Великий князь Михаил Александрович, младший брат последнего российского императора Николая II, был человеком, словно созданным для иной, не имперской судьбы.
Родившись 4 декабря 1878 года, он был четвертым сыном Александра III — ребенком, на которого давила близость к трону, но сам трон был почти недосягаем. Современники отмечали его начитанность и интеллигентность, чуждую консервативных предубеждений. Скромный и даже застенчивый, он, казалось, предпочитал общество лошадей и книг политическим интригам, хотя это не помешало ему стать блестящим офицером. Однако именно этот покладистый человек, не желавший короны, оказался в эпицентре тектонических сдвигов истории, когда в марте 1917 года российское самодержавие рухнуло в одночасье.
2 (15) марта 1917 года в вагоне поезда на станции Псков император Николай II подписал отречение — за себя и за своего больного сына Алексея — в пользу Михаила. Так, сам того не желая, великий князь на несколько часов стал де-юре императором Михаилом II. Но его правление было призрачным. На следующий же день, 3 (16) марта, в Петрограде, на квартире князя Путятина на Миллионной улице, после долгих и мучительных переговоров с делегатами Временного правительства, Михаил Александрович подписал акт об отречении. В нем он отказывался «восприять верховную власть», оставляя вопрос о будущем государственном устройстве на усмотрение Учредительного собрания. «Тяжкое бремя возложено на меня волею брата моего...», — гласил манифест, в котором новый, некоронованный император просил граждан подчиниться Временному правительству. Этот акт, который одни сочли малодушием, а другие — актом гражданского мужества, стал его приговором. Он поставил себя вне игры, но для деятелей революции он навсегда остался «гражданином Романовым», живым знаменем контрреволюции.
Путь в бездну
После недолгого домашнего ареста в Гатчине, где Михаил жил с любимой женой Натальей Брасовой, наступил 1918 год. Большевики, захватившие власть в октябре, видели в любом Романове смертельную угрозу. 7 марта 1918 года великий князь и лица из его окружения были арестованы Гатчинским советом. 9 марта на заседании Малого Совнаркома под председательством самого Ленина было принято роковое решение: выслать Михаила Александровича и его секретаря Николая Джонсона в Пермскую губернию «вплоть до особого распоряжения». Это была ссылка в край суровых лесов и заводских рабочих, которых большевистская пропаганда день за днем накачивала ненавистью к «кровопийцам».
В Перми Михаила и его верного английского секретаря и друга Николая Джонсона, добровольно последовавшего за ним, поселили в гостинице «Королевские номера». Им была дарована иллюзия свободы: великому князю разрешалось гулять по городу, но с обязательством ежедневно отмечаться в местной ЧК. Пермские чекисты, однако, не собирались оставлять его в живых. В умах местных большевиков зрел заговор.
Его архитектором стал Гавриил Ильич Мясников — фигура, вышедшая из рабочих Мотовилихинского завода, член ВЦИК, человек с железными принципами и ледяной решимостью. Как он позже напишет в своей книге «Философия убийства, или почему и как я убил Михаила Романова», им двигало желание уничтожить центр притяжения всех враждебных сил. Вместе с узким кругом сообщников — помощником начальника Мотовилихинской милиции Николаем Жужговым, чекистами Иванченко, Марковым, Колпащиковым — он начал плести паутину будущей расправы. План был прост и циничен: тайное похищение под видом официального ареста и казнь без суда.
Ночь с 12 на 13 июня 1918 года
Вечером 12 июня 1918 года в кинотеатре «Луч» Мясников произнес фразу, ставшую смертным приговором: «Давай седни расстреляем Романова Михаила». Пятеро заговорщиков собрались в управлении городской милиции, чтобы в последний раз обсудить детали. Мясников набросал фиктивный мандат, приказывающий «гражданину Романову» явиться в ЧК. Жужгов, отвечавший за транспорт, затребовал на заводе две лучшие лошади.
Далеко за полночь два пролетки-фаэтона подъехали к ярко освещенному подъезду «Королевских номеров». У первой дежурил Иванченко, у второй — Марков. Жужгов и Мясников вошли внутрь. Сонного швейцара отстранили, и поднялись в номер.
Михаила Александровича разбудили. Ему, еще не отошедшему ото сна, предъявили мандат. Великий князь отнесся к ночным визитерам с недоверием. Отказался следовать за ними. Потребовал вызвать врача и председателя местной ЧК Малкова. Но заговорщики были непреклонны. Ему дали понять, что в случае неповиновения увезут силой.
Великого князя заставили быстро одеться, не позволили взять лекарства от хронической болезни и увели без личных вещей. По свидетельствам камердинера, отъезд из гостиницы проходил в напряженной и почти безмолвной атмосфере, и мало у кого оставались сомнения относительно того, какая судьба его ждет.
Осознав бесполезность сопротивления, он подчинился. Вместе с ним был и Николай Джонсон, твердо решивший разделить участь своего патрона и друга. Только одна деталь в поведении Жужгова могла бы выдать шайку: сапоги его были надеты «на босу ногу», но в ночной суматохе на это не обратили внимания.
Их вывели на улицу и рассадили по двум экипажам. Кортеж тронулся в ночь, прочь от города, по Сибирскому тракту в сторону рабочей Мотовилихи.
«Все было кончено...»
Экипажи двигались в кромешной тьме по пустынному тракту. Доехали до складов, расположенных примерно в пяти верстах от села. Миновали их, свернули направо, в лес. Глухой сосновый бор в районе Малой Язовой стал последним местом на земле, которое видел великий князь.
Когда экипажи остановились, палачи действовали быстро. Марков, сидевший рядом с Джонсоном, выскочил первым. Он описал этот момент с леденящей душу будничностью: «Я быстро выскочил и потребовал, чтобы мой седок Джонсон тоже вышел. И только он стал выходить из фаэтона — я выстрелил ему в висок; он, качаясь, упал».
В тот же миг раздались выстрелы и по Михаилу Александровичу. Но сначала удалось лишь ранить великого князя. Смертельно раненый, он, пошатываясь, с растопыренными руками пошел по направлению к Маркову, прося позволения проститься с уже убитым другом. Но пощады не было. Марков хладнокровно закончил расправу: «Мне пришлось на довольно близком расстоянии (около сажени) сделать второй выстрел в голову Романова, отчего он свалился тотчас же. Все было кончено…».
Призраки и ложь
Тела убитых закопали тут же, в лесу. Место захоронения сровняли с землей. Оно не найдено до сих пор.
Чтобы скрыть преступление, большевики запустили дезинформацию: местная газета объявила, что великий князь Михаил Александрович похищен монархистами и бежал в неизвестном направлении. Эта грязная, наспех состряпанная ложь породила легенды о его чудесном спасении, которые живы и по сей день. Но правда была проста и беспощадна: в ту июньскую ночь в лесу под Пермью, за месяц до расстрела царской семьи в Ипатьевском доме, был убит тот, кто мог бы стать императором, но предпочел отказаться от престола, надеясь на волю народа. Его убийцы считали, что стирают из истории имя, но на деле лишь создали одного из первых мучеников Гражданской войны. И эхо выстрелов в Мотовилихинском лесу, кажется, не смолкает до сих пор.
***
Это убийство стало поворотным моментом. Оно оказалось первым в череде казней Романовых, последовавших между июнем 1918 года и началом 1919-го. За этот период были уничтожены многие представители императорской семьи, что изменило не только судьбу династии, но и сам ход российской истории. Тишина, воцарившаяся тогда в лесу под Пермью, стала частью куда более долгого молчания, окружавшего падение Романовых на протяжении многих поколений.
Александр ПАРХОМЕНКО