— Мам, ты серьёзно думаешь перебраться туда на всё лето? — Артём отодвинул от себя тарелку с недоеденной кашей и посмотрел на мать с лёгкой усмешкой. — Ты же сама говорила, что без горячей воды на даче жить невозможно.
Галина Петровна вздохнула, поправила выбившуюся из пучка прядь и ответила не сразу. Она смотрела в окно своей маленькой кухни, где за стеклом моросил осенний дождь, и думала о том, как же быстро пролетели годы. Ещё вчера она водила сына в первый класс, а сегодня он сидит напротив, уже с сединой на висках, и говорит с ней как со взрослой женщиной, у которой пора спросить разрешения.
— Думаю, — сказала она наконец. — Только не на всё лето, а навсегда. Квартиру вам с Мариной оставлю, а сама уеду. Мне здесь тесно стало, Тём.
Артём нахмурился.
— Мам, ты чего. Какая тесно? Ты же тут всю жизнь прожила.
— Вот именно, — Галина Петровна пододвинула к себе чашку с остывшим чаем. — Всю жизнь. А хочется чего-то другого. Тихого. Своего.
Сын молчал, крутил в руках ложку. Она видела, что он хочет возразить, но не знает как. Марина, его жена, сидела в комнате и разговаривала по телефону — из-за закрытой двери доносились обрывки фраз, но слов было не разобрать.
— Ладно, — сказал Артём наконец. — Давай потом ещё раз поговорим. Ты пока не решай ничего на эмоциях.
Галина Петровна кивнула, хотя никаких эмоций у неё не было. Решение зрело давно, ещё с весны, когда она вышла на пенсию из библиотеки и вдруг обнаружила, что дни стали пустыми, как банки из-под варенья, которые она забывала закатать.
Сын уехал через час. У двери он обнял её крепко, по-мужски, и шепнул на ухо:
— Ты только не грусти, мам. Мы с Мариной тебя не бросим.
Она кивнула ему в плечо, и в груди что-то дрогнуло. Сын был у неё хороший. Спокойный, рассудительный, без этих всех современных заморочек. Женился поздно, в двадцать восемь, на девушке из соседнего города. Марина была тихой, работала в банке, вела себя со свекровью вежливо, но без теплоты. Галина Петровна поначалу переживала — любая мать переживает, когда сын приводит в дом чужую женщину. Но потом привыкла. Невестка не лезла в её жизнь, не учила готовить борщ по-своему, не командовала сыном. И на том спасибо.
Через неделю Галина Петровна поехала на дачу в одиночку. Ей хотелось побыть там одной, подумать, решить наконец, что делать с этим старым домом, который достался ей от родителей больше двадцати лет назад. Дача стояла в садовом товариществе за городом, в получасе езды на электричке. Шесть соток, щитовой домик, яблони, которые она сама сажала ещё молодой.
В электричке она сидела у окна и смотрела, как проплывают мимо серые пятиэтажки спальных районов, потом промзоны с ржавыми заборами, потом уже леса и поля. В кармане куртки лежал бутерброд с сыром и яблоко — обед, который она собрала себе с утра. На душе было странно: с одной стороны, спокойно, а с другой — будто кто-то натянул внутри тонкую струну, и она вот-вот лопнет.
Когда Галина Петровна сошла на платформе, её обдало запахом прелой листвы и сырой земли. Осень в этом году выдалась дождливая, тропинки к участкам развезло, и она шла осторожно, ступая по доскам, которые кто-то из соседей положил через самые топкие места.
Дом стоял так же, как она его оставила в сентябре: ставни закрыты, крыльцо подметено, на веранде под клеёнкой — садовые инструменты. Она отперла дверь, вошла и сразу почувствовала этот особый дачный запах — смесь пыли, сухих трав и старого дерева. Пахло детством. Пахло матерью, которая когда-то жила здесь летом и варила варенье из смородины.
Галина Петровна растопила печь, поставила чайник и села за стол, положив перед собой чистый лист бумаги. Она решила записать все свои мысли, чтобы не запутаться. Сверху написала: «Что делать с дачей». Подумала. Ниже вывела: «Варианты». И замерла.
На самом деле она уже всё решила. Просто боялась себе в этом признаться.
Дачу она хотела подарить сыну и невестке. Оформить дарственную, пусть живут, пусть приезжают летом с будущими внуками. А сама она останется в городе, в своей двушке, будет приходить к ним в гости, нянчиться, если родится малыш. Всё просто.
Она поставила галочку напротив этого варианта и почувствовала, как внутри стало легче. Словно камень упал. Оставалось только сказать Артёму и Марине.
Вечером она позвонила сыну.
— Тём, приезжайте ко мне в субботу. И Марину возьми. Хочу вам кое-что сказать.
— Что-то случилось? — насторожился Артём.
— Нет, что ты. Просто поговорить надо. Лицом к лицу.
— Хорошо, мам. Приедем.
Суббота выдалась ясная, солнечная. Галина Петровна с утра натопила печь, испекла пирог с яблоками из своих деревьев и накрыла стол на веранде. К одиннадцати часам скрипнула калитка, и на тропинке показались Артём с Мариной. Сын нёс тяжёлую сумку из магазина, невестка шла следом, кутаясь в бежевый плащ.
— Мам, мы тебе продуктов привезли, — Артём поставил сумку на крыльцо. — Хлеб, молоко, колбасу, ещё сыр.
— Спасибо, сынок. Проходите, пирог стынет.
За столом разговор поначалу не клеился. Марина вежливо хвалила пирог, спрашивала про урожай, про соседей. Артём рассказывал про работу — он трудился инженером на заводе и вечно жаловался на начальство. Галина Петровна слушала, кивала, а сама всё не могла найти момента, чтобы сказать главное.
После третьего куска пирога Марина вдруг поднялась.
— Извините, я на минутку. Надо позвонить по работе, срочное.
Она ушла за угол дома, и Галина Петровна проводила её взглядом. Артём, не заметив ничего, продолжал рассказывать про нового директора, который всё хочет перестроить.
— Тём, — перебила его мать. — Я вот что хотела сказать. Я решила дачу вам подарить. Оформить дарственную на вас с Мариной.
Сын замер с вилкой в руке.
— Мам, ты чего. Зачем?
— Затем, что мне она не нужна. Я в городе останусь, а вы будете приезжать. Вдруг дети появятся — им тут раздолье.
Артём поставил вилку.
— Мам, ты подумала хорошо? Это же память. Папа с мамой тут жили.
— Потому и дарю, — Галина Петровна улыбнулась. — Чтобы память не зарастала травой. Пусть живёт.
Сын молчал долго. Потом кивнул.
— Ладно. Только давай не торопиться. Ты ещё раз подумай, а мы через неделю приедем, поговорим.
— Хорошо, — согласилась она.
Марина вернулась минут через десять. Лицо у неё было чуть разгоревшееся, будто она волновалась.
— Всё в порядке? — спросил Артём.
— Да-да, — кивнула невестка. — Просто рабочие вопросы. Извините, что так надолго.
Они посидели ещё час, потом собрались уезжать. Галина Петровна вышла проводить их до калитки, обняла сына, потом, чуть помедлив, и невестку. Марина ответила на объятие скованно, но вроде бы искренне.
Когда машина скрылась за поворотом, Галина Петровна осталась стоять у калитки. Ей вдруг захотелось зайти в дом и ещё раз всё обдумать. Решение было принято, но на душе почему-то было тревожно.
Она пошла обратно к дому, и тут услышала голоса. Доносился женский голос — Марины. Видимо, невестка забыла что-то и вернулась, а может, просто отошла подальше, чтобы закончить разговор. Галина Петровна замерла, не дойдя до крыльца несколько шагов.
— ...да, конечно, — говорила Марина кому-то по телефону. — Артём уже согласился. Скоро дача будет наша, и мы её продадим. Да, я уже смотрела объявления, тут участок хороший, можно миллион восемь взять, если не торговаться.
Галина Петровна почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она вцепилась в перила крыльца, чтобы не упасть. В ушах зашумело.
— Ну да, свекровь не знает ещё, — продолжала Марина. — Но это вопрос времени. Она сама хочет оформить дарственную, представляешь? Глупая женщина, честное слово. Ладно, я перезвоню, Артём идёт.
Галина Петровна стояла не шевелясь. Сердце колотилось где-то в горле. Она слышала, как хлопнула дверца машины, как завёлся мотор, как звук удалился и стих за поворотом.
Продадут. Её дачу, которую отец строил своими руками, где мать варила варенье, где она сама маленькая гоняла босиком по траве. Продадут за миллион восемь, как какой-то старый хлам.
Она медленно зашла в дом, села на табурет и заплакала. Тихо, беззвучно, как плакала в детстве, когда отец ругал за разбитую чашку. Слёзы катились по щекам, падали на передник, а она сидела и смотрела в одну точку на стене, где висел старый календарь с видом на море.
Вечером она вернулась в город. В электричке смотрела в окно и думала, что делать. Рассказать сыну? Но он не поверит. Марина для него — любимая жена, а она — просто мать, которая вечно что-то выдумывает. Нет, надо сначала убедиться. Надо понять, с кем Марина говорила по телефону. Может, это какая-то подруга, и разговор был не о её даче.
Но в глубине души Галина Петровна знала: разговор был именно о её даче. Она слышала свои собственные слова — «оформить дарственную», «Артём согласился». Это могло быть только про неё.
Всю следующую неделю она жила как в тумане. Ходила в магазин, готовила себе ужин, смотрела телевизор, но ни на чём не могла сосредоточиться. По ночам ей снилась мать, которая стояла у печки на даче и мешала варенье большой деревянной ложкой. Мать оборачивалась и говорила: «Галя, не отдавай. Не надо». Галина Петровна просыпалась в холодном поту и долго лежала, глядя в потолок.
В среду ей позвонила Артём.
— Мам, ты как? Голос какой-то странный.
— Нормально, сынок. Простыла немного.
— Может, приехать? Лекарств привезти?
— Не надо, Тём. У меня всё есть. Ты лучше скажи — Марина с кем-то по телефону часто разговаривает?
Сын помедлил.
— А что такое?
— Да ничего. Просто интересно. Она в субботу куда-то отходила, долго говорила.
— А, это. — Артём рассмеялся. — Да это у неё сестра из Новосиба. Они каждый день созваниваются, болтают часами. Ты же знаешь, Катя у неё в Сибири живёт.
Галина Петровна насторожилась.
— С Катей? Но Катя же, кажется, не в курсе наших дел.
— Почему? — удивился сын. — Я Маринке сказал, что ты хочешь дачу подарить. Она, естественно, сестре рассказала.
Галина Петровна молчала. В голове не укладывалось. Если Марина говорила с сестрой, зачем было говорить «свекровь не знает»? С сестрой так не говорят. И почему «продадим»? Разве сестре из Новосиба это интересно?
— Мам, ты там? — спросил Артём.
— Да, сынок. Спасибо. Я просто устала. Пойду полежу.
Она положила трубку и задумалась. Что-то здесь не сходилось. Либо Артём не знает всей правды, либо Марина врёт ему про сестру. Надо было проверить.
В субботу Галина Петровна решила поехать к сыну в гости. Без предупреждения. Просто зайти, посидеть, посмотреть, как они живут. Она купила торт «Наполеон» — Марина такой любила — и поехала на другой конец города.
Квартира у сына была трёшка, полученная когда-то от его отца, Галининого бывшего мужа. Тот ушёл из семьи давно, когда Артёму было двенадцать, и оставил квартиру сыну. Галина Петровна жила в своей двушке, и это её устраивало.
Она позвонила в дверь. Открыл Артём, в домашней футболке и трениках.
— Мам! Ты чего без звонка? — он обнял её, но в глазах мелькнуло удивление.
— Решила проведать. Торт принесла.
— Заходи, заходи. Маринка на кухне.
Галина Петровна прошла в гостиную, поставила торт на стол. Из кухни доносились звуки — шипение сковородки, журчание воды. Она села на диван и стала оглядываться. Всё было как обычно: телевизор, аквариум с рыбками, фотографии на стенах. На одной из них — они втроём на даче, лето прошлого года. Артём жарил шашлык, Марина смеялась, а сама Галина Петровна держала в руках охапку ромашек.
— Мам, чай будешь? — крикнула из кухни Марина.
— Буду, спасибо.
Невестка вышла через минуту с подносом. Чашки, чайник, сахарница. Всё как всегда.
— Как вы тут? — спросила Галина Петровна, принимая чашку.
— Нормально, — Марина села напротив. — Работаем. Вот отпуск скоро, думаем, куда поехать.
— А на дачу не хотите? — Галина Петровна старалась говорить ровно.
Марина чуть заметно вздрогнула.
— Ну, на дачу тоже можно. Но хочется и на море.
— Конечно, — кивнула Галина Петровна. — Вы молодые, вам надо отдыхать.
Они пили чай, говорили о пустяках. Галина Петровна украдкой наблюдала за невесткой. Марина держалась спокойно, но что-то в её поведении изменилось. Она реже смотрела в глаза, чаще отводила взгляд, поправляла волосы. Или это Галине Петровне только казалось?
Когда она собралась уходить, Марина вдруг сказала:
— Галина Петровна, а вы насчёт дачи не передумали?
Вопрос прозвучал неожиданно прямо. Галина Петровна замерла в дверях.
— А что?
— Да просто Артём говорит, вы в субботу как-то грустно выглядели. Может, правда, не стоит? Мы и так справимся.
Галина Петровна посмотрела на невестку внимательно. Лицо у той было открытое, даже немного виноватое.
— Нет, Марин. Не передумала. Просто устала тогда. Вы не волнуйтесь.
— Ну хорошо. Тогда будем ждать.
Дома Галина Петровна долго сидела на кухне, глядя в тёмное окно. Что-то её смущало. Либо Марина действительно искренне переживает, и тогда телефонный разговор — это что-то другое. Либо невестка прекрасно играет, и тогда всё ещё хуже, чем кажется.
Она достала телефон и открыла социальные сети. У Марины была страничка, закрытая, но Галина Петровна однажды отправила ей запрос, и та приняла. Профили друзей открыты не были, но можно было посмотреть, с кем Марина чаще всего общается.
Галина Петровна не была сильна в интернете, но внучка подруги как-то показывала ей основы. Она покопалась в настройках, нашла список друзей. Сестра Катя была, конечно, там. Ещё какие-то подруги, коллеги, одноклассницы. Ничего подозрительного.
Потом она зашла на страничку к Кате. Та жила в Новосибирске, работала учительницей, была замужем, двое детей. Фотографии обычные: семья, праздники, природа. Никаких намёков на продажу какой-то дачи.
Галина Петровна закрыла телефон и вздохнула. Может, она правда всё придумала? Может, в субботу на даче ей послышалось? Стара она уже, слух не тот.
Но внутри что-то упорно твердило: нет, не послышалось. Она ясно слышала каждое слово. «Скоро дача будет наша, и мы её продадим». Это не могло ей привидеться.
Прошла ещё неделя. Артём звонил каждый день, спрашивал про здоровье, про дела. Галина Петровна отвечала односложно, не хотела нагружать сына своими подозрениями. Но однажды, в среду вечером, ей позвонила давняя подруга Люда.
— Галь, привет! Ты чего пропала? Я тебя неделю не вижу.
— Привет, Людок. Да так, простыла. Сидела дома.
— Слушай, я тут такое видела! — Люда говорила быстро, захлёбываясь. — Я сегодня в центре была, по делам. Иду по улице, смотрю — твоя Марина из кафе выходит. С каким-то мужиком.
Галина Петровна замерла.
— С каким мужиком?
— Не знаю. Молодой, лет тридцать пять. В костюме. Они о чём-то говорили, потом пожали друг другу руки, и он ушёл. А Маринка села в машину и уехала.
— Ты уверена, что это Марина?
— Ну конечно. Я её сто раз видела. У вас на свадьбе вместе сидели.
Галина Петровна молчала. В голове всё перемешалось.
— Галь, ты там? — обеспокоенно спросила Люда.
— Да, Людок. Спасибо, что сказала.
— Ты только Артёму не говори пока. Вдруг я чего напутала. Может, по работе встреча была.
— Да, конечно. Пока не скажу.
Она положила трубку и долго сидела неподвижно. Значит, есть какой-то мужик. Значит, Марина встречается с кем-то тайком. Значит, разговор на даче — это не про сестру.
Галина Петровна решила действовать. Она позвонила Артёму и попросила его приехать одного, без Марины. Сказала, что надо помочь с краном на кухне. Сын согласился, пообещал быть в субботу.
В субботу утром Артём приехал. Галина Петровна встретила его на кухне, налила чаю и долго не решалась начать разговор. Сын сидел, пил чай, смотрел на неё с ожиданием.
— Мам, ну говори уже. Что с краном?
— Кран в порядке, Тём. Я другое хотела.
Она рассказала ему всё. Про разговор на даче. Про звонок Люды. Про свои подозрения. Артём слушал, не перебивая, и лицо его постепенно мрачнело.
— Мам, — сказал он, когда она закончила. — Ты серьёзно?
— Серьёзно, Тём. Я своими ушами слышала.
— А Людка твоя могла обозналась. Она же без очков ходит.
— Она в очках была. Сама мне говорила, что новые купила.
Артём встал, прошёлся по кухне.
— Мам, я не верю. Маринка не такая. Мы пять лет вместе, я её знаю.
— Тём, я не говорю, что она плохая. Я говорю, что что-то не так. Ты сам подумай — почему она так часто по телефону говорит? Почему отходит от всех?
Сын молчал. Галина Петровна видела, как в нём борются чувства: любовь к жене и доверие к матери.
— Ладно, — сказал он наконец. — Я поговорю с ней. Но если окажется, что ты всё выдумала, мам, обидно будет.
— Если выдумала — буду рада. Честное слово.
Артём уехал подавленный. Галина Петровна осталась одна и вдруг испугалась: а что, если она правда всё придумала? Что, если разрушит семью сына из-за своей мнительности?
Она не спала всю ночь. Ворочалась, вставала, пила воду, снова ложилась. Под утро ей приснился отец. Он сидел на крыльце дачи, курил трубку и говорил: «Галя, не руби с плеча. Сначала разберись».
Утром в воскресенье позвонил Артём. Голос у него был какой-то странный, то ли злой, то ли растерянный.
— Мам, приезжай к нам. Сейчас.
— Что случилось?
— Приезжай, говорю. Разговор есть.
Галина Петровна быстро собралась и поехала. Сердце колотилось так, что казалось, его слышно всем соседям в подъезде. В электричке она смотрела в окно и пыталась угадать, что её ждёт. Скандал? Развод? Или, может, Артём её отчитает за вмешательство?
Дверь открыл сын. Лицо у него было бледное, под глазами круги.
— Проходи, мам. На кухне поговорим.
Марина сидела за столом, опустив голову. Перед ней лежал телефон и какие-то бумаги. Галина Петровна села напротив и посмотрела на невестку. Та подняла глаза, и Галина Петровна увидела, что они красные, заплаканные.
— Галина Петровна, — сказала Марина тихо. — Я хочу вам всё объяснить.
Галина Петровна кивнула, не говоря ни слова.
— Тот разговор на даче, — Марина сглотнула. — Я говорила не с сестрой. Я говорила с мамой.
— С мамой? — переспросил Артём.
— Да. У моей мамы дача в Подмосковье. Она давно хочет её продать, но одна не справляется — здоровье уже не то. Просит меня помочь с оформлением документов и поиском покупателей. Вот мы и обсуждали по телефону, как всё организовать.
Марина достала из-под бумаг листок и протянула Артёму.
— Вот, смотрите, наша переписка. Мама пишет, что скоро переоформит дачу на меня, чтобы я могла заниматься продажей. А я ей отвечаю, что не надо торопиться, что мы сами справимся и без этих денег.
Галина Петровна взяла листок. Это была распечатка переписки в мессенджере. Мать Марины писала: «Скоро переоформлю дачу на тебя, и мы её продадим. Я узнавала — участок хороший, можно миллион восемь взять». Марина отвечала: «Мам, ну давай пока не будем, у нас и так всё нормально».
— Понимаете, — сказала Марина, и голос её дрогнул. — Моя мама хочет продать дачу и деньги нам отдать, чтобы мы квартиру побольше купили. А я ей говорю, что не надо, что мы сами заработаем. Но она настаивает. Вот мы и спорили по телефону.
Галина Петровна смотрела на распечатку и чувствовала, как внутри что-то отпускает. Но оставался ещё вопрос.
— А слова «свекровь не знает» и «глупая женщина»? — спросила она.
Марина опустила глаза.
— Это… мама моя так выразилась. Она переживала, что вы подумаете, будто мы от вас что-то хотим, раз вы дачу дарить собрались. Вот и сказала — «свекровь не знает, что мы свою тоже продаём, подумает ещё, что мы хитрим». А «глупая» — это мама про себя, что переживает зря. Я её одёргивала, говорила, что вы хорошая.
Галина Петровна молчала. Это объяснение звучало правдоподобно.
— А мужик в кафе? — спросила она. — Люда видела тебя с каким-то мужчиной.
Марина вздохнула.
— Это риелтор. Игорь. Он помогает маме с поиском покупателей на дачу. Мы встречались, чтобы обсудить документы и варианты. Я не хотела Артёму говорить, пока ничего конкретного не будет. Думала, сделаю сюрприз, когда всё уладим.
Артём сидел, обхватив голову руками.
— Марин, ты чего натворила? — сказал он глухо. — Ты понимаешь, что мать подумала?
— Понимаю, — Марина заплакала. — Простите меня, Галина Петровна. Я не хотела, чтобы так вышло. Просто всё так запуталось.
Галина Петровна смотрела на невестку и видела, как та дрожит всем телом, как слёзы катятся по её щекам. И вдруг ей стало до боли жаль эту молодую женщину, которая просто хотела помочь мужу, а попала в такую историю.
— Марин, — сказала Галина Петровна мягко. — Иди сюда.
Она протянула руки, и Марина, всхлипывая, обняла её. Они сидели так долго, и Галина Петровна гладила невестку по спине, как гладила когда-то сына, когда он был маленьким и плакал из-за разбитой коленки.
— Прости меня, дочка, — прошептала она. — Я не должна была подозревать. Я должна была просто спросить.
— Нет, это я виновата, — отозвалась Марина. — Надо было сразу сказать. Я боялась, что вы подумаете, будто мы вас используем.
Артём поднял голову. Глаза у него тоже были мокрые.
— Ну что, бабы мои, — сказал он с кривой усмешкой. — Будем жить дальше?
Галина Петровна рассмеялась сквозь слёзы.
— Будем, Тём. Конечно, будем.
В тот вечер они сидели втроём на кухне и пили чай с тортом, который Марина купила по дороге. Говорили про дачу, про будущую квартиру, про то, что мама Марины приезжает через месяц и надо её как-то встретить. Галина Петровна слушала и думала о том, как же легко всё могло разрушиться из-за одного подслушанного разговора и кучи собственных домыслов.
Через неделю она всё-таки оформила дарственную на дачу. Артём с Мариной долго отнекивались, но она настояла.
— Это вам, — сказала она твёрдо. — И внукам. Пусть растут на свежем воздухе. А я в городе побуду, мне тут привычнее.
На дачу они ездили вместе. Марина оказалась на удивление хозяйственной: разбила грядки, посадила цветы, даже варенье сварила из смородины — по рецепту Галининой матери. Та смотрела на неё и думала: как же она ошибалась всё это время. Невестка оказалась не холодной чужой женщиной, а просто тихим, застенчивым человеком, который боялся показаться навязчивой.
Однажды вечером, сидя на веранде и глядя на закат, Галина Петровна сказала:
— Марин, а давай ты меня мамой будешь звать. А то всё Галина Петровна да Галина Петровна. Как будто я директор школы.
Марина улыбнулась.
— Я всегда хотела. Просто боялась, что вам не понравится.
— Глупости. Мне бы понравилось.
С тех пор Марина звала её мамой. А Галина Петровна, засыпая в своей городской квартире, думала о том, что жизнь иногда делает странные петли, но если не рубить с плеча, если дать людям шанс объяснить, то всё обязательно встанет на свои места.
Она смотрела в потолок, за которым шумел город, и улыбалась. Завтра суббота. Значит, поедут на дачу. Марина обещала испечь пирог с яблоками. Артём сказал, что починит наконец калитку. А она, Галина Петровна, просто посидит на веранде, послушает, как шумят яблони, и подумает о том, как же хорошо, что она тогда не сказала сыну сразу, не устроила скандал, не отменила дарственную. Как хорошо, что дала людям шанс.
И ещё она подумала о том, что надо бы позвонить Люде и рассказать, как всё обернулось. А то подруга, наверное, уже переживает.
А как часто вы, дорогие читатели, делаете поспешные выводы о близких людях, не дав им шанса объясниться? И сколько раз этот шанс спасал ваши отношения?