часть 1
— Здравствуйте.
Кристина смотрела прямо в глаза. Взгляд был цепким, оценивающим, хищным. Она сканировала Елену, искала следы слёз, потёкшую тушь, дрожащие руки. Искала слабину.
— Добрый день, Кристина. Закажете что-нибудь. Кофе, десерт? — Елена даже не шелохнулась.
— Давайте без светских бесед. Вы же не чай сюда пить пришли.
Официант принёс заварочный чайник. Елена дождалась, пока он уйдёт, медленно налила светлую жидкость в чашку. От чая пахло жасмином.
— Вы правы, не чай. Я пришла посмотреть на вас.
Кристина откинулась на спинку дивана, скрестила руки на груди. Тонкие пальцы с безупречным бордовым маникюром барабанили по рукаву пальто.
— Посмотрели. Ну и как?
— Молодая, — ровно ответила Елена. — Ухоженная. Очень целеустремлённая.
Девушка фыркнула:
— Оставьте эти психологические штучки. Вы позвали меня сюда, чтобы просить оставить его в покое. Угрожать будете? Или расскажете, как много вы для него сделали, как супы варили и носки стирали?
— Зачем же? Носки он сам стирает.
Кристина подалась вперёд. Её красивое лицо с точёными скулами вдруг исказилось злой, торжествующей гримасой.
— Вы же умная женщина, Елена. Я наводила справки. Зачем вы держитесь за этот мёртвый брак? Вы же прекрасно понимаете, что между вами давно ничего нет.
— Вот как.
— Именно так, — Кристина повысила голос настолько, что за соседним столиком обернулись. — Вы своё уже отжили, уступите дорогу молодым. Ему со мной легко, понимаете? Я даю ему праздник, драйв, то, чего у него не было годами, — она брезгливо сморщила идеальный носик. — От вас пахнет борщами и проблемами. Уроки, больницы, какие-то капли для вашего пацана. Витя устал от этого болота, ему душно с вами. Со мной он счастлив. Он чувствует себя мужиком.
Внутри у Елены не дрогнуло ничего. Эти слова должны были ранить, бить по больному, но они её не задевали. Борщи, проблемы, болезни Ильи… Виктор всё ей рассказывал. Он лежал в постели с этой девчонкой, жаловался на слепнущего сына, чтобы выдавить побольше сочувствия, жалел себя.
Елена поставила чашку на стол, вытерла губы салфеткой.
— Вы закончили?
Кристина моргнула. Непробиваемое спокойствие жены сбивало её с толку. Она ждала драки, истерики, слёз — чтобы насладиться своим превосходством.
— Закончила. Виктор разведётся с вами сразу после праздников. Он обещал.
Елена медленно кивнула.
— Разведётся. Обязательно разведётся. Я сама прослежу, чтобы это произошло как можно быстрее.
Она потянулась к своей сумочке, сунула руку внутрь. Кристина напряглась, инстинктивно отодвигаясь от стола. Елена сжала кулак, затем разжала пальцы. На полированную столешницу с тихим стуком упала серьга — дешёвая, с мутными стразами.
Кристина уставилась на неё. Краска медленно сошла с лица, обнажив неровный контур тонального крема.
— Вы, кажется, это потеряли, — голос Елены стал тихим и ледяным. — В машине моего мужа. Между сиденьем и дверцей.
Девушка нервно сглотнула.
— Я не знаю, чьё это.
— Знаете. Вы специально её там оставили. Хотели, чтобы я нашла, хотели устроить скандал, чтобы подтолкнуть Виктора к уходу. Ускорить процесс, так сказать.
Елена чуть подалась вперёд. Её серые глаза потемнели, превратившись в два ледяных омута.
— Только вы ошиблись, девочка. Вы забыли одну деталь: Виктор терпеть не может дешёвку. Это портит кожаный салон его машины и его репутацию.
Кристина молчала. Пальцы с бордовым маникюром вцепились в ремешок сумочки так, что костяшки побелели.
— Вы считаете себя победительницей? — Елена чуть наклонила голову. — Думаете, что выиграли главный приз — успешного директора, машину, солидный счёт в банке?
— Он мой, — упрямо, но уже без прежней наглости прошипела Кристина. — И он любит меня. Место я вам освобожу.
Елена улыбнулась. Улыбка была страшной: в ней не было ни капли веселья.
— С удовольствием подарю. Перевяжу бантиком. Только забирать его будете голым и босым.
Кристина нахмурилась.
— Что вы несёте?
— Правду. Вы ведь не в курсе, верно? Виктор вам не рассказывал?
Елена откинулась на спинку дивана, сложила руки на груди.
— Фирма «СтройИнвест», в которой вы числитесь экономистом, принадлежит мне и моему покойному отцу. Виктор там просто наёмный менеджер с правом подписи, которое я могу отозвать в любую секунду.
Глаза Кристины расширились. Она попыталась усмехнуться, но губы дрогнули.
— Врёте. Он генеральный директор.
— Был. Пока не начал выводить деньги на левые счета. Субподрядчики, фирмы-однодневки… знакомая схема, правда? Вы же экономист, понимаете, о чём я.
Кристина вжалась в спинку дивана. Воздух в кафе вдруг стал для неё слишком плотным.
— Я собрала все документы, — продолжила Елена, чеканя каждое слово. — Каждую его махинацию, каждую копейку, которую он украл у моей семьи, чтобы купить вам пальто и внести первый взнос за ваш кроссовер.
Она видела, как рушится карточный домик в голове самоуверенной девчонки, как «праздник и драйв» превращаются в панику.
— Дом мой куплен до брака. Бизнес — мой. Счета заблокированы. У него останется только старая машина и кредиты. Миллионы долгов, Кристина. Вы же понимаете, что долгами ипотеку не закроешь и в рестораны на них не походишь.
Кристина тяжело задышала. Грудь ходила ходуном под тонким свитером.
— Вы не сможете это доказать.
— Мне и не нужно доказывать это вам. Я докажу это следователю по экономическим преступлениям. Если, конечно, Виктор не согласится уйти по-хорошему. В одних штанах.
Елена поднялась, достала из кошелька крупную купюру и положила её рядом с недопитым чаем. Посмотрела на Кристину сверху вниз. Девушка сидела, съёжившись, ссутулив плечи. От недавнего лоска и уверенности не осталось и следа. Перед ней была обычная перепуганная девчонка, которая поняла, что влезла в игру с правилами, ей не по зубам.
— Забирайте его, Кристина. Он теперь весь ваш. Готовьте борщи и решайте проблемы.
Елена развернулась и направилась к выходу. Спина её была идеально прямой. Дверь кафе закрылась за ней с тихим звоном колокольчика.
Внутри, за угловым столиком, Кристина судорожно копалась в своей дорогой сумочке. Пальцы дрожали так сильно, что она дважды выронила телефон на пол. Наконец схватила аппарат, разблокировала экран и дрожащими руками набрала номер Виктора. Гудки тянулись бесконечно.
— Да, малыш, я на совещании, — раздался в трубке приглушённый голос.
— Какое совещание, идиот! — закричала Кристина так громко, что посетители за соседними столиками вздрогнули.
«Твоя жена всё знает! Про деньги, про фирму, про всё! Ты кого пытался кинуть, придурок?!»
Елена этого крика уже не слышала. Она шла по улице к своей машине. Осенний ветер хлестал по лицу, трепал волосы, но ей не было холодно. Шах был поставлен. Оставалось сделать всего один ход.
До марта оставалось ровно два дня.
Дождь бил по стёклам тяжело, монотонно. Осенние капли оставляли на окнах мутные, грязные дорожки. В доме было тихо. Даша увезла Илью к друзьям ещё утром, чтобы брат не путался под ногами и ничего не услышал раньше времени. Огромный загородный дом казался вымерзшим. На кухне гудел мотор холодильника. Где-то на втором этаже тихо поскрипывала от сквозняка приоткрытая дверь.
Елена стояла посреди гостиной. На ней было бордовое платье. Плотная, тяжёлая ткань привычно облегала фигуру. Она не надевала его лет пятнадцать. Платье пахло дальним углом шкафа и едва уловимо — старыми духами. Именно в нём много лет назад, в тесной студенческой общаге, Виктор упал перед ней на колени, уткнулся лицом в эти самые бордовые складки и хрипло сказал, что без неё он — никто.
Тогда она ему поверила.
На большом обеденном столе из тёмного дуба лежала ровная стопка бумаг. Белые листы выделялись на фоне дерева ярким, режущим глаз пятном. Рядом — чёрная шариковая ручка.
В замке заскрежетал ключ.
Елена медленно выдохнула, расправила плечи. Дверь открылась. В прихожую вместе с Виктором ворвался запах бензина и сырости. Он шумно стянул ботинки, бросил куртку на пуфик.
— Лен, я дома! — крикнул он, проходя в коридор.
Голос звучал бодро, с лёгкой, неестественной хрипотцой. В последние дни он вообще старался казаться излишне жизнерадостным. Делал вид, что того странного разговора с Кристиной просто не было.
Он шагнул в гостиную — и замер. Взгляд Виктора скользнул по бордовому платью, по идеально прямой спине жены, по белым листам на столе. Улыбка дрогнула и сползла, обнажив растерянность.
— А ты чего вырядилась? — он попытался усмехнуться. — Праздник какой-то? Или гости придут? Дети где?
— Детей нет и не будет до вечера, — голос Елены был ровным, без интонаций. — Проходи. Садись.
Виктор потоптался на месте. Ему явно не хотелось садиться за этот длинный стол, похожий на стол для переговоров.
— Слушай, я устал как собака. Давай я в душ сперва…
— Садись, Витя, — перебила она.
Негромко, но так, что он сразу замолчал.
Он подошёл к столу, выдвинул тяжёлый стул, опустился на самый край, потёр влажные от дождя руки о колени. Елена не стала садиться. Она подошла к столу, положила ладони на полированное дерево.
— Я знаю про Кристину, — сказала она просто, без предисловий, без дрожи в голосе.
Виктор резко вскинул голову. Лицо мгновенно пошло неровными красными пятнами.
— Какую Кристину? Лен, ну ты опять начинаешь. Я же говорил, это бухгалтерша, мы просто сметы…
Елена сдвинула верхний лист бумаги. Под ним лежала стопка глянцевых фотографий. Она смахнула их пальцами, раскидав по столу, как карточную колоду.
Они у гостиницы. Они в ресторане. Кристина целует его в щёку возле торгового центра.
Виктор уставился на снимки. Рот приоткрылся. Он судорожно хватал воздух, безуспешно пытаясь подобрать слова.
— Ты… ты следила за мной? — выдавил он наконец.
Страх в его глазах начал сменяться злобой — защитной, злобой загнанного в угол человека.
— Ты наняла ищейку? Да ты совсем больная на голову!
— Не кричи, — Елена даже не моргнула. — Это ещё не всё.
Она достала из папки банковские выписки и положила поверх фотографий.
— Пятьсот тысяч рублей с накопительного счёта Ильи. Перевод на счёт автосалона. Первый взнос за белый кроссовер.
Лицо Виктора из красного вдруг стало землисто-серым. Губы затряслись.
— Лен… это… я бы вернул. Я просто взял в долг, понимаешь? У меня премия должна была быть в конце квартала…
— В долг? У слепнущего сына? — Елена чуть склонила голову набок. — Чтобы оплатить машину девке, которая спит с тобой за деньги моей же фирмы?
Виктор вскочил. Стул с грохотом отлетел назад и ударился о стену.
— Да пошла ты со своей фирмой! — заорал он. Слюна брызнула изо рта.
Иллюзия «идеального мужа» лопнула, разлетелась грязными ошмётками.
— Моя фирма! Я там десять лет пахал, я контракты выбивал, а ты сидела тут, в этом доме! Ты вечно с детьми — борщи, пелёнки, врачи, больницы! Я домой приходил как в реанимацию. У тебя на уме только капли Ильи да репетиторы Даши!
Он тяжело дышал, размахивая руками.
— Ты холодная, как рыба, Лена. Ты забыла, когда последний раз смотрела на меня как на мужика. А она смотрит. С ней я чувствую себя живым. Я мужик, понимаешь? Мне дышать хотелось!
Елена смотрела на него, и внутри было абсолютно пусто. Ни боли, ни обиды. Только брезгливое удивление.
Как она могла прожить двадцать лет с этим ничтожеством?
— Мужик, — тихо повторила она.
Голос не повысился ни на полтона, но Виктор вдруг осёкся.
— Ты украл зрение у собственного сына ради того, чтобы купить кусок железа для девки. Ты не мужик, Витя. Ты вор. Обычный, дешёвый вор.
Виктор сглотнул. Злость начала спадать.
Он понял, что перегнул.
— Лен, ну прости меня… — он сделал шаг к ней, протянул руки, чуть не оступился. — Запутался я… давай всё забудем. Я брошу её. Прямо сейчас позвоню и брошу. У нас же семья, вместе двадцать лет. Ты же не хочешь отнять у детей отца?
— Им такой отец ни к чему.
Она брезгливо отступила на шаг, чтобы он не смел к ней прикоснуться, и пододвинула к нему стопку бумаг с синими печатями.
— Читай.
Виктор опустил глаза. Пальцы сильно дрожали, когда он взял первый лист.
— Что это? — пробормотал он.
— Соглашение о разделе имущества, подготовленное моим юристом. Дом, дача, моя машина и все активы фирмы переходят мне. Тебе остаётся твоя «Шкода» и личные вещи. Следующий лист — твоя собственноручная расписка о том, что ты обязуешься вернуть пятьсот тысяч в течение месяца. Иначе я подам иск о краже средств со счёта несовершеннолетнего.
— И последний лист, — Елена постучала ногтем по плотной бумаге. — Заявление об увольнении по собственному желанию из «СтройИнвеста» и отказ от всех корпоративных полномочий.
Виктор поднял на неё безумный взгляд.
— Ты спятила? Я не подпишу это. Это грабёж. Я на улице останусь!
— Не подпишешь, — спокойно согласилась Елена. — Но тогда завтра утром пакет других документов ляжет на стол следователю отдела по борьбе с экономическими преступлениями.
Она достала из-под низа серую папку.
— Левые проводки, вывод средств на фирмы-однодневки, откаты от поставщиков стройматериалов. Мой детектив поработал на совесть. Там хищений на восемь миллионов, Витя. Тебе светит реальный срок. И тогда ты останешься не на улице, а в камере.
Виктор отшатнулся от стола. Колени подогнулись, и он снова осел на стул. Воздуха стало не хватать.
— Ты не сделаешь этого. Я отец твоих детей…
— Мои дети не заслуживают отца-уголовника. Поэтому я даю тебе шанс уйти тихо.
Елена придвинула к нему ручку.
— Завтра в девять утра нас ждёт нотариус на Проспекте Мира. Он заверит этот раздел официально. А сегодня, прямо сейчас, ты подписываешь предварительные обязательства и пишешь заявление на увольнение своей рукой.
Виктор смотрел на ручку так, словно это была ядовитая змея. По лицу катился пот.
— Лен, пожалуйста… оставь хотя бы должность. Как я буду платить долг? Как жить буду?
— Меня это не интересует. Подписывай.
Дрожащими пальцами он взял ручку. Колпачок соскользнул и со стуком упал на паркет. Виктор кривыми, дёргаными линиями вывел свою подпись на каждом листе, подписал заявление, положил ручку.
Елена аккуратно собрала листы, сложила в папку.
— Это ещё не всё, — сказала она.
продолжение