нравится, – сказала Галина тихо.
– Нравится ей! – он махнул рукой и ушёл в гостиную. Через минуту оттуда послышался телевизор.
Галина вернулась к столу. Перед ней стоял торт для учительницы из третьей школы — «Птичье молоко» с вишней. Она взбивала суфле, и руки её не дрожали.
В ноябре она купила себе профессиональный миксер. В декабре — новую духовку, с конвекцией. Деньги копились на отдельной карте, про которую муж не знал. Она открыла счёт в другом банке, оформила карту на своё имя. Виктор получал зарплату на карту Сбербанка, она знала пин-код, но не пользовалась им ни разу за двадцать лет. Теперь у неё были свои.
К новому году заказов стало столько, что она перестала справляться. Пришлось выбирать: либо спать по три часа, либо поднимать цены. Она подняла. Заказы не уменьшились. Наоборот — пришёл корпоративный клиент, небольшая фирма из Калуги, они заказывали торты на каждое совещание. Шесть процентов налога с юрлиц, но и суммы другие.
В январе позвонила дочь.
– Мам, ты как? Папа звонил, говорит, ты дома сидишь, отдыхаешь.
– Сижу, Леночка. Отдыхаю.
– А голос у тебя какой-то другой. Бодрый.
– Работаю, дочка.
– Где?!
– Торты пеку. Самозанятая.
Лена молчала долго. Потом сказала:
– Мам, ты мне тортик на Димкин день рождения испечёшь? Я заплачу.
– Испеку. Деньги оставь себе, это подарок внуку.
– Мам, ну ты же работаешь.
– Для своих — бесплатно. Для чужих — по прайсу.
Лена засмеялась. Галина улыбнулась в трубку.
В феврале Артём пришёл к ней на кухню. Был вечер, Виктор ещё не вернулся — задерживался в магазине всё чаще, то инвентаризация, то поставщики. Галина как раз украшала торт шоколадными листьями.
– Мам Галь, – Артём сел за стол, взял печенье из вазочки. – А ты мне совет дашь?
– Слушаю.
– У нас в магазине выручка падает. Третий месяц подряд. Папа говорит, кризис, люди меньше покупают. А я смотрю — у нас цены выше, чем в «Пятёрочке», а ассортимент меньше. Хлеб вообще не продаётся, черствеет, выкидываем.
Галина отложила кондитерский шприц.
– Артём, а папа тебе что говорит делать?
– Говорит, потерпеть надо. Что весной всё наладится.
– А ты сам как думаешь?
Артём пожал плечами. Он был похож на отца — тот же широкий лоб, те же руки с короткими пальцами. Но глаза были другие, мягкие, вопрошающие. В отца он не удался характером, и Галина всегда это знала.
– Я думаю, надо хлеб убрать или печь самим. И цены снизить на основное. А на деликатесы можно накрутить.
– Правильно думаешь. Делай.
– А папа не разрешает.
– Тогда это его магазин, Артём. Ты владелец, но он хозяин. Пока он хозяин, ты будешь делать, как он скажет.
Артём посмотрел на торт.
– Красиво у тебя получается, мам Галь.
– Спасибо.
– А папа говорит, ты ерундой занимаешься.
– Папа много чего говорит.
Артём помолчал. Потом встал.
– Мам Галь, а если я сам начну решать, папа меня выгонит?
– Не знаю, Артём. Это у папы спроси.
Он ушёл. Галина смотрела ему вслед и думала, что мальчик вырос, а она и не заметила. Всегда был «Артёмка, сын Виктора от первой жены», а теперь сидел взрослый мужчина и спрашивал у неё совета.
В марте она впервые за двадцать лет пошла к юристу. Не к тому, к которому ходил муж, а к другому, молодому, которого нашла по отзывам в интернете. Женщина лет тридцати пяти, в очках, с короткой стрижкой. Кабинет на втором этаже, над аптекой.
– Галина Петровна, давайте по порядку. Вы были замужем сколько?
– Двадцать три года.
– Брак зарегистрирован?
– Да.
– Магазин когда оформлен?
– В две тысячи втором. На мужа, ИП.
– А вы там работали?
– Да.
– Официально?
– Нет.
Юрист вздохнула. Галина знала, что она скажет, ещё до того, как та открыла рот.
– Понимаете, Галина Петровна, без трудового договора доказать, что вы участвовали в создании общего имущества, очень сложно. Формально магазин — это имущество индивидуального предпринимателя, оно не делится как совместно нажитое автоматически. Но есть судебная практика. Если вы докажете, что ваши личные средства вкладывались в бизнес, что вы фактически работали, что доходы шли в семью — суд может признать это общим имуществом.
– А квартира?
– Квартира в совместной собственности?
– Да. Пополам.
– Тогда при разводе делится пополам. Это ваше.
Галина кивнула. Квартира была двушка, пятьдесят четыре квадрата, в хрущёвке. Половина — её. Это уже что-то.
– А если я не хочу разводиться?
Юрист посмотрела на неё поверх очков.
– Галина Петровна, а почему вы не хотите?
Галина подумала. Честно подумала, не как обычно — «куда я пойду, мне же пятьдесят шесть, кому я нужна». А по-настоящему.
– Потому что боюсь.
– Это понятно. Но страх — не причина жить с человеком, который вас не уважает.
Галина заплатила за консультацию три тысячи рублей. Вышла на улицу, прошлась по набережной. Весна в этом году была ранняя, снег сошёл, на газонах пробивалась трава. Она шла и думала, что боится не одиночества. Она боится, что муж прав, и она действительно уже ни на что не способна.
Дома она испекла торт. Просто так, без заказа. Шоколадный, с малиновым конфи внутри, покрытый зеркальной глазурью. Это был самый красивый торт, который она когда-либо делала. Она сфотографировала его на телефон и выложила в группу посёлка в одноклассниках. К утру было двадцать заказов на март.
В апреле муж принёс домой бумаги.
– Подпиши, Галь.
– Что это?
– Согласие на продажу машины. Мы с Артёмом решили поменять, старая уже. Купим ему новую, для развоза товара.
– Витя, машина оформлена на меня.
– Я знаю. Поэтому и прошу подписать. Ты же не против?
Галина посмотрела на бумаги. Машина была «Лада Гранта», купленная в две тысячи пятнадцатом, оформленная на неё, потому что у мужа тогда были проблемы с приставами из-за какого-то долга. Она пользовалась машиной, ездила на ней за продуктами, возила торты клиентам.
– Я против, Витя.
Он замер.
– В смысле?
– В прямом. Машина моя, я на ней работаю. Развозю торты. Мне она нужна.
– Галь, ты издеваешься? – голос его стал тихим, и это было страшнее крика. – Какие торты? Ты три копейки зарабатываешь на своих тортах, а мне нужна машина для дела. Настоящего дела.
– Моё дело тоже настоящее.
– Галь!
– Нет, Виктор. Я не подпишу.
Он смотрел на неё долго. Потом взял бумаги, скомкал и бросил в мусорное ведро.
– Ты пожалеешь.
– Может быть.
Он ушёл. Галина допила чай, помыла чашку и пошла печь бисквит.
В мае позвонил Артём.
– Мам Галь, приезжай в магазин. Папа тут… ну, приезжай.
Она приехала. Магазин был полупустой. На полках стояли банки с консервами, крупы, но овощей не было, молочного не было. Виктор сидел в подсобке, красный, потный.
– Поставщики не везут, – сказал Артём тихо. – У нас долги. Папа говорит, временно.
– Какие долги?
– Сто пятьдесят тысяч. За товар.
Галина посмотрела на мужа. Он не смотрел на неё.
– Витя, что случилось?
– Ничего не случилось, – он отвернулся. – Кризис, говорю же.
– Витя, у тебя магазин двадцать лет работал. Какой кризис?
– Отстань, Галь. Не твоё дело.
Она повернулась к Артёму.
– Артём, ты владелец или нет?
– Я.
– Тогда покажи мне отчётность.
Артём посмотрел на отца. Отец кивнул, не глядя.
Вечером Галина сидела дома и смотрела в бумаги. Магазин действительно был в долгах. Не сто пятьдесят, а триста тысяч. Плюс аренда помещения — муж никогда не говорил, что помещение в аренде, она думала, оно своё. Плюс налоги, которые он не платил полгода.
Она закрыла папку. Налила себе чаю, опять без бергамота.
На следующий день Артём пришёл снова.
– Мам Галь, ты мне поможешь?
– Чем?
– Денег дай в долг. Я верну, честно. Магазин спасу, рассчитаюсь с поставщиками, и всё наладится.
– Сколько?
– Двести тысяч.
Галина посмотрела на него. Двести тысяч у неё были. Она копила четыре месяца, откладывала с каждого заказа. Это были её деньги, первые настоящие деньги за двадцать три года.
– Артём, а папа знает, что ты у меня просишь?
– Нет.
– А если узнает?
– Мам Галь, мне всё равно. Я устал. Он не слушает, он всё решает сам, а потом ругает меня, что я не справляюсь. Я не справляюсь, потому что он не даёт мне решать.
Галина молчала долго.
– Артём, я тебе денег не дам.
– Почему?
– Потому что это не спасёт магазин. Ваш магазин — это папин магазин. Пока он там главный, ничего не изменится. Тебе надо либо забрать его себе полностью, либо уйти.
– Куда я уйду?
– Куда хочешь. Ты молодой. Ты можешь работать где угодно.
Артём встал.
– Мам Галь, ты правда не дашь?
– Правда.
Он ушёл, не попрощавшись. Галина смотрела в окно, как он идёт по двору, пинает камешки. Ей было больно. Но она знала: дашь деньги — потеряешь и деньги, и сына. Он будет должен, будет злиться, будет избегать. Лучше так.
В июне она подала на развод. Муж получил повестку и пришёл домой в ярости.
– Ты с ума сошла?! В нашем возрасте разводиться?! Люди смеяться будут!
– Пусть смеются.
– Галь, одумайся. Мы столько лет вместе. Я тебе плохого не делал.
– Ты магазин отдал сыну, а меня посадил дома на пятнадцать тысяч. Это не плохо, Витя, это просто никак. Как будто меня нет.
– Я о тебе заботился!
– Ты обо мне не думал. Это разные вещи.
Он ушёл спать в гостиную. Утром она нашла на кухонном столе записку: «Давай поговорим вечером». Разговор не состоялся — он опять задержался в магазине. Она испекла торт, отвезла клиенту, получила восемь тысяч рублей.
Развод оформили в августе. Квартиру поделили пополам, как и предсказывала юрист. Муж выкупил её половину за восемьсот тысяч — занял у кого-то, она не спрашивала у кого. Она переехала в съёмную однушку в соседнем доме. Перевезла свою духовку, миксер, формы, тетрадку в зелёной клеёнчатой обложке. Кровать, стол, стулья. Больше у неё ничего не было.
В сентябре к ней пришла Зоя.
– Галка, ты как?
– Нормально, Зой. Работаю.
– Я тебе торт принесла, не смейся. Купила в магазине, обычный. Подумала, тебе чай пить надо с чем-то.
Галина засмеялась. Они сидели на кухне, пили чай с магазинным тортом, который был, конечно, не чета её медовику.
– Слушай, а Витька-то твой без тебя совсем сдулся, – сказала Зоя. – Я вчера в магазин зашла — пусто, грязно, продавец хамит. Артём, говорят, ушёл.
– Куда?
– Не знаю. Говорят, в Калугу уехал, работать.
Галина молчала. Она не звонила Артёму после развода. Он тоже не звонил.
– А Витька, говорят, пить стал. Не сильно, но каждый день.
– Понятно.
– Галк, а ты не жалеешь?
– Нет, Зой.
– Совсем?
– Совсем.
Зоя посмотрела на неё внимательно.
– Ты другая стала. Спокойная. Раньше ты всё время как будто ждала, что тебя ударят. А теперь нет.
– Теперь не жду.
В октябре позвонил Артём.
– Мам Галь, привет. Я в Калуге, работаю в сетевом магазине, заместителем управляющего. Зарплата нормальная, жильё снял.
– Рада за тебя, Артём.
– Мам, я папе звонил. Он трубку не берёт.
– Понятно.
– Мам, а ты с ним общаешься?
– Нет.
– Мам, он просил передать… – Артём замялся. – Он просил узнать, не дашь ли ты ему в долг. Сто тысяч. На долги.
Галина посмотрела в окно. За окном шёл дождь, такой же, как год назад, когда муж сказал ей сидеть дома.
– Артём, передай папе, что нет.
– Мам, ему правда плохо.
– Артём, мне тоже было плохо. Двадцать три года. Он не заметил.
Артём помолчал.
– Хорошо, мам. Передам.
– Артём, приезжай на Новый год. Я торт испеку.
– Приеду.
Она положила трубку. Села за стол, достала тетрадку в зелёной клеёнчатой обложке. Открыла последнюю страницу. Написала: «Октябрь. Доход — сто двенадцать тысяч. Заказы на ноябрь — двадцать три. Клиентов постоянных — сорок семь».
Потом закрыла тетрадку, убрала её в ящик и пошла ставить бисквит в духовку. Через семь минут надо будет проверить, поднялся ли. Потом взбить крем. Потом украсить торт для завтрашнего заказа. Потом лечь спать. Завтра встать в пять, как всегда.
Кухня была маленькая, шесть квадратов. Но это была её кухня. И торт на ней был её. И жизнь была её. И этого оказалось достаточно.
А как бы вы поступили на месте Галины — дали бы бывшему мужу деньги в долг, зная, что он никогда не ценил ваш труд?