Меня зовут Кузьма. Полное имя – Кузьма Батарейкин Второй, потому что я второй кот в этой квартире, а батарея под окном — моя законная территория уже десять лет.
Я хочу рассказать вам одну историю. Она начинается с предательства.
В тот вечер хозяева вернулись домой с пластиковой коробкой. Я сразу насторожился. Обычно в такую коробку запихивают меня, когда нужно ехать к ветеринару, а я его не люблю. Там пахнет антисептиком и чужим страхом.
Но коробка пищала.
Я подошёл, обнюхал решётчатую дверцу и отпрянул. Внутри сидело нечто. Рыжее, круглое, размером с перекормленную мышь. Нечто таращило на меня мутные голубые глаза и дрожало.
– Кузя, познакомься, – сказала хозяйка тем приторным голосом, каким обычно уговаривает меня вылезти из-под кровати. – Это Тоша. Твой новый друг.
Я посмотрел на неё. Потом на рыжий комок. Потом снова на неё.
Друг? У меня? Серьёзно?
Я десять лет обходился без друзей. У меня были чёткие принципы, выверенный распорядок дня и абсолютная власть над двухкомнатной квартирой. Зачем мне друг?
Комок шерсти выполз из переноски и ткнулся мне в нос. Мокрым. Холодным. Носом.
А потом лизнул.
Я фыркнул так, что у меня заложило уши. Отскочил на полметра и сел, обернув хвост вокруг лап. Достоинство. Главное — сохранить достоинство.
– Это не друг, – решил я, наблюдая, как рыжий заваливается набок, пытаясь почесать собственное ухо. – Это недоразумение.
Первую неделю я разработал стратегию. Называлась она «Полное Игнорирование».
План был безупречен: я делаю вид, что Мелкого не существует, и он исчезает. Логично? Логично.
Но Мелкий не читал мой план.
Он гонялся за моим хвостом. Не за игрушечной мышью, не за фантиком, не за солнечным зайчиком на стене. За моим личным хвостом. Который является частью моего тела и не предназначен для развлечений.
– Прекрати, – шипел я, дёргая хвостом.
Он подпрыгивал и вцеплялся когтями в пушистый кончик. Глаза горели восторгом, будто он поймал добычу века.
Я аккуратно, без когтей, дал ему лапой по носу. Предупредительно. Так старшие коты учат младших уважать границы.
Мелкий перевернулся на спину, растопырил все четыре лапы и замурчал. Он решил, что я с ним играю.
Вы понимаете масштаб проблемы?
Он атаковал мои усы, пока я спал. Закапывался в мою шерсть на животе и тыкался носом, пытаясь найти молоко. Я, Кузьма, десятилетний кот весом в шесть килограммов.
– Я не кормящая мать! – орал я.
Хозяева смеялись. Хозяин даже снял видео. Предатели.
Ночами Мелкий плакал.
Тоненько, жалобно, на одной ноте. Он звал кого-то, кого в этой квартире не было. Мать, наверное. Или братьев. Я не знаю, откуда его принесли. Не спрашивал.
Я лежал под кроватью и злился. На писк. На хозяев. На то, что мой мир, устроенный и предсказуемый, рухнул из-за трёхсот граммов рыжей шерсти.
А он находил меня и там.
Пролезал в щель, которая казалась слишком узкой даже для него. Сворачивался калачиком и прижимался к моему боку. Дрожал мелкой дрожью, от которой вибрировал весь его нелепый организм.
Я отодвигался.
Он придвигался.
Я отодвигался снова.
Он придвигался снова. И засыпал, уткнувшись носом мне в бок. Тёплый. Маленький. Абсолютно бестолковый.
Я лежал без сна и думал, что мир несправедлив.
А потом случилось то, что изменило всё.
Хозяйка включила Жужжащего Монстра.
Для тех, кто не знает: Жужжащий Монстр — это плоская круглая тварь, которая ездит по полу и пожирает пыль. Хозяева называют его «робот-пылесос» и считают полезным. Хозяева вообще много глупостей считают полезными.
Я, Кузьма, ветеран поддиванных войн, давно изучил повадки Монстра. Он слеп, но упорен. Он тычется в ножки стульев, разворачивается и едет дальше. Он не опасен, если ты на возвышенности. Поэтому при первых звуках жужжания я запрыгнул на шкаф. Позиция проверенная, надёжная.
И только сверху увидел Мелкого.
Он стоял посреди комнаты. Лапы расставлены. Шерсть дыбом, отчего он стал похож на рыжий одуванчик. Глаза — два блюдца. Монстр выехал из-под кресла и двинулся прямо на него.
Мелкий не убежал. Он не умел убегать от того, чего не понимал. Он просто замер и запищал. Тонко, отчаянно, как в те первые ночи.
Я сидел на шкафу. Мне было удобно. Безопасно. Я мог просто смотреть.
«Сейчас Монстр доедет до него, – подумал я. – Ткнётся в лапу, развернётся и поедет дальше. Ничего страшного. Пусть учится жизни».
Монстр приближался. Мелкий пищал. Жужжание становилось громче.
И тут мои лапы сделали то, чего я им не разрешал.
Они оттолкнулись от шкафа. Я пролетел полтора метра и приземлился между котёнком и Монстром. Шерсть на загривке встала дыбом сама, без моего участия. Спина выгнулась.
Я зашипел так, как не шипел ни разу за десять лет.
Не на ворону с балкона. Не на ветеринара со шприцем.
На плоскую жужжащую тварь, которая посмела ехать в сторону моего... э-э...
Моего недоразумения.
Монстр ткнулся мне в переднюю лапу. Датчик сработал, и он замер. Потом развернулся и уехал к балконной двери.
Тишина.
Я стоял, тяжело дыша. Лапы гудели. Шерсть медленно ложилась обратно. Сзади послышалось шуршание.
Обернулся.
Мелкий сидел на полу и смотрел на меня снизу вверх. Глаза по-прежнему огромные, но уже не от страха. В них было что-то другое. Что-то, от чего у меня в груди стало тесно и щекотно одновременно.
Он подошёл, ткнулся мокрым носом мне в подбородок и лизнул. Точно так же, как в первый день.
Я фыркнул. По привычке.
А потом лизнул его в лоб. Один раз. Быстро. Чтобы никто не видел.
Хозяйка видела. Она стояла в дверях кухни и прижимала ладонь к губам. Глаза у неё блестели.
– Не смотри на меня так, – буркнул я, хотя она, конечно, не поняла ни слова. – Я просто не хочу, чтобы Монстр испортил ковёр его шерстью.
С того вечера я перестал прятаться под кроватью.
Мелкий по-прежнему гоняется за моим хвостом. Я позволяю. Иногда даже специально шевелю кончиком, когда он начинает скучать. Но это тактическое решение. Уставший котёнок меньше портит мебель, а значит, хозяева реже ругаются. Я просто забочусь о тишине в доме.
Он до сих пор пытается найти молоко в моей шерсти. Я вздыхаю и жду, пока он уткнётся носом и заснёт. Обычно это занимает минуты три.
Когда он засыпает, я кладу подбородок ему на спину. Рыжая шерсть пахнет кормом и чем-то тёплым, домашним. Не знаю, как описать этот запах. Может быть, так пахнет то, что люди называют словом «свой».
Хозяева удивляются.
– Кузя принял котёнка! – говорит хозяйка.
Глупая. Это он принял меня. Я десять лет жил один и думал, что мне хорошо. А потом рыжий комок шерсти лизнул меня в нос, и оказалось, что «хорошо» бывает другим. Теплее. Шумнее. С погрызенными усами и чужой шерстью на моей лежанке.
Я научил его важному. Как требовать еду ровно в пять утра, стоя на груди у хозяина. Как правильно занимать место у батареи: первым приходит тот, кто раньше проснулся. Как обходить Жужжащего Монстра с фланга, не теряя достоинства.
Он научил меня кое-чему тоже. Но я не скажу чему. Это личное.
Теперь нас двое.
У вас когда-нибудь было так, что старший питомец сначала не принимал нового, а потом вдруг «переключался» и начинал заботиться?