101 История Жизни

Я медленно сняла туфли, поставила сумку на тумбочку и только потом посмотрела на мужа. В квартире пахло чужими духами. Сладкими, приторными, с ноткой ванили. Такими я бы никогда не купила. – Паша, мы же договаривались, – голос мой был ровным, хотя внутри уже начало подниматься что-то тяжёлое и горячее. – Никаких родственников в нашей квартире. Это было одним из условий, помнишь? Ещё когда мы женились. – Ну какое сейчас условие, Ира. У Светки развод, муж её выгнал из квартиры, она сняла комнату, но там хозяева уехали внезапно...

– Антонина Сергеевна, вы уверены, что хотите это увидеть? Может, лучше домой? Я посмотрела на Верку – мою подругу ещё со школьной скамьи, единственную, кому я могла позвонить в любое время суток. Она стояла рядом со мной на лестничной площадке четвёртого этажа, и лицо у неё было такое, будто она уже пожалела о своём согласии. – Открывай, – сказала я. Верка вздохнула, достала из сумочки ключ. – Откуда? – удивилась я. – Соседка дала. Сказала, хозяин квартиры оставил ей на всякий случай – если трубу прорвёт или ещё что...

Я стояла в подсобке салона «Эстетика» и держала в руках стопку свежих полотенец. Дочь моя, Елизавета, даже не смотрела на меня — листала планшет, хмурила брови, двигала пальцем по экрану. Говорила быстро, как всегда в последнее время, словно я была не матерью, а одной из тех полок, что стоят в углу и ждут, когда с них что-нибудь возьмут. – Лиз, у меня сегодня запись к десяти часам, – осторожно напомнила я. – Звонила Галина Ивановна, она хотела стрижку. Я ей обещала. Дочь наконец подняла глаза. Посмотрела на меня так, будто я сказала что-то неприличное...

Мама сидела на кухне, пила остывший чай и смотрела в окно. На столе стояла пустая чашка, блюдце с крошками от сухаря и тарелка, которую никто не убирал с завтрака. Я заметила это сразу, как только вошла. Раньше у неё такого не было. Раньше она встречала меня с пирожками, с разговором, с новостями из телевизора. А сейчас — просто сидела. – Часы? – переспросила она тихо. – А их нет, Нин. Лариса забрала. Я остановилась посреди кухни. В руках был пакет с продуктами, которые я купила по дороге: творог, молоко, хлеб, печенье...

– Валентина Петровна, я вас очень прошу, давайте без скандалов. Просто перенесите свои вещи в маленькую комнату, а вашу займет мама. Это же временно, ну месяц-два, пока мы не решим вопрос с ее квартирой. Светлана стояла в дверях, опираясь на косяк, и смотрела на меня с той самой снисходительной улыбкой, от которой у меня каждый раз начинало подергиваться веко. В руке она держала список — обычный тетрадный листок в клеточку, на котором аккуратным почерком были перечислены мои вещи, подлежащие перемещению...

Я стояла у раскройного стола, держа в руках ножницы – те самые, тяжёлые, с чёрными ручками, которыми ещё моя мать кроила драп. Лезвия сомкнулись с мягким щелчком, и я поймала себя на мысли, что слушаю мужа так, словно он рассказывает про чужого человека. – А кто такая Светлана? – спросила я спокойно. Игорь потёр переносицу. Он всегда так делал, когда подбирал слова. Тридцать два года вместе – я знала каждое его движение лучше, чем собственные выкройки. – Девушка с образованием. Маркетолог. Антон её рекомендовал, они вместе учились...

– Тамара Петровна, а вы точно уверены, что вам положена эта справка? – молоденькая сотрудница за стойкой МФЦ поправила очки и ещё раз внимательно посмотрела на экран монитора. – Конечно уверена, – Тамара нахмурилась, переминаясь с ноги на ногу. Очередь за её спиной вздохнула неодобрительно. – Дача наша с сестрой, поровну. Родители нам оставляли, ещё когда папа был здоров. Мне нужен этот документ для оформления счётчиков, я же говорю. Девушка за стойкой замялась, повернула монитор чуть в сторону, будто стесняясь...

– Мам, ну выручи, правда, до среды всего, Серёжке премию задерживают, а Полине за английский платить, ты же знаешь, у нас сейчас каждая копейка на счету. Марина говорила быстро, торопливо, как всегда, и в трубке слышался шум — то ли она шла по улице, то ли в офисе кто-то разговаривал рядом. Антонина Васильевна держала телефон у самого уха и смотрела в окно. За стеклом качалась старая берёза, и ветер трепал последние жёлтые листья. Октябрь выдался холодный, батареи в доме грели слабо, и она сидела в кухне в тёплом кардигане, который вязала сама ещё три года назад...

Я держала трубку у уха и смотрела, как на кухне медленно остывает чай. За окном шёл мелкий июньский дождь, тот самый, после которого в городе пахнет мокрой пылью и тополиным пухом. Сестра говорила так, будто звонила не мне, а себе самой. Будто участок был её, и она просто ставила хозяйку в известность о мелких технических деталях. – Люд, – сказала я наконец, – забор ты не будешь пилить. И сарай тоже. – Это ещё почему? – Потому что я дачу продаю. В трубке повисла такая тишина, что я услышала, как на том конце тикают настенные часы...

Игорь Валерьевич придвинул ко мне папку, постучал пальцем по верхней странице и улыбнулся той самой улыбкой, от которой у меня всегда холодело внутри. Он умел так улыбаться: вроде бы по-доброму, а глаза при этом смотрят мимо тебя, будто ты пустое место. Я опустила взгляд на лист. Акт выполненных работ. Капитальный ремонт мягкой кровли. Сумма — двести восемьдесят семь тысяч рублей. Подрядчик — общество с ограниченной ответственностью «СтройГарантСервис». Я провела пальцем по строчкам. Фирма, о которой я впервые слышала...

– Нина Петровна, вы меня, конечно, извините, но мы с мамой всё обсудили, и другого выхода просто нет. Вы же понимаете — молодые должны жить отдельно, а вам одной в трёхкомнатной всё равно тяжело. Вот и получится, что всем хорошо. Марина говорила мягко, почти ласково, но я смотрела на её руки. Она крутила на пальце тонкое золотое колечко — то самое, что Игорь подарил ей на годовщину свадьбы. Крутила и не смотрела мне в глаза. Это у неё всегда так: когда хочет чего-то добиться, становится вдруг тихой, домашней, почти застенчивой...

– Люд, выручай, у меня опять авария. Трубу в ванной прорвало, соседей снизу залила, они сейчас придут с претензией, а у меня на руках только две тысячи. Голос в трубке был тонкий, жалобный, с той самой привычной хрипотцой, которую Алла включала, когда ей что-то было нужно. Я держала телефон плечом, а руками доворачивала банку с вареньем. Крышка не поддавалась, и от этого её слова звучали ещё острее. – Аллочка, я только вчера с пенсии получила, – сказала я. – Мне самой до следующей недели тянуть...