Слоноподобный синеватый дом-сундук… что может его сделать интересным и живым? Рассказ мемуаристки-старожила!
Доктор биологических наук Мирра Аспиз выросла в центре Москвы, в Газетном переулке (улица Огарева), 5. На склоне лет Мирра Евсеевна публиковала в прессе мемуарные заметки о том, что окружало ее в детстве (в том числе рассказ про Маяковского). Обобщив этот материал, я напишу миниатюру про жизнь раннесоветского двора с середины 1920-х по середину 30-х.
Оговоримся: дом по тому времени благополучен. И показан детскими глазами.
В зданиях, обступивших с трех сторон квадрат двора, как-то утрамбовалось больше тысячи жильцов. С четвертой стороны сараи ломятся от дров. А двор — просторный, с чащами сирени, тополями и грибами (!).
Начнем с банального и всепогодного:
«Точу ножи, ножницы, бритвы правлю!»
Как летят искры, когда вертятся точильные колеса!
Старьевщики, наверное, приходят еще чаще:
«Ста-а-арье берем, покупаем...»
Так на зубах навязло, что глагол «берем» становился у местных жителей синонимом слова «старье».
А вот — весеннее и летнее, побудка по утрам:
«Свежая рыба, рыба!»
Рыбешка плавает в бидоне, а бидон плывет на голове у продавца!
И еще летнее:
«Сливочное, земляничное, шоколадное, клубничное!»
Это приехало мороженое на ручной тележке. Каждую порцию кладут на «именные» вафли, так что рассказчица люто завидует всем этим Сашам, Васям, Машам — словом, всем носителям простых имен. Имени Мирра ни на одной вафле нет!
Вот продавщицы других сладостей из Моссельпрома, с лотками через шею, во двор не заходят, это к ним бегают покупатели. Любимая конфета «Мишка» стоит 5 копеек. Однажды она стала стоить 6! Разгневанные дети бомбардировали письмами «Пионерскую правду», и произошло чудо: старую цену вернули.
Кому медведь не по карману, имеет шанс добыть этот пятак, сбегав за керосином для соседа… газ проведут в дом только в 1936, это еще большая редкость. Котельная вместо печей с поленницами тут появилась в 1932 году.
Еще во двор заглядывают скупщики бутылок, музыканты и певцы. Шарманщик с обезьянкой или попугаем: животное за денежку тащит бумажку с предсказанием.
И, наконец, слепцы с мальчишками-поводырями:
«Подайте!»
Подают из окон, летящий с высоты пятак однажды ранил в голову ребенка.
Летнее:
«Штандер!»
Еще играют в прятки и в лапту, в жмурки и в салки, в казаки-разбойники и в волейбол без сетки, в крокет и в кегли, старшие — и в городки. Школьницы играют в школу, а дошкольницы «варят» в кукольной посуде травы, собранные во дворе.
Наконец, зимнее. В стишке — дыханье нэпа:
Эй, товарищи, с дороги,
а не то отдавим ноги!
Не торгуйся, гражданин,
здесь не частный магазин.
Это съезжают на санках по отлогой горке в сторону ворот.
Летними вечерами во дворе царствуют взрослые. Мужчины собираются за длинным столом и читают вслух газеты (есть ведь и малограмотные).
Отец рассказчицы снабжает литературой паренька-монтера Юру Королькова. В конце концов тот бросит «хлебную» профессию и станет разносчиком газет, зато потом — корреспондентом, а еще позже — довольно известным советским писателем. А в наше время Википедия развеивает флер: оказывается, парень-рабочий — сын агронома, значит, в интеллигентной среде и родился.
«Ох, болит сердце и печенка!»
Так голосит сосед, будучи пьяным. Коммуналка, где растет девица, состоит из пяти комнат, вместо кухни — кусок коридора, вместо ванной — закуток с тазами. Кухня и ванна остались в другой части располовиненной старой квартиры. Телефон — только комнате, где живет Миррина семья, но им пользуются и соседи.
Конфликтов нет. Или они не отложились в детской памяти?
Если понравилась статья, поставьте лайк, тогда ее увидят больше читателей! Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить другие материалы.