Отель был идеальным. Маленький, на десять номеров, в горах, с видом на озеро и полным отсутствием интернета. Дима выбирал его три недели, скрывая от Аллы детали, чтобы сюрприз удался.
— Ну как? — спросил он, когда она вышла на балкон их номера. Стеклянная дверь выходила прямо на воду. Закат красил небо в абрикосовый.
— Это рай, — Алла обняла его сзади. — Спасибо. Мне так нужно было отсюда вырваться.
— Нам обоим, — он поцеловал её в висок.
Они уже год говорили друг с другом вежливо. Слишком вежливо. Как сослуживцы, которые делят одну квартиру. Дима надеялся, что три дня в этом раю — без работы, без быта, без вечно звонящей матери, которая в последнее время не давала им продыху — вернут их к той искре, что была в начале.
Они заказали ужин в номер, выпили бутылку местного красного, и Дима уже начал расстёгивать пуговицы на её блузке, когда в дверь постучали.
— Сервис? — не понял Дима.
Он открыл дверь и замер.
На пороге стояла его мать, Людмила Петровна. В дорожном костюме, с чемоданом на колёсиках и с улыбкой, которая не предвещала ничего хорошего.
— Сюрприз! — провозгласила она громко. — А я тут рядом, в четырнадцатом номере.
***
Алла застыла на кровати, запахивая блузку. Её лицо вытянулось сначала в удивление, потом — в ледяную маску.
— Людмила Петровна, — голос Аллы звучал ровно, как струна. — Какими судьбами?
— Ах, деточка, — свекровь вошла в номер без приглашения, оглядывая интерьер так, будто проверяла чистоту. — Я давно хотела в эти края. И тут Дима сказал, что вы здесь. Думаю, грех не приехать? Мать-то одна.
Дима стоял, открыв рот.
— Мам, я не говорил тебе, куда мы едем.
— Ну, нашла, — отмахнулась Людмила Петровна. — Телефон твой отследила. Соседа попросила помочь. Ты не сердись, я ненадолго.
Алла медленно перевела взгляд на Диму. В её глазах читалось: Ты не отключил геолокацию?
— Я не давал ей доступ, — тихо сказал Дима. — Мам, как ты…
— Бог помог, — парировала мать. — Так что, покормите меня ужином? Я с дороги ужасно голодная.
После ужина, всю ночь слушали, как Людмила Петровна что-то переставляла в номере и громко разговаривала по телефону с сестрой ( так они поняли , что звукоизоляция в номерах никакая ).
Трижды стучала в дверь их номера: то узнать, как работает кондиционер, то спросить, не хочет ли он чаю.
— Она что, издевается? — прошептала Алла в подушку в три часа ночи. — Дима, такого раньше не было. Твоя мать всегда была более менее тактичной.
— Не знаю, — он выглядел растерянным. — Может, возраст? Или скучно одной.
— Ей скучно? А нам что делать? Мы сюда зачем приехали?
Дима не ответил. Он смотрел в потолок, и Алла вдруг поняла, что он боится. Не её гнева — боится матери.
***
Утро началось с того, что Людмила Петровна позвонила в номер в семь часов.
— Сынок, я нашла отличный маршрут для прогулки. Поднимайтесь, завтрак через полчаса.
— Мы хотели поспать, — прохрипел он.
— Выспитесь дома. Тут природа, надо пользоваться.
Алла села на кровати. Под глазами — тени. Она посмотрела на мужа и сказала тихо, почти шёпотом:
— Это наше последнее спасение. Если она не уедет сегодня — уеду я. Одна.
— Она уедет, — Дима поцеловал её в лоб и вышел в коридор, на ходу натягивая футболку.
— Мам, — он застал мать на пороге её номера. — Мы с Аллой приехали вдвоём. Нам нужно побыть наедине. Пожалуйста.
Людмила Петровна посмотрела на него с удивлением, почти с обидой.
— Дим, я тебе мешаю? Я что, чужая? Я не лезу в вашу жизнь.
— Ты приехала без предупреждения, поселилась в соседнем номере и врываешься к нам каждые полчаса.
— Я зашла один раз! — голос матери зазвенел. — И то — поздравить. А ты мне грубишь. Это она тебя настроила?
— Никто меня не настраивает. Это я сам.
— Сам он, — мать покачала головой. — Ладно. Раз я тебе не рада — я уеду. Но запомни: мать у тебя одна.
Дима выдохнул.
— Спасибо, мам.
Она зашла к себе и хлопнула дверью. Через час её чемодана у стойки ресепшн не было. Дима и Алла успокоились.
День они провели в горах. Легко, свободно, почти как раньше. Алла смеялась, показывая на белку, а Дима ловил её улыбку и ловил себя на мысли, что не видел её такой счастливой, кажется, года два.
Они вернулись в отель к закату, заказали шампанское и решили принять ванну вдвоём.
— У нас есть шанс, — прошептала Алла, касаясь его щеки.
***
Идиллия длилась ровно до девяти вечера.
Когда они вышли из душа, завёрнутые в махровые халаты, на телефоне Димы висело семь пропущенных от матери и одно сообщение:
«Я в холле, не смогла уехать. Так как, не могу тебя бросить. Мой номер уже заняли, поэтому сняла через один. Спускайся, поужинаем вместе».
Алла прочитала и побледнела.
— Дима, — её голос стал чужим. — Твоя мать… она специально. Она опять сняла номер?
Дима открыл дверь своего номера и выглянул в коридор. Там, в конце коридора, стояла Людмила Петровна.
— Мам, — позвал он. — Ты что, серьёзно?
— А что такого? — она улыбнулась. — Думала, поеду, а на полпути вспомнила, что забыла тебе отдать твой детский альбом. Ну и решила заночевать. А завтра — сразу на вокзал. Обещаю.
Алла вышла в коридор следом за мужем. В халате, с мокрыми волосами. Она выглядела неловко, застигнутой врасплох.
— Людмила Петровна, — сказала она ледяным тоном. — Вы нам мешаете. Вы это понимаете?
— Деточка, я никому не мешаю. Я в своём номере.
— Вы стоите в коридоре и смотрите на нашу дверь.
— Жду, пока вы договорите, чтобы позвать вас ужинать.
Дима стоял между ними, как между молотом и наковальней. Он чувствовал, как земля уходит из-под ног.
— Мам, — он выдохнул. — Зачем? Зачем ты это делаешь?
Людмила Петровна вдруг перестала улыбаться. Её лицо стало серьёзным, почти злым.
— Затем, что я вижу, как ты отдаляешься. Ты звонишь раз в неделю. Приезжаешь раз в месяц. А теперь ты вообще уехал с ней , не сказав ни слова. Я не хочу тебя терять, сын.
— Ты меня не теряешь, — он сделал шаг к ней. — Но я муж. У меня есть жена. И наш брак на грани. Мы приехали спасать то, что у нас есть. А ты… ты рушишь это.
Мать молчала. В её глазах блеснуло что-то, похожее на слёзы.
— Я просто хочу быть рядом, — сказала она тихо. — Всё.
Алла стояла в двух шагах, слушала — и вдруг внутри что-то перевернулось. Она посмотрела на свекровь как на женщину, которая боится одиночества. Но страх не оправдывал разрушение.
— Людмила Петровна, — Алла подошла ближе, остановившись рядом с Димой. — Вас любят. Но любовь — это не цепь. Это дверь, в которую можно войти, но нельзя ломиться.
Они стояли втроём в узком коридоре гостиницы. Свет лампы выхватывал три лица — растерянное, злое и уставшее.
— Я уеду завтра утром, — сказала наконец мать. — Честное слово.
— Нет, — Дима покачал головой. — Ты уедешь сейчас. Я закажу такси.
— Сейчас? Но уже поздно…
— Мам. Сейчас.
Людмила Петровна посмотрела на сына, потом на невестку, из глаз полились слезы. - Вы не любите меня, - сказала она. Взяла чемодан и пошла к лифту, не оборачиваясь.
***
Они вернулись в номер. Шампанское выдохлось. Ванна остыла. От романтики не осталось ничего. Алла села на край кровати и заплакала.
— Я больше не могу, — сказала она. — Дима, я люблю тебя. Но я не выдержу, если такое повторится.
— Не повторится, — он сел рядом и обнял её, прижимая к себе так сильно, как не прижимал давно. — Я поставлю границы. Жёсткие. Даже если мне будет больно.
— Ты сможешь?
— Ради тебя — да.
Стеклянная дверь на балкон была открыта. Ветер доносил запах озера и горьковатой хвои. Где-то вдалеке шуршали шины такси, увозившего Людмилу Петровну на вокзал.
Дима и Алла так и уснули, обнявшись, не раздеваясь. Уже под утро Алла открыла глаза и увидела, что он смотрит на неё.
— Всё нормально? — спросила она шёпотом.
— Всё будет нормально, — ответил он. — Мы справимся.
Она не знала, верит ли ему. Но очень хотела поверить.
***
А в пустом теперь номере, на прикроватной тумбочке лежала забытая книга и записка, которую горничная передаст Алле:
«Прости меня, сын. Просто я очень тебя люблю. А ты любишь Аллу». Мать написала это искренне. В этом не было лжи. Было только глухое, животное чувство человека, который боится остаться за дверью.
Но любовь ли это? Когда ты ломишься туда, где тебя не ждут. Когда врёшь, чтобы быть ближе. Когда душишь не объятиями — присутствием.
Алла посмотрела на мужа. Он всё ещё стоял у окна, не оборачиваясь.
— Может, она сама не знает, — прошептал он. — Любит она или просто боится.
— А какая разница? — спросила Алла. — Если результат один — наша семья рассыпается. Ее любовь не похожа на материнскую.
Дима повернулся. В его глазах была такая усталость, что Алла пожалела, что так ответила.
Потому что ответа на него не было ни у кого из троих.