Она говорила не останавливаясь полтора часа. Я кивал. Думал: когда это кончится. Потом она ушла — и я понял, что хочу позвонить ей завтра
Мы познакомились через общих знакомых — Дима дал номер, сказал «просто встретьтесь, вы похожие люди». Я скептически отнёсся к этому «похожие», но позвонил. Договорились на четверг.
Кафе на Чистых прудах, семь вечера. Марина пришла вовремя — это я отметил сразу, потому что сам всегда прихожу вовремя и ценю это в других. Небольшая, в синем пальто, с быстрыми глазами.
Мы сели. Она открыла меню, закрыла его через двадцать секунд и сказала:
— Возьму капучино и вот этот салат. У тебя есть пять минут на выбор, я пока расскажу тебе кое-что важное.
Я поднял взгляд от меню и переспросил: — Важное?
— Да, я предупреждаю всех новых людей сразу: я говорю много. Если это тебя раздражает — лучше сказать сразу, а не терпеть два часа и уйти с мигренью.
Я засмеялся и сказал: — Принято, посмотрим.
Первые полчаса
Марина рассказывала про свою работу — она преподаёт историю в университете, и это явно было её настоящим, а не просто тем, что написано в резюме. Она говорила про студентов, про то, как меняется их отношение к предмету от первого курса к четвёртому, про одного аспиранта, который пишет про торговые пути Средневековья и недавно нашёл какой-то документ, который «всё переворачивает с ног на голову».
Внутри я думал: вот так разгоняется человек. Если она так говорит про работу, то как она говорит про что-то, что её действительно волнует?
— А этот аспирант, про которого ты рассказывала, — спросил я, — он сам понял, что нашёл что-то важное, или ты ему объяснила?
Марина остановилась на полуслове и посмотрела на меня.
— Ты слушал, — сказала она, и я кивнул.
— Ты так говоришь, как будто тебе не очень интересно, — заметила она тут же, не задерживаясь.
— Нет, правда интересно, — ответил я, слегка опешив.
— Хорошо. Я просто чувствую, когда человек вежливо терпит, и тогда останавливаюсь. Тебе правда интересно?
— Правда, — сказал я.
Это тоже была правда, хотя я ещё не совсем разобрался в этом.
Следующий час
Потом она спрашивала про меня — и слушала. Это было неожиданно, потому что я уже ожидал, что она просто продолжит говорить. Но нет — она задавала вопросы и реально слушала ответы, иногда перебивала, чтобы уточнить, иногда — чтобы провести параллель с чем-то своим.
Внутри я думал: она перебивает меня на каждом втором предложении.
Вслух сказал:
— Ты умеешь задавать вопросы.
Она засмеялась.
— Это называется «перебиваю», — сказала она. — Знаю, стараюсь с этим бороться — получается плохо, — призналась она.
— Не страшно, — ответил я, и она переспросила: — Уверен?
— Уверен, — повторил я. Внутри подумал: немного раздражает — но это была правда лишь наполовину. Но в следующую секунду она сказала что-то про его работу — я архитектор — и задала вопрос, который мне никто раньше не задавал: «А ты когда рисуешь проект, ты сначала видишь его целиком или по частям?»
Я остановился. Это был хороший вопрос — из тех, которые кажутся простыми, но нет. Я думал о нём секунд десять, прежде чем ответить, и она не торопила. Просто смотрела и ждала.
Когда она ушла
В половину десятого Марина посмотрела на часы и сказала, что ей надо, — утром рано начало пары. Мы вышли, попрощались у метро. Она сказала «было хорошо» и скрылась в турникете.
Я постоял немного, потом пошёл к машине.
Ехал домой и думал: ну, нормально, интересный человек. Много говорит, перебивает, разгоняется на темах, которые её волнуют, и иногда забывает остановиться. Про торговые пути Средневековья я понял примерно треть из того, что она рассказывала.
А потом подумал: хочу позвонить ей завтра.
И ещё подумал: почему — внятного ответа не нашёл, просто хотел, и всё. Я ехал по ночному городу и перебирал в голове разговор по кускам — вопрос про проект, который мне никто раньше не задавал, её лицо когда она рассказывала про аспиранта с документом, как она поймала меня на том, что я говорю «интересно» не совсем искренне. Непонятный человек. Хороший непонятный человек.
Звонок Диме
На следующий день я позвонил Диме.
— Ну как? — спросил он сразу.
— Она говорит очень много, — сказал я.
— Знаю, это её черта, — ответил Дима. — Перебивает со всеми, — ответил Дима. — При этом задаёт хорошие вопросы и слушает ответы.
— Я хочу позвонить ей снова.
Дима засмеялся.
— Я и сказал, что вы похожие люди.
— Мы совсем не похожие, — ответил я.
— Это ты сейчас так думаешь.
— Дим, она перебивает меня на каждом втором предложении.
— Знаю, зато слушает, — ответил Дима. — Это нелогично? Люди часто нелогичны — ты тоже.
Три недели спустя
Мы встречались ещё — раз, потом ещё раз, потом стали видеться несколько раз в неделю. Марина говорила много — это не прошло и не изменилось. Она по-прежнему разгонялась на темах, которые её волновали, перебивала меня на каждом втором предложении, иногда уходила в такие дебри, что я терял нить.
Но я заметил кое-что — не сразу, постепенно. Когда она говорила — она всегда говорила о том, что ей правда было важно. Никакого светского разговора ни о чём. Никаких «как дела, нормально, как у тебя, тоже нормально». Только настоящее.
Однажды вечером мы сидели у неё на кухне, она рассказывала что-то про конфликт на кафедре — долго, с подробностями, именами, которые я с трудом запоминал. Я слушал и думал: вот сейчас я устал.
А потом она остановилась посередине и сказала:
— Прости, я тебя загружаю.
— Нет, — ответил я.
— Загружаю, — сказала она. — Ты вот так смотришь, когда устаёшь.
— Как так смотрю?
— Вот так, — она показала, прищурившись и слегка наклонив голову вправо.
Я засмеялся — потому что это было точно.
— Ладно, загружаешь немного, — согласился я. — Но я не против, — сказал я.
— Правда? — переспросила она, и я кивнул: — Правда, рассказывай дальше.
Она рассказывала ещё минут двадцать. Я пил чай, смотрел на неё и думал: я пропал. Совершенно непонятно как и когда — но пропал.
Женщина предупредила на первом свидании, что говорит много — это честность или манипуляция?