Мы с Саньком из тридцать пятой квартиры сидели на его кухне, дули дешёвое пиво, смотрели хоккей. Где-то в третьем периоде он говорит: «Слушай, Колян, а твоя-то чего с этим хмырём из «Технопарка» вечерами тусит? Я их три раза у магазина видел. Он в чёрной кожанке, кучерявый. Ну, такой, гоголем ходит». Я тогда просто допил. Сказал: «Да ладно, показалось тебе». А сам понял: это был Олег. Мы вместе с ним в волейбол играли.
Она возвращалась в час, в два. Я не включал свет. Лежал в кровати. Слышал, как она крадётся, как ключи звенят. Иногда платьем шуршит. Я молчал.
Она включала чайник. Я лежал в трёх метрах, в темноте. Она не заглядывала. Не проверяла.
Я перестал с ней разговаривать. Ну, то есть совсем. На вопросы «что на ужин» я показывал на кастрюлю, всегда пустую. На «как дела» - пожимал плечами.
Не ждал, когда она скажет правду. К чёрту правду. Я просто сам не знал, что решал для себя: выяснять отношения или нет.
В пятницу мы сидели с Саньком на его кухне. Он налил вискаря, говорит: «Коль, а чего ты её не выгонишь? Квартира твоя». Я говорю: «Сань, а куда она пойдёт? Зарплата у неё шестьдесят тыщ. Комнату снять - пятьдесят. Останется на хлеб и воду». Он посмотрел на меня как на дурака. «И чё? Ты её жалеешь?» — «Не жалею. Просто... да, жалею. Пусть живёт».
Она опять пришла в два. Включила свет в прихожей. Я не прятался. Сидел на полу у вешалки, прямо в куртке. Она ахнула.
— Ты чего не спишь?
— Сижу. Думаю.
— О чём?
— О том, что от кого ты беременна? Не от Олега ли?
Она побледнела. Схватилась за стену.
— Откуда... — прошептала.
— Санёк видел, как ты из женской консультации выходила. А на лавочке Олег сидел. Я не дурак, Кать.
Она села прямо на пол, в сапогах. Руки трясутся. И молчит.
— Ты, главное, скажи сразу, — говорю. — Не тяни.
— Да, беременна. От него. Он хочет ребёнка.
— А ты?
— Не знаю.
— Я знаю. Ты хочешь. Ты всегда хотела, просто я против был.
Она заплакала. Прямо в голос, громко. Я не обнял. Сидел рядом.
— И что теперь? — спросила сквозь слёзы.
— А ничего. Иди спать.
— Ты выгонишь меня?
— Конечно выгоню и отцом я этому ребёнку не буду. Не проси.
Она ушла в спальню. Я слышал, как она звонит ему, шёпотом, быстро. Я налил себе. Выпил на балконе. Думал: «Ну вот, Колян, ты и рогатый отец чужого ребёнка. Красота».
Через три дня она ушла к нему сама. Собрала два пакета, такси вызвала. У двери остановилась.
— Ты звонить будешь?
— Зачем?
— Ну, мало ли.
— Не вижу смысла. Ты сделала выбор.
Она кивнула. Дверь закрылась.
Я просидел на кухне до утра. Потом позвонил Саньку в восемь утра. Сказал: «Сань, она ушла. Бутылку бери, приходи». Он пришёл еще и с чипсами и колой. Мы сидели, смотрели тот же хоккей (повтор). Он спросил: «Жалко?» — «Жалко». — «Обидно?» — «Обидно». — «Плакать будешь?» — «Уже отплакал».
Через семь месяцев она родила. Я узнал от общей знакомой. Мальчик. Назвали Олегом, в честь отца.
Я не звонил. Она не звонила. Иногда я вижу её в супермаркете с коляской. Она отворачивается. Я - тоже.
Санёк вчера спросил: «Коль, а ты её простил?» Я говорю: «Коль, что ты завел одно и тоже – простил не простил. Пусто на душе. Финита ля комедия».
Он попросил не обижаться. Налил ещё.
Вот так и живём. Хоккей смотрим. Пиво пьём. И никому ничего не доказываем.