В деревне Федю Кривенко все считали надёжным. Сам он тоже так думал. Пока не увидел Олесю на реке в то лето 86-го.
Она стояла по пояс в воде, ни с кем не болтала, не брызгалась, а просто стояла, смотрела вдаль. Подруги её визжали, гонялись друг за дружкой, а она, нет. Как будто время у неё текло иначе.
Федя сидел на берегу в траве и понял, что влюбился. Это было неприятно. Он никогда не влюблялся, привык к тому, что всё идёт своим ходом. Работает на тракторе, директор совхоза уважает, тётка Дуся кормит. Жена будет, когда-нибудь, потом, не торопясь. И вдруг вот эта, из Мальцевых, Олеся, восемнадцать лет, работает на ферме.
Провожал её с реки, незаметно, сам по себе шёл, чуть сзади. Из клуба провожал, молча, почти. Ждал её у ворот, присядет на лавочку напротив дома тётки Дуси и сидит.
Тётка Дуся, конечно, заметила.
— Ну и чего ты тут торчишь, Федь? — сказала она, выйдя с подойником. — Сидишь, как пёс на привязи. Нравится — говори. Или она уйдёт, пока ты тут думать будешь.
— Да не лезь, тёть Дусь. Отдыхаю я.
— Ага, отдыхает. В тридцать восемь градусов, у чужих ворот. — Она поставила подойник, посмотрела на него. — Скажи девке прямо. Пригласи в кино, в крайнем случае. На что у нас клуб?
— Поздно. Скажу осенью.
— Она тебя осенью не дождётся.
Тётка Дуся ушла в дом, и Федя остался сидеть. Ну вот что зря беспокоится? Он надёжный. Дом директор обещал дать. Не сейчас, но через год-два, когда. Куда ей торопиться.
Валера Сомов приехал в конце июня. Уехал из деревни парнишкой, вернулся, агрономом. Поставили его сразу в контору, стол дали, ходит теперь при деле, в белой рубашке, со стрелками на брюках. Всю деревню за лето объехал на мотоцикле.
Мотоцикл «Ява». Не новый, но хорош. Когда Валера по улице едет, весь двор у окна собирается.
Олесю он увидел у колодца. Она в простом платье была, в платочке от жары, волосы убраны, ведро в руке. Валера мотоцикл заглушил, подошёл.
— Значит, ты Мальцева? Я тебя маленькой помню.
— А я вас нет, — сказала Олеся.
— Ну ничего. Будешь помнить.
Он так говорил, легко, как будто давно они знакомы. И она, сама себе удивляясь, не ушла. Постояла. Потом постояла ещё. А на следующий день встретила его у фермы, и снова постояла.
С ним легко было. Не надо думать, что сказать, не надо ждать, пока он сообразит. Он уже сообразил, уже говорит, уже ведёт куда-то, в клуб, на реку, обратно домой на мотоцикле, ветер в ушах.
Федя увидел их вместе через неделю. Кулаки сжал. Внутри что-то заклокотало.
Он пришёл к Олесе сам.
— Слушай, — сказал он. — Я же провожал тебя. Я думал...
— Что думал? — Олеся смотрела на него спокойно. — Ты ничего не говорил. Я не знала. Ходил рядом, молчал — я думала, просто так.
— Это не просто так было.
— Федь. Ну прости. Не ходи за мной больше, ладно?
Она не была злая. Просто так сказала.
У Феди внутри ухнуло.
Что тут делать, он не знал. Угрожать Валере сходил, ничего не вышло. Тот спокойно ответил, что напишет заявление, если что. Объявил родителям о сватовстве. Олесин отец принял, не сразу, но принял. Мать сказала: «Образованный, при деле, это хорошо».
Тётка Дуся ничего не сказала. Только пирожки не принесла в ту неделю.
Кое-что о Валере Федя разузнал сам. Не слух, а вроде как правда: в городе, пока учился, была у него девушка. Серьёзная история, несколько лет. Он уехал, она осталась одна.
Федя съездил в город. Дважды. Нашёл нужный адрес.
Всё лето Валера провожал Олесю в кино и на реку. В субботу объявили: свадьба осенью.
Это было в пятницу вечером, у клуба. Молодёжь толпилась перед сеансом, Валера стоял у мотоцикла. Федя пришёл не один, с собой привёл городскую. Стройная, одетая по-городски.
— Вон он, — сказал Федя.
Девушка направилась к Валере. Олеся стояла рядом.
— Здравствуй, Валер. — У неё был ровный голос, без злобы. — Слышала, женишься.
Валера изменился в лице.
— Люба. Зачем ты приехала.
— Поздравить. — Она слегка улыбнулась. — Мы же не в ссоре с тобой. Ты просто уехал. А я осталась. Помнишь, как ты говорил — поженимся, вот устроюсь на месте? Помнишь?
— Отойдём.
— Нет. Стою вот здесь. — Она не повышала голос. — Я ничего плохого не хочу. Просто интересно посмотреть, как это — свадьба у тебя теперь.
Олеся слышала каждое слово.
— Олеся, — обернулся Валера, — это старое дело, всё объясню...
— Не надо, — сказала Олеся.
Она попятилась. Валера шагнул к ней, взял за руку.
— Слушай меня.
— Отпусти.
Федя подошёл с другой стороны:
— Олесь. Я ведь серьёзно. Дом будет. Директор обещал. Со мной надёжно.
Олеся посмотрела сначала на одного, потом на другого.
— Отстаньте оба, — сказала она тихо. — Я не ваша. Я ничья.
И пошла домой. Быстро, не оглядываясь.
Родители не уговаривали остаться. Отец сказал: «Правильно, пусть подышит другим воздухом». Мать собрала чемодан. Фабрика в городе брала в общежитие.
Ни Федя, ни Валера адрес не узнали.
В городе Олеся работала на фабрике, жила в общежитии, по вечерам иногда скучала по реке. Осенью её направили в ДНД, добровольная народная дружина, красные повязки, ночные дежурства, наблюдение за порядком.
В первый же вечер у крыльца она увидела светловолосого парня.
— Как зовут? — спросил он.
— Олеся Мальцева.
— Держитесь рядом. — Серьёзно, по-деловому. — Тут по ночам разный народ ходит.
Звали его Витя Куркин. Главный в группе, хотя и молодой. Весь вечер присматривал за Олесей, не навязчиво, просто рядом шёл. У общежития остановился, посмотрел на неё под фонарём.
— Наверное, уже чья-то невеста, — сказал с какой-то грустью.
— Ничья, — ответила Олеся. И сама удивилась, что ответила именно так.
Прошло полгода.
Витя принёс стопку учебников, политехнический техникум, заочный, он там учился. Объяснял про чертежи, про зачёты. Она слушала, и ей было легко, по-другому, не как с Валерой, не со страхом пропустить что-то важное, а просто, без страха.
— Ты правда будешь помогать с чертежами? — спросила она.
— Буду. Мы же одна семья теперь.
Она засмеялась. Он поднял её, стал кружить.
— Вить, отпусти, — смеялась она. — Соседи смотрят.
— Ну и пусть смотрят. Ты моя невеста.
— А ты мой дружинник.
— Твой.
Через неделю пришла посылка от матери. Без письма. Внутри, пирожки, завёрнутые в полотенце.
Ещё тёплые.
Вы помните, как оно бывало в молодости: не тот, не тот, и вдруг свой? Тот, с которым не надо ни доказывать, ни ждать, ни молчать три месяца у чужих ворот. Просто — свой.
На канале такие истории, о деревне, о первом выборе, о пирожках без слов. Заходите.