Часть 1
Елена подошла к зеркалу над комодом и посмотрела на своё отражение: бледная кожа, резкие складки у губ, усталые глаза. Когда-то эти глаза смотрели на него с обожанием. Теперь он залез в карман к собственному сыну — к мальчику, который щурился над шахматной доской и называл его героем.
Он забрал деньги, собранные ценой постоянной экономии, и потратил их на молодую любовницу — ради белого кожаного салона и восторженного писка чужой девки.
Елена почувствовала, как внутри неё что-то встало на место. Жалкая, преданная жена, плачущая по ночам на холодном кафеле ванной, исчезла. Её место заняла женщина, у которой больше не осталось страха. Это уже не месть обиженной супруги — это операция по ликвидации. Она отнимет у него всё. Оставит с тем, с чем он пришёл в этот дом: с пустыми карманами и своим лающим кашлем.
Елена медленно отвернулась от зеркала, подошла к стулу, двумя пальцами брезгливо подцепила брюки Виктора и бросила их на пол. Затем спустилась на кухню варить утренний кофе.
Игра переходила на новый уровень.
Воскресное утро началось с удушливого запаха корвалола и старой пудры. Из окна дома напротив Антонина, вооружившись тряпкой для стёкол — скорее для вида, — внимательно наблюдала за тем, как у ворот Елены паркуется серебристый седан.
Дверца открылась. Из машины, кряхтя и опираясь на тяжёлую трость, выбралась Тамара Ильинична. На ней было плотное драповое пальто — совсем не по погоде — и шляпка, каким-то чудом державшаяся на начёсанных седых волосах.
Антонина хмыкнула и сильнее провела тряпкой по стеклу.
— Барыня приехала, — пробормотала она себе под нос.
Она хорошо знала мать Виктора. Да и весь посёлок знал. И все прекрасно помнили, как три года назад после обширного инфаркта Тамару Ильиничну привезли в этот дом в инвалидном кресле. Как Елена сутками не отходила от её постели: мыла, кормила с ложечки протёртыми супами, меняла пелёнки, буквально вытаскивала с того света — пока сын пропадал на «важных объектах».
Теперь Тамара Ильинична ходила сама. И, судя по поджатым губам и недовольному взгляду, брошенному на идеально подстриженные туи у крыльца, была настроена решительно.
Елена встретила её в прихожей.
— Здравствуйте, Тамара Ильинична. Раздевайтесь, я сейчас дам вам тапочки.
Она потянулась к вешалке.
— Не суетись, Лена, сама справлюсь, не немощная, — сухо отрезала свекровь.
Она сняла пальто, сунула его в руки невестки и брезгливо оглядела прихожую. Провела узловатым пальцем с перламутровым маникюром по краю дубового комода.
— Опять у тебя домработница филонит. Пыль везде, дышать нечем.
На комоде не было ни пылинки — Елена протирала его час назад.
— Мы отказались от домработницы, — спокойно ответила она, убирая пальто в шкаф. — Я сама убираю.
Тамара Ильинична демонстративно вздохнула.
— Оно и видно. Витенька где?
— В гостиной, ждёт вас.
Елена прошла на кухню ставить чайник. Руки двигались автоматически. Она ополоснула заварочный чайник кипятком, насыпала две ложки крупнолистового чёрного чая. Тамара Ильинична не переносила ни зелёный, ни травяной. Достала чашки из тонкого фарфора.
Из гостиной доносился приглушённый голос Виктора и резкий, скрипучий голос его матери. Они спорили, но слов было не разобрать.
Елена поставила чашки на поднос, рядом — розетки с вареньем, серебряные ложечки, и вошла в гостиную.
Виктор сидел на диване, ссутулившись, и вертел в руках пульт. Тамара Ильинична расположилась в кресле, выпрямив спину, словно на приёме у королевы.
Елена поставила поднос на журнальный столик и разлила чай.
Лёгкий пар поднялся вверх.
Свекровь взяла чашку двумя пальцами, поднесла к лицу и поморщилась.
— Лена, ну сколько раз говорить? Без этих твоих веников. Я обычный чай пью.
— Извините, сейчас переделаю, — спокойно ответила Елена.
— Оставь. Выпью этот, раз уж налила.
Тамара Ильинична сделала маленький глоток и резко поставила чашку на блюдце — фарфор звякнул.
Затем перевела долгий, оценивающий взгляд на невестку.
Осмотрела её с ног до головы: простые брюки, свободный свитер, волосы собраны, ни макияжа, ни украшений.
— Ты бы собой занялась, Леночка, — протянула она с жалостью. — Совсем себя запустила. Сидишь дома, света белого не видишь. В кого ты превратилась?
Посмотри на себя. Бледная, синяки под глазами. А Витенька у нас видный мужчина, директор. Ему соответствовать надо, а то стыдно с тобой в люди выйти.
Виктор кашлянул, заёрзал на диване.
— Мам, ну чего ты начинаешь? Нормально Лена выглядит.
— Я не начинаю, я правду говорю, — отрезала Тамара Ильинична. — Мужчина любит глазами, ему картинка нужна, лёгкость, праздник. А тут что? Кастрюли да уроки. Ты, Лена, не обижайся, я как лучше хочу. Сходи в парикмахерскую, платье купи, а то, неровён час…
Внутри у Елены всё стянуло тугим узлом. «Неровён час».
Она знает. Старая лицемерка всё прекрасно знает.
— Я схожу, Тамара Ильинична, — Елена выдавила слабую улыбку. — Обязательно схожу. Чайку ещё налить?
— Нет. Варенье неси клубничное. В горле сохнет от твоего чабреца.
Елена кивнула и вышла из гостиной. Пройдя по коридору, она повернула на кухню, а оттуда — в небольшую кладовку под лестницей. Там было прохладно, пахло сушёными яблоками и специями. Елена потянулась к верхней полке, где ровными рядами стояли банки с заготовками. Она взяла банку с клубничным вареньем. Стекло было холодным, приятным.
Из гостиной донеслись голоса. За тонкой гипсокартонной перегородкой было слышно всё.
— Совсем с ума сошёл, — голос свекрови больше не скрипел, он стал жёстким, злым. — Ты зачем такие суммы переводишь, идиот? Полмиллиона! Ты вообще соображаешь, что делаешь?
Елена застыла. Пальцы вцепились в банку.
— Мам, тихо ты, — зашипел Виктор. — Услышит.
— Пусть слышит, — фыркнула Тамара Ильинична, но всё же сбавила голос до громкого шёпота. — Мужчина по природе полигамен, Витенька, это биология. Я всё понимаю. Нужно ей быть женственнее, тогда бы и не тянуло на сторону. Ну, сходил налево, с кем не бывает. Ты же в семью деньги несёшь. Но ты берега-то не путай
— Я — не путаю.
— Машину он ей оплатил, — свекровь зло усмехнулась. — Благодетель. Ты с этой своей Кристиной поаккуратнее. Гуляй, гуляй, но имущество не отдавай, голову не теряй. Девка молодая, хваткая, выжмет тебя досуха и выкинет.
— Мам, она не такая. Кристина… она меня понимает, совсем по-другому всё.
— Понимает она тебя… — фыркнула Тамара Ильинична. — Кошелёк она твой понимает. Значит так, сынок: никаких разводов. Погулял, пар выпустил — и хватит. Лена удобная, дом на ней, дети на ней.
У Ильи опять зрение падает. Она с ним по больницам мотается.
— Мам, мне тяжело дома, она на меня так смотрит, как будто насквозь видит.
— Перебесится, — отрезала Тамара Ильинична. Трость глухо стукнула о паркет. — Куда она денется? Кому она нужна под полтинник? Да ещё с полуслепым пацаном на руках. Поплачет, поскандалит, если узнает, и успокоится. Главное — деньги из семьи больше не тяни. Понял меня?
Банка в руках Елены поехала вниз. Она едва успела перехватить её у самого пола. Если бы стекло разбилось, они сразу бы поняли, что она всё слышала. Елена медленно выпрямилась, вдохнуть не получалось. Воздух застрял в горле колючим комком. В ушах стоял тяжёлый, ритмичный гул.
Куда она денется, с полуслепым пацаном…
Она прислонилась затылком к прохладной стене кладовки и закрыла глаза. Перед внутренним взглядом вспыхнули сцены: вот она стирает испачканные простыни после того, как Тамаре Ильиничне стало плохо от таблеток; вот спит на жёстком стуле в реанимации, держа её за морщинистую, слабую руку; вот покупает дорогой ортопедический матрас, отказывая себе в новых сапогах.
А эта женщина сейчас сидит в её гостиной, пьёт её чай и спокойно рассуждает о том, что Елена — лишь удобный бесплатный придаток.
Функция по уходу за больными и мытью полов. Бесправная вещь, которой некуда идти.
Хуже измены мужа могло быть только предательство матери — пусть и неродной. Предательство тех, кому ты отдала себя без остатка.
Елена открыла глаза.
Злость — горячая, ослепляющая — рвалась наружу последние два дня. Теперь она ушла. На её место пришёл абсолютный, кристально чистый лёд. Холодная, беспощадная ясность. Она больше не чувствовала боли. Не было обиды. Осталась только математика.
Они считают её слабой. Они уверены, что она всё стерпит ради штампа в паспорте и куска хлеба.
Елена аккуратно открутила крышку, взяла с полки маленькую стеклянную розетку, переложила туда густое тёмное варенье. Подошла к зеркалу на дверце шкафа, расправила плечи, поправила выбившуюся прядь, подняла подбородок и улыбнулась.
Это была страшная улыбка: в ней не было ни капли тепла.
Она взяла розетку и уверенным шагом вернулась в гостиную.
Виктор и Тамара Ильинична замолчали на полуслове, как нашкодившие школьники. Свекровь поспешно потянулась за чашкой.
— Ваше варенье, Тамара Ильинична, — Елена поставила розетку на стол.
Голос звучал бархатно, плавно. Она села на стул напротив дивана, закинула ногу на ногу.
— Вы правы, мама. Совершенно правы.
Елена смотрела свекрови прямо в глаза. Тамара Ильинична замерла с ложечкой в руке.
— В чём права, Леночка?
— Во всём. Женщине нужно быть мудрее, нужно уметь прощать маленькие мужские слабости. Ведь главное — это семья, стабильность. Правда, Витя?
Виктор судорожно сглотнул. Он уставился на жену диким взглядом, пытаясь понять, слышала она их разговор или нет.
— Да, Лен… конечно.
— Вот только знаете, что я заметила? — Елена плавно подалась вперёд, опираясь локтями о колени. — Жизнь порой подкидывает такие сюрпризы, обжигающие. Думаешь, что человек — твоя опора, твоя каменная стена. А оказывается, это просто гнилая доска. Наступишь — и провалишься в грязь.
Тамара Ильинична резко втянула воздух. Чай попал не в то горло. Она закашлялась, лицо мгновенно пошло красными пятнами.
— Воды… — прохрипела свекровь, схватившись за грудь.
Виктор вскочил, неловко стал хлопать мать по спине. Елена не шевельнулась. Она сидела и с ледяным спокойствием наблюдала за сценой.
— Осторожнее, Тамара Ильинична, чай горячий, — мягко произнесла она. — Пейте, пейте. А то варенье сладкое, приторное слишком.
Елена поднялась.
— Пойду проверю, как там Даша. А вы тут общайтесь, вам наверняка есть что обсудить. Семейные тайны, например.
Она развернулась и медленно, с прямой спиной, вышла.
Ей вслед тянулся натужный кашель свекрови и испуганное бормотание мужа.
Вечер опустился на посёлок тяжёлыми осенними тучами. Начал моросить мелкий, холодный дождь. В доме было тихо. Виктор отвёз мать домой ещё до обеда, сославшись на то, что Тамаре Ильиничне нездоровится. Сам заперся в кабинете на первом этаже, якобы работая со сметами.
Дети сидели по своим комнатам.
Елена стояла на тёмной застеклённой террасе. На плечи она накинула толстый шерстяной плед. В руке мерцал экран телефона. Она нажала кнопку вызова. Гудки пошли сразу.
— Да, Елена Аркадьевна, слушаю, — голос Сергея Николаевича, как всегда, был ровным, с лёгкой хрипотцой.
— Сергей Николаевич, у нас меняются планы.
В трубке щёлкнула зажигалка.
— Внимательно.
Елена прислонилась лбом к холодному стеклу. По ту сторону окна капли дождя медленно стекали вниз, размывая огни соседских домов.
— Того, что мы собрали по изменам, мало. Фотографии из гостиниц, чеки из ресторанов, счета за духи — это всё мусор, лирика. Мне нужна настоящая грязь.
Детектив помолчал секунду.
— Уточните.
— Фирма «СтройИнвест». Та самая, которую основал мой отец, Аркадий Борисович, и где мой муж сейчас числится генеральным директором. Поняли, что ищем?
— Понял.
— Поднимайте все документы за последние три года: бухгалтерию, накладные, акты выполненных работ. Ищите левые проводки, фирмы-однодневки, откаты субподрядчикам.
— Елена Аркадьевна, это серьёзно, — голос Сергея стал суше. — Если я туда полезу, это уже не просто слежка за неверным мужем. Это корпоративная разведка. Стоить будет дорого. И если он узнает…
— Я плачу втройне, — перебила его Елена. — Деньги — не проблема. У меня есть доступ к резервным счетам отца, о которых Витя даже не догадывается. Мне нужны доказательства его хищений. Железобетонные. С подписями и печатями. Документы, с которыми можно смело идти к следователю.
В трубке раздался тяжёлый вздох.
— Вы хотите посадить его?
— Нет, — Елена горько усмехнулась. — Тюрьма — слишком просто. Там его будут кормить бесплатно. Я вышвырну его не только из этого дома, из своей жизни. Я выкину его из бизнеса. Раздавлю так, что он больше никогда не сможет даже близко подойти к приличным деньгам.
— Сроки?
— До пятницы. В субботу утром у меня должен быть полный пакет документов. Справитесь?
— Будет сделано. Работаю.
Связь оборвалась.
Елена опустила телефон. Плед соскользнул с одного плеча, но она не почувствовала холода. Она вспомнила, как десять лет назад, в кабинете отца, пропахшем дорогим табаком, положила перед Виктором генеральную доверенность. Как сказала:
— Я в тебя верю. Ты справишься.
Как он клялся, что приумножит дело её отца, что обеспечит семью на поколения вперёд.
А теперь он тащил деньги из фирмы, чтобы оплачивать гостиницы какой-то Кристине, выводил миллионы, пока она экономила на глазных каплях для собственного сына.
продолжение