В тот вечер Алена стояла у кухонного окна босиком, в его старой футболке, и водила пальцем по запотевшему стеклу.
За окном шел мокрый снег. Снег лип к асфальту и быстро превращался в грязную воду.
На столе стоял ноутбук. В таблице Илья вел их расходы: продукты, аренда, коммуналка, отложено на первый взнос. У Алены было приложение в телефоне, но она открывала его редко и каждый раз морщилась, будто цифры там были написаны с упреком.
— Если еще полгода не покупать ерунду, — сказал Илья, — к осени можно смотреть варианты. Не центр, конечно. Но нормальный район.
— Угу.
Он поднял глаза. Алена не смотрела ни на таблицу, ни на него.
— Что?
— Ничего.
Он уже знал это ее «ничего»: не легкое, которое само отходит через минуту, а тяжелое, под которым что-то давно кипит.
Илья закрыл ноутбук.
— Говори.
Алена села напротив, поджала под себя ногу и после паузы сказала:
— Я устала себя не любить.
Он растерялся. Хотелось ответить быстро, правильно, так, чтобы ей сразу стало легче.
— Ты красивая.
— Для тебя, может быть.
— Не «может быть». Для меня точно.
Она улыбнулась, но улыбка вышла маленькая, виноватая.
— Ты хороший, Илюш. Только это не лечит того, что я вижу в зеркале каждый день.
Он помнил, как она отворачивалась от камеры на даче и выходила из ванной только накрашенной. В примерочной с белым светом она быстро возвращала вещи продавцу и просила уйти.
— Я нашла вариант, — тихо сказала она. — Уже ездила поговорить со специалистом.
На слове «уже» Илья положил ладонь на крышку ноутбука. Она ходила, узнавала и выбирала одна.
— И сколько? — спросил он.
Алена назвала сумму.
Илья встал, налил воды, выпил. Вода была теплая, из фильтра. Он допил ее до конца и поставил стакан в раковину.
— Алена, это почти весь наш взнос.
— Я понимаю.
— Если мы это отдадим, квартиры не будет.
— Будет. Позже.
Она сказала «позже» легко. Илья посмотрел на ноутбук, где два года подряд в таблице выводил одну и ту же цель.
Илья прошелся от раковины к окну. На подоконнике стоял горшок с кактусом, который Алена купила «для уюта» и забывала поливать. Поливал Илья.
— Почему сейчас? — спросил он. — Почему не после квартиры?
Алена посмотрела на него устало и почти сердито.
— Потому что я не могу больше ждать, когда начну жить. Мне тридцать шесть, Илья. Я хочу нормальную работу, хочу не прятаться на собеседованиях, хочу заходить в кабинет и не думать, как я выгляжу. Ты не понимаешь.
Он действительно не понимал до конца. Через неделю он перевел часть их накоплений. Остальное оформил на себя: Алена сказала, что с ее работой могут быть сложности и неудобные условия. В банке перед ним лежал график платежей. Он подписал бумаги, забрал свои экземпляры и вышел на улицу с ощущением, будто положил на плечо мешок цемента, но делает это ради дома.
— Мы справимся, — сказала Алена вечером и обняла его за шею. — Ты у меня самый лучший.
Первые недели после процедуры Илья подкладывал ей подушки, приносил чай и ходил по квартире почти на цыпочках. Возвращался с работы и молча слушал, как Алена снова злилась на отражение.
— Я теперь тебе должна всю жизнь, — сказала она однажды, сидя на диване в халате.
— Глупости, — ответил он. — Мы же семья.
Они не были расписаны, но жили вместе четвертый год. Илья считал это семьей. Алена тогда не спорила.
Через пару месяцев она стала другой. Не сразу, не как в передачах, где хлопают в ладоши и показывают результат. Однажды надела светлое платье, которое раньше висело в шкафу с биркой, и ушла на встречу с подругой. Вернулась поздно, смеялась в ванной, переписываясь с кем-то.
— Хорошо посидели? — спросил Илья.
— Очень. Ленка сказала, я как будто лет десять сбросила.
— Ленка умеет делать комплименты.
Алена улыбнулась.
Потом она устроилась на новую работу. Не сразу на большую должность, но в компанию, где были презентации, клиенты, внутренние чаты и пятничные встречи. Купила два костюма, туфли, сумку, про которую раньше сказала бы: «Ты что, за эти деньги можно холодильник поменять». Илья промолчал. Она сама зарабатывала, сама выбирала.
Когда Илья открывал таблицу в экселе, Алена все чаще откладывала разговор о квартире. Он говорил про ставки, районы, варианты, а она отвечала:
— Давай не сейчас, у меня голова кругом.
Или:
— Посмотрим после испытательного.
Или совсем коротко:
— Илюш, ну не начинай.
Он не начинал. Он стыдился произнести сумму вслух, а уведомление из банка приходило каждый месяц.
Каждый месяц, в один и тот же день, приходило уведомление. Илья смотрел остаток и переводил платеж. Иногда Алена сидела рядом и листала телефон. Он ждал, что она спросит: «Сколько еще?» или «Давай я часть перекину».
Она не спрашивала.
Алена сказала, что едет на двухдневное обучение от работы. Собрала маленький чемодан, тщательно выбрала белье, три раза меняла жакет. Илья стоял у двери и держал пакет с бутербродами, которые сделал ей в дорогу. Сам чувствовал себя глупо: взрослая женщина, поездка на два дня, какие бутерброды. Но у них так было принято. Он заботился через еду, через «зонтик взяла?», через «напиши, как доедешь».
— Ты чего такой? — спросила она.
— Ничего. Непривычно.
— Мне тоже.
Она поцеловала его быстро, почти в щеку. Раньше так не целовала.
Вечером прислала фотографию чашки кофе на столе и подпись: «Долго, но полезно». На заднем плане виднелась мужская рука в темно-синем пиджаке. Илья не стал увеличивать снимок. Потом все-таки увеличил. Потом положил телефон экраном вниз и пошел мыть две тарелки.
Когда Алена вернулась, она была оживленная, слишком быстрая. Рассказывала про спикера, новый проект, про то, что «нормальные люди умеют себя подавать». Илья слушал и пытался радоваться. Он сам хотел, чтобы она стала увереннее.
Имя появилось недели через две. Денис. Знакомый по работе, который «очень хорошо понимает рынок», «умеет договариваться» и «вообще смешной, ты бы его оценил». Илья не оценил: Дениса ему никто не показывал. Денис жил в телефоне Алены, в ее внезапных улыбках, в коротких голосовых, которые она слушала в наушниках даже дома.
— У вас там все такие незаменимые? — спросил Илья однажды, когда она в десятый раз за вечер ответила на сообщение.
— Не начинай ревновать к работе.
— Я к работе не ревную.
— Тогда к чему?
Он не нашел ответа, который можно было произнести вслух.
Осенью Илья снова заговорил о квартире. В субботу утром, за кофе, он разложил на столе рекламные буклеты жилого комплекса: метро не рядом, зато дом сдавался скоро и двор был без машин.
— Я посчитал, — сказал он спокойно. — Если немного ужаться и ты будешь добавлять хотя бы часть к платежу по кредиту, мы к весне снова выйдем на нормальный взнос.
Алена поставила чашку. Звук вышел сухой.
— Какой части?
— Той. Я же плачу один.
Она посмотрела на него внимательно, будто впервые услышала странную претензию от постороннего человека.
— Илья, ты сам тогда решил помочь.
Он даже не сразу понял.
— В смысле сам? Мы же обсуждали.
— Мы обсуждали, да. Но кредит оформлял ты.
— Потому что ты попросила.
— Я попросила помочь. Ты согласился. Я тебя не заставляла.
Илья медленно вдохнул и не сразу смог ответить.
— Ты сейчас серьезно?
— Абсолютно. Я благодарна тебе. Но я не брала у тебя деньги в долг.
— А что это было?
— Поддержка.
Илья усмехнулся, хотя смешно не было.
— Поддержка, которую я выплачиваю по графику.
Алена закрыла глаза.
— Не надо делать из меня чудовище.
— Я и не делаю.
— Делаешь. Ты хочешь, чтобы я теперь всю жизнь чувствовала себя виноватой.
— Я хочу, чтобы мы честно посмотрели на то, что произошло.
— А произошло то, что ты сам хотел быть рядом.
После этого они почти не разговаривали до вечера. Алена ушла «проветриться», вернулась с пакетом из магазина. Наверху лежал чек: йогурты, минеральная вода, дорогая сыворотка для лица. Илья заметил цену, но ничего не сказал. Если начать считать вслух, можно быстро стать тем самым неприятным мужчиной, который попрекает женщину кремом.
Квартира осталась прежней, но Алена все чаще задерживалась, брала телефон с собой даже в ванную и говорила «я устала» так, что Илья отходил от двери.
Он заметил в сторис знакомой два бокала и край ее плеча, но телефон Алены не тронул. Иногда она бросала в разговоре: «Мы с Денисом заедем к клиенту», и он молчал.
На кухонном столе осталась распечатка с расписанием корпоративного мероприятия. Алена принесла ее вместе с рабочими бумагами и забыла. Илья убирал стол, увидел даты и замер. Судя по листу, то самое июльское обучение проходило в другие числа. В те дни, когда она уезжала с маленьким чемоданом, в расписании значилась внутренняя встреча в их городе.
Может быть, были другие бумаги, другое приглашение, другая часть программы. Но перед ним лежал лист, который не сходился с тем, что он помнил.
Илья сел на табурет, положил лист перед собой и долго смотрел на него, как на счет из ресторана, где он не был. Потом сфотографировал. Не для суда и не для доказательств кому-то. Для себя. Чтобы завтра не убедить себя, что показалось.
Вечером он спросил:
— Где ты была в июле, когда сказала про обучение?
Алена стояла у зеркала в прихожей и застегивала серьгу.
— Что?
— В июле. Два дня. Ты сказала, обучение за городом. В этой распечатке другие даты.
Она медленно опустила руку. В зеркале их лица оказались рядом: ее — собранное и настороженное, его — усталое, с темными кругами под глазами.
— Ты мои бумаги проверяешь?
— Я стол убирал.
— Конечно.
— Алена.
Она повернулась.
— Я была с Денисом. Мы ездили смотреть площадку для проекта. Тогда еще ничего не было.
Илья задержал взгляд на ее лице. Слово «ничего» уже не помещалось в этой фразе.
— Ты уже тогда знала, что уйдешь?
— Нет.
Ответ прозвучал слишком быстро.
— А когда узнала?
— Илья, не надо допроса.
— Мне кажется, я плачу кредит за жизнь, в которой мне уже нет места. Мне можно хотя бы понять, с какого момента я стал лишним?
Алена вздрогнула. На секунду в ней мелькнула та прежняя женщина, которая плакала на кухне и говорила, что устала себя не любить. Потом лицо снова стало ровным.
— Ты не лишний. Ты очень много для меня сделал.
— Это звучит как речь на вручении грамоты.
— Я не знаю, как с тобой говорить, если ты все превращаешь в сарказм.
— А я не знаю, как говорить с человеком, с которым у нас были деньги, планы, доверие, а теперь все это будто оказалось только моей версией происходящего.
Она села на пуфик, сняла одну туфлю, потом надела обратно.
— Я изменилась, — сказала наконец. — И это не только внешность. Я поняла, что могу больше. Что не хочу жить по таблице, по графику, по «потерпим еще чуть-чуть». Я не хочу квартиру на окраине как главный приз за правильное поведение.
Илья кивнул.
— А деньги на то, чтобы понять, чего ты не хочешь, удобно было взять из этой таблицы.
— Я не брала. Ты дал.
Через неделю Алена сказала, что поживет у подруги. Илья молча помог ей снять чемодан с антресоли. Она складывала вещи аккуратно, как в отпуск: блузки валиком, косметику в прозрачную сумку, документы в отдельную папку. Потом Илья заметил, что зимние ботинки она тоже забирает.
Значит, это не «поживу». Это переезд, только произнесенный мягче.
— Денис? — спросил он, когда она застегнула чемодан.
Алена не ответила сразу.
— Да.
Стиральная машина на кухне закончила цикл и пискнула три раза. В соседней квартире кто-то засмеялся.
— Он знает про кредит? — спросил Илья.
— Не надо его сюда впутывать.
— Я не впутываю. Интересно, он в курсе, на чьем фундаменте стоит вся эта новая смелость.
— Ты сейчас говоришь некрасиво.
— Я сейчас говорю дешевле, чем заплатил.
Алена заплакала тихо, без всхлипов. Илья сделал шаг к ней, потянулся к салфеткам и остановился.
— Я не могу вернуть тебе эти деньги сейчас, — сказала она.
— А потом?
— Не знаю.
У двери она задержалась.
— Ты правда был очень хорошим для меня.
Илья посмотрел на нее и вдруг устал окончательно.
— Жаль, что я был для тебя хорошим, а не любимым.
Она ничего не ответила. Дверь закрылась тихо, без хлопка.
Первые дни он натыкался на ее кружку с лисой, заколку в ванной и ягоды в морозилке и каждый раз злился заново.
Потом пришло очередное уведомление из банка. Илья стоял в метро, держался за поручень и смотрел на экран. Сумма была прежняя. Дата прежняя. Только прежней жизни, ради которой он соглашался на эту сумму, уже не было.
В тот вечер он открыл ноутбук с таблицей. Перелистал вкладки: «первый взнос», «отпуск», «ремонт потом», «А. внешность». Буква «А» была написана так буднично, будто речь шла о покупке пылесоса.
Он не удалил строку. Провел ниже черту и написал: «закрыть общее».
На следующий день отменил просмотр квартиры. Позвонил риелтору, спокойно сказал, что планы изменились. Потом разобрал общий накопительный счет так, как понимал их договоренности: оставил себе ту часть, которую считал своей, и убрал ее туда, где доступ был только у него. Полку с документами тоже разобрал. Все, что касалось кредита, сложил в отдельную папку.
Он хотел видеть суммы отдельно: что заплатил, что осталось, к чему Алена больше не имела доступа.
Некоторые вещи Алены он собрал в коробку и написал ей: «Осталось у меня. Забери или скажи, куда передать».
Она ответила через три часа: «Спасибо. Денис заедет на неделе?»
Илья перечитал сообщение несколько раз. Вопросительный знак в конце почему-то добил сильнее имени. Будто Денис теперь мог спокойно заехать в его прихожую за забытым феном, как курьер за возвратом.
Он написал: «Нет. Передам через соседку».
Коробку он отнес тете Рае с первого этажа, которая знала все новости раньше домофона, и попросил передать, если Алена зайдет. Тетя Рая посмотрела на него поверх очков.
— Разошлись?
— Угу.
— Красивая была.
— Была.
— Красота, милок, это не характер.
Сказала и ушла к себе. Реплика была грубоватая, зато короткая. Илья впервые за несколько недель почти улыбнулся.
Алена больше не пришла. За коробкой действительно заехал Денис. Илья увидел его из окна: высокий, в хорошем пальто, уверенный, с телефоном у уха. Тот постоял у подъезда, забрал коробку у тети Раи, кивнул и уехал. Никакого мужского разговора не случилось. Илья даже обрадовался.
Вечером он стоял на кухне и смотрел на пустой подоконник. Кактус к тому времени окончательно засох. Илья вынес горшок в мусор, вымыл поддон и поставил туда обычную луковицу в стакане воды.
Через неделю она дала зеленые стрелки.
Долг остался. Илья взял дополнительные проекты, продал велосипед, которым почти не пользовался, отказался от отпуска. Иногда ему было стыдно. Иногда зло. Иногда он скучал не по нынешней Алене, а по той, которая ела с ним пельмени ночью и смеялась, когда он пытался делить последнюю сметану поровну.
Весной он создал новую таблицу в экселе. Без старых вкладок. Сверху написал: «моя квартира».
Он долго смотрел на слово «моя» и не стал его исправлять.
Суммы были маленькие, почти смешные после всех потерь, но каждая строка теперь принадлежала ему.
Однажды Алена написала: «Как ты?»
Он увидел сообщение утром, пока чистил зубы. Долго не отвечал. Не из желания мучить. Искал в себе человека, который раньше бросился бы объяснять, доказывать, жалеть, снова становиться хорошим. Не нашел.
Он написал: «Нормально. Надеюсь, у тебя тоже все спокойно».
И больше ничего.
Вечером Илья купил себе новую кружку. Белую, тяжелую, без рисунка. Продавщица спросила, завернуть ли как подарок. Он хотел сказать «нет», но почему-то кивнул.
Дома развернул ее сам, налил чай и сел у окна. За стеклом снова шел мокрый снег.
На подоконнике зеленел лук. Илья пил чай из кружки и смотрел, как мокрый снег сползает по стеклу.