– Мам, ты только не волнуйся, мы всё продумали, – Марина стояла в дверях кухни и держала в руке телефон, как будто он мог её защитить. – Студент приличный, из медицинского, будет платить вовремя.
Я поставила чайник на плиту и отвернулась к окну. Во дворе соседка Людмила выгуливала своего рыжего спаниеля, и собака весело прыгала через лужи. Весна в этом году выдалась ранняя, снег сошёл уже к середине марта, и асфальт просох быстрее обычного.
– Какую комнату? – спросила я, хотя уже знала ответ.
– Ну, твою, Валентин Петровна. Она же у нас самая светлая, окна на юг. Студенту для учёбы самое то. А ты пока в кладовке перекантуешься, мы там диванчик поставим, обои подклеим. Ну, это же временно, на год всего.
Я посмотрела на свои руки. Ногти коротко острижены, на указательном мозоль от ручки – я же бухгалтер, всю жизнь с бумагами. На среднем пальце след от обручального кольца, которое я сняла ещё в девяносто восьмом, когда Толик ушёл к той самой Зинке из соседнего подъезда. Кольцо давно лежит в шкатулке, а след почему-то до сих пор проступает, особенно весной.
– А спросить меня? – голос вышел ровный, почти спокойный. Я сама удивилась.
Марина поморщилась, будто откусила лимон.
– Мам, ну что за формальности. Мы же семья. Ты же сама всегда говорила, что главное – помогать друг другу. Димке ипотеку платить, мне в декрет скоро, а тут ещё этот кредит за ремонт. Студент будет давать двадцать пять тысяч в месяц, это же хорошие деньги. Ты же понимаешь.
Я понимала. Двадцать пять тысяч. Именно столько я два года назад откладывала каждый месяц на вклад, чтобы было на что купить новые сапоги. Сапоги я так и не купила – у Димы тогда сломалась машина, и деньги ушли на запчасти.
Чайник засвистел. Я выключила газ и села за стол. Марина осталась стоять в дверях, переминаясь с ноги на ногу. Она вообще редко сидела в моей кухне. Ей не нравился клеёнчатый стол и старые стулья с облупившейся краской. Она любила гостиную, где мы с Димой в прошлом году сделали ремонт – ламинат, натяжной потолок, серый диван из салона.
– А когда он заезжает? – спросила я.
– В понедельник. Мы уже объявление вывесили, три человека звонили, выбрали самого аккуратного. Он с мамой живёт, она на вахте работает, ему в общежитии места не хватило. Хороший мальчик, ты его даже не заметишь.
Не замечу. Я кивнула и стала наливать чай. Марина, видя, что я не спорю, расслабилась и даже присела на краешек стула.
– Ты только вещи свои перебери, мам. Много не надо, самое необходимое. А то у тебя там шкафы забиты, половина хлама какого-то. Тетрадки старые, журналы. Выбросишь, и хорошо.
Я поднесла чашку ко рту. Чай был горячий, обжигал губы, но я не отставляла. Пусть обжигает. Лучше так, чем плакать. Марина не должна видеть, что мне больно. Никто не должен.
Вечером Дима пришёл с работы уставший, бросил куртку на спинку дивана и сел ужинать. Я поставила перед ним тарелку с борщом, хлеб, сметану. Он ел молча, изредка поглядывая в телефон.
– Мам, ты что такая тихая? – спросил он между ложками. – Голова болит?
– Нет, Дим. Всё хорошо.
– А Марина сказала, ты расстроилась из-за комнаты. Мам, ну правда, это же временно. Вот выплатим кредит, и вернём всё как было. Я тебе даже шкаф новый куплю, тот всё равно разваливается.
Я посмотрела на сына. Ему тридцать два. Высокий, широкоплечий, в отца. Только глаза мои, серые, с поволокой. Он с детства не умел врать, всегда отводил взгляд, когда хитрил. Сейчас смотрел прямо. Значит, сам верит в то, что говорит.
– Я не расстроилась, – сказала я. – Просто устала. Ешь.
Он поел, поблагодарил и ушёл в гостиную к жене. Я осталась на кухне мыть посуду. За окном стемнело, включились фонари. Напротив, в окне соседнего дома, горел тёплый жёлтый свет – кто-то ужинал, смеялся, видно было силуэты.
Я вытерла руки полотенцем и пошла в свою комнату. Закрыла дверь. Села на кровать.
Вот она, моя комната. Пятнадцать квадратов, которые я обживала двадцать семь лет. Вот шкаф, который Толик привёз ещё из родительской квартиры, когда мы только поженились. Вот трюмо с круглым зеркалом, купленное в комиссионке за копейки. Вот стол, за которым я двадцать лет сводила балансы, сначала в фирме, потом дома. Вот полка с книгами – Астафьев, Распутин, Улицкая. Вот окно, из которого я смотрела, как Дима идёт в первый класс, как возвращается с последнего звонка, как привозит Марину знакомить.
Всё это завтра начнут выносить. Или послезавтра. Или в выходные.
Я достала из тумбочки блокнот. Обычный, в мягкой обложке, из тех, что продаются в канцтоварах по сорок рублей. Открыла чистую страницу и написала сверху: "План".
Внизу поставила цифру. Один. Потом два. Потом три.
Первое – проверить, сколько у меня денег. Второе – понять, что я могу. Третье – решить, где буду жить.
Я закрыла блокнот и убрала его в сумку. Утром, когда Дима с Мариной уйдут на работу, позвоню в банк. А сейчас пора спать. Завтра среда, мне в магазин к девяти, инвентаризация.
Утром я встала раньше обычного, в шесть. Сварила кашу, накрыла на стол, написала записку: "Ушла рано, не ждите к ужину". Дима не любит, когда я ухожу без предупреждения, начинает звонить каждые полчаса. А мне сегодня нужно было побыть одной.
В магазине было как всегда. Хозяйка, Галина Аркадьевна, встретила меня в подсобке, где мы хранили документы.
– Валюш, у нас тут накладные не бьются по поставке колбасы, посмотри, а? – она протянула мне папку. – И ещё. Помнишь, я говорила, что Петрова из пятого дома частную практику ищет? Она мне вчера звонила, спрашивала, не знаю ли я толкового бухгалтера. У неё ИП, три точки, устала сама возиться. Ты бы взялась? Подработка хорошая, тысяч тридцать в месяц выйдет.
Я подняла голову от папки.
– Галюш, а можно я тебе к вечеру отвечу? Подумаю.
– Конечно, Валя. Ты подумай, подумай. Работа несложная, она женщина спокойная, не будет мозг выносить.
Я кивнула и ушла в свой угол, за стол с компьютером. Открыла накладные, но цифры расплывались перед глазами. Вместо них вставала другая картина: моя комната, вынесенные вещи, чужой мальчик за моим столом. И я – в кладовке, на раскладном диванчике, с подклеенными обоями.
В обеденный перерыв я вышла на улицу, села на лавочку у магазина. Достала телефон, открыла приложение банка. На вкладе скопилось один миллион двести тысяч. Это мои накопления за восемь лет, плюс проценты, плюс то, что осталось от тёти Зины. Тётя Зина, мамина сестра, четыре года назад оставила мне по наследству полквартиры в старом фонде. Я её продала, деньги положила на вклад, не трогала. Думала, на чёрный день. Вот он, чёрный день. Настал.
Потом я открыла другой сайт, где продают квартиры. Выставила фильтр: до полутора миллионов, однушка или студия, не первый и не последний этаж. Появились варианты. Я стала смотреть.
Первый – студия в новостройке за городом, двадцать квадратов, отделка от застройщика. Далеко, но есть автобус до метро. Второй – однушка в хрущёвке, тридцать квадратов, но нужен ремонт. Третий – маленькая квартира в пятиэтажке, рядом с парком, с мебелью. Я задержалась на нём.
Написала риелтору. Ответила быстро, молодая девушка, вежливая.
– Валентина Петровна, да, эта квартира ещё есть. Хозяйка переезжает к детям в другой город, продаёт срочно. Цена договорная, можно торговаться. Показать могу сегодня в пять, если удобно.
– Удобно, – написала я. – Буду.
В пять я стояла у подъезда кирпичной пятиэтажки. Дом старый, но ухоженный, лавочки покрашены, урны пустые. Риелтор, Катя, пришла вовремя, в джинсовке и с папкой в руках.
– Квартира на третьем этаже, лифта нет, но вам же не тяжело? – спросила она.
– Не тяжело, – ответила я. – Мне пятьдесят восемь, я ещё в форме.
Мы поднялись. Катя открыла дверь, и я вошла.
Квартира была маленькая, двадцать восемь квадратов. Комната совмещена с кухней, санузел крошечный, но кафель чистый, сантехника новая. Окно выходит во двор, там яблоня цвела – даже отсюда было видно, хоть уже и сумерки начинались. Пол деревянный, покрашенный, но ровный. На кухне стоял старый гарнитур, но фасады целые, только ручки потёртые.
– Хозяйка мебель оставляет, – сказала Катя. – Диван, стол, стулья, шкаф. Холодильник тоже. За отдельную плату, но недорого. Она торопится, поэтому скидку сделает.
Я прошла по комнате. Провела рукой по подоконнику. Пыли не было, хозяйка, видно, до последнего убирала. В углу стоял торшер с абажуром в мелкий цветочек. Я включила его – лампочка зажглась тёплым светом.
– Сколько хотят? – спросила я.
– Один миллион триста. Но я думаю, до миллиона ста сторгуем. У неё ипотека закрыта, обременений нет, можно сразу на сделку.
Я села на диван. Он был мягкий, удобный. Обивка выцвела, но без пятен.
– Катя, а если я без ипотеки, просто наличными? Быстрее будет?
– Конечно. Тогда вообще за две недели управимся. У вас деньги на руках?
– На вкладе. Завтра сниму.
Катя удивилась, но не стала расспрашивать. Мы ещё походили по квартире, я проверила краны, розетки, окна. Всё работало. В ванной была стиральная машина, старенькая, но крутила барабан. Я даже улыбнулась.
– Беру, – сказала я. – Звоните хозяйке, договаривайтесь о встрече.
Катя ушла, а я ещё немного посидела в пустой квартире. За окном стемнело, зажглись фонари. Яблоня белела в свете, как невеста. Я достала блокнот, открыла страницу с планом. Против первого пункта поставила галочку. Против второго написала: "Галина Аркадьевна, Петрова, позвонить завтра". Третий пункт обвела кружком.
Домой я ехала на автобусе. Было тесно, пахло сыростью и чужими духами. Рядом стояла молодая мама с коляской, ребёнок спал, укутанный в розовое одеяло. Я смотрела на неё и думала: а ведь я тоже такая была. Димка в коляске, я везу его из поликлиники, сама в тонком пальтишке, потому что денег на новое не было. Толик тогда уже ушёл, алименты платил копейки, да и те через раз. Я работала на двух работах, ночью сводила балансы, днём бегала по магазинам. И ничего, вырастила.
Теперь он меня переселяет в кладовку. Временно. На год.
Я вышла на своей остановке и пошла к дому медленнее обычного. Не хотелось заходить. Но надо.
В квартире было тихо. Дима с Мариной, наверное, уже легли или смотрели телевизор в гостиной. Я разулась, прошла на кухню, поставила чайник. Села за стол.
Марина вышла в халате, с полотенцем на голове.
– Мам, ты где была? Я волновалась.
– По делам, – сказала я. – Садись, чай будешь?
Она села. Я налила ей в чашку, себе в другую. Мы молчали. Потом она начала.
– Мам, мы тут с Димой подумали. Ты не обижайся, но студент заедет не в понедельник, а в субботу. У него сессия скоро, ему надо раньше обустроиться. Мы ему сказали, что комната свободная. Ты же не против?
Я отпила чай.
– Нет, не против.
Марина обрадовалась, даже заулыбалась.
– Ой, мам, ну вот. А я боялась, что ты расстроишься. Ты у нас молодец, понимающая. Вот, смотри, я тебе список написала, что надо вынести из комнаты. Шкаф мы оставим, студенту нужен, а вот трюмо и тумбочки – на балкон пока. Книги тоже, у тебя их много, тяжёлые.
Она протянула мне листок. Я взяла, пробежала глазами. Десять пунктов. Вещи, которые я копила всю жизнь.
– Хорошо, – сказала я. – Я всё сделаю.
В четверг я позвонила Галине Аркадьевне и согласилась взять подработку. Она обрадовалась, дала телефон Петровой. Я позвонила, мы договорились встретиться в субботу утром, обсудить детали. Потом я пошла в банк, сняла вклад, положила на карту. Сотрудница, молодая девочка, удивилась сумме, но ничего не сказала.
В пятницу я после работы заехала в мебельный. Купила небольшой стеллаж, новый матрас, постельное бельё, шторы в цветочек. Оформила доставку на понедельник. Продавец спросил, ремонт делаю ли. Я сказала – да, переезжаю. Он пожелал удачи.
В субботу утром, пока Дима с Мариной спали, я начала собирать вещи. Не все, конечно. Только самое нужное: документы, книги, фотографии, любимую чашку, шерстяной плед, который сама вязала. Остальное пусть стоит. Пусть думают, что я временно.
К одиннадцати пришёл Дима. Зашёл в мою комнату, посмотрел на коробки.
– Мам, ты чего это? Рановато как-то.
– Дим, я хочу, чтобы ты сел и выслушал меня, – сказала я. – Без перебиваний.
Он сел на край кровати. Я осталась стоять.
– Я покупаю себе квартиру. Маленькую, студию, но свою. Сделка в среду, через неделю я перееду. Вам ничего говорить не стала, чтобы не волновались. Деньги у меня есть, накопления. Подработку нашла, на жизнь и ремонт хватит.
Дима молчал. Потом открыл рот, закрыл, снова открыл.
– Мам, ты что, обиделась? Из-за комнаты? Ну мы же не со зла, правда. Просто денег не хватает, сам понимаешь. Я думал, ты порадуешься, что помочь можешь.
– Дим, я рада. Правда. Но жить в кладовке я не буду. Мне пятьдесят восемь, у меня ещё лет двадцать активной жизни. Я хочу свою кухню, своё окно, свой стол. Чтобы никто не говорил мне, куда поставить чашку и когда выключить свет.
В дверях появилась Марина. Она стояла и слушала, приоткрыв рот.
– Валентина Петровна, вы серьёзно? – голос у неё дрогнул. – Но мы же уже студенту сказали! Он деньги внёс, залог!
– Верните залог, – сказала я. – Или скажите, что комната не свободна. Это ваше дело.
– Но это же нечестно! – Марина шагнула вперёд. – Мы же рассчитывали! Дим, ну скажи ей!
Дима встал, потоптался, сел обратно. Посмотрел на меня. Отвёл взгляд. Как в детстве, когда разбивал вазу.
– Мам, ну может, правда, передумаешь? Мы бы тебе и шкаф новый, и обои...
– Дим, я уже купила. Внесла задаток. Отказаться не могу, потеряю деньги.
Марина села на стул. Закрыла лицо руками. Я смотрела на неё и не злилась. Просто было пусто. Как будто вынесли из меня всё, что я копила эти годы – и вещи, и чувства, и надежды.
– Ладно, – сказал Дима наконец. – Раз решила, значит, так. Я помогу с переездом, закажу машину.
– Не надо, – ответила я. – Я сама. Вызвала грузчиков, они всё сделают.
В субботу днём я встретилась с Петровой, Надеждой Ивановной. Женщина моих лет, полная, с добрыми глазами. Мы сидели в кафе, она рассказывала про свой бизнес – три цветочных магазина, обороты небольшие, но стабильные. Нужен человек, который возьмёт на себя всю бухгалтерию, отчёты, налоги.
– Валентина Петровна, Галина Аркадьевна вас так хвалила, – говорила она. – Говорит, вы аккуратная, всё вовремя, ошибок не бывает. Мне как раз такой человек нужен. Оплата – тридцать пять тысяч в месяц, официально, по договору. Устроит?
– Устроит, – сказала я. – Когда начинать?
– Хоть с понедельника. Я вам все документы привезу, ключи от программы, пароли. Только, чур, без нервов. У меня там в одном магазине девочка молодая, иногда путает, вы её не ругайте, пожалуйста.
– Не буду, – улыбнулась я. – Я вообще редко ругаюсь.
В среду была сделка. Я приехала в МФЦ с пакетом документов, Катя была уже там, хозяйка тоже. Женщина лет шестидесяти, худенькая, в очках. Мы подписали договор, она передала мне ключи. В конверте. Красивом, с золотым тиснением.
– Живите долго, – сказала она. – Я в этой квартире тридцать лет прожила, дочку вырастила. Хорошее место.
– Спасибо, – ответила я. – Буду беречь.
В четверг я после работы заехала в новую квартиру. Принесла сумку с чистым бельём, кастрюлю, сковородку, чайник. Поставила чайник на плиту, включила. Он загудел, как живой. Я села на диван и смотрела, как за окном темнеет. Яблоня стояла вся в цвету, белая, пышная. Ветер шевелил ветки, и лепестки летели вниз, кружились в воздухе.
В субботу утром пришли грузчики. Два молодых парня, крепкие, вежливые. Они вынесли коробки, шкаф, трюмо. Дима стоял в дверях, курил, смотрел под ноги. Марина не вышла, заперлась в спальне. Я прошла по квартире в последний раз. Заглянула в свою комнату – пустая, только шкаф у стены и голые полки. На подоконнике лежал забытый карандаш, я подобрала его, сунула в карман.
– Мам, может, передумаешь? – Дима бросил окурок в урну. – Ну не нравится тебе кладовка, давай мы тебе другую комнату выделим, гостиную, например. А студента в твою.
– Дим, я уже здесь. Всё, не переживай. Приезжай в гости, чай пить.
Он кивнул, обнял меня неловко, поцеловал в щёку. Я пошла вниз, к машине грузчиков. Села в кабину рядом с водителем. Поехали.
В новой квартире мы всё расставили за два часа. Парни ушли, я осталась одна. Разложила вещи по полкам, повесила шторы, застелила кровать. Поставила чайник на плиту, заварила чай. Села у окна, смотрела на яблоню.
Вечером позвонила Галина Аркадьевна.
– Валя, как ты? Слышала, переехала.
– Да, Галюш. Всё хорошо. Квартира маленькая, но уютная.
– Ты молодец. Я всегда знала, что ты не пропадёшь. Слушай, Петрова звонила, хвалит тебя. Говорит, за два дня такой порядок навела, она три года не могла.
– Стараюсь, – сказала я. – Мне нравится.
Прошло два месяца. Я привыкла к новой квартире. Утром вставала, варила кофе, смотрела на яблоню. Она отцвела, теперь на ней висели маленькие зелёные яблочки. Я ходила на работу, вечером занималась с Петровой. Она оказалась чудесной женщиной, мы даже подружились. В выходные гуляла в парке, читала на лавочке.
Дима приезжал раз в неделю. Сидели на кухне, пили чай. Он рассказывал про работу, про Марину, про их планы. Марина с ним не ездила, говорила, что устала, что тяжело ходить, что надо отдохнуть. Я не обижалась.
Однажды он приехал с папкой в руках.
– Мам, тут такое дело. Мне налоговая письмо прислала, требуют доплатить за прошлый год. Я не понимаю, откуда сумма. Можешь глянуть?
Я взяла папку, открыла. Посмотрела документы. Посчитала.
– Дим, у тебя вычет не оформлен за лечение. Марина зубы лечила, помнишь? Это можно вернуть. И ещё – ты машину продал, декларацию не подал. Сейчас штраф будет, если не исправишь.
– Мам, помоги. Я совсем запутался.
– Хорошо, – сказала я. – Привози все документы, я разберусь. Только давай договоримся: я тебе помогаю, но не бесплатно. Ты мне потом полку на кухне повесишь, у меня руки не доходят.
Он засмеялся.
– Мам, да хоть две полки. Спасибо тебе.
В тот вечер он сидел у меня на кухне, пил чай с печеньем, смотрел в окно.
– Мам, а яблоня-то у тебя цветёт. Красиво.
– Да. Скоро яблоки будут.
– А знаешь, Марина вчера сказала, что зря мы с комнатой затеяли. Говорит, надо было с тобой поговорить сначала. Я ей сказал, что поздно уже.
Я молчала. Он посмотрел на меня.
– Мам, ты нас простишь?
– Дим, мне не за что вас прощать. Вы решили, как вам казалось, правильно. Я решила, как правильно мне. Всё.
Он уехал поздно. Я помыла посуду, вытерла стол, выключила свет. Легла в постель, смотрела в потолок. За стеной соседи тихо разговаривали, где-то лаяла собака, за окном шелестела яблоня.
Кухню я так и не доделала – не хватило денег на новую плитку. Впрочем, и старая ничего, только затирку обновить. Это ведь уже моя кухня. И этого достаточно.
А вы когда в последний раз выбирали себя, не спрашивая разрешения у тех, кто привык решать за вас?