Я забирал пылесос из пункта выдачи с таким чувством, будто успел провернуть маленькую операцию по спасению праздника.
До 8 Марта оставалось меньше суток. В торговом центре уже стояли мужчины с одинаковыми пакетами из цветочных магазинов, у касс обсуждали конфеты, открытки и наборы с кремами. Я шел мимо всего этого с большой коробкой под мышкой и думал, что в этот раз сделал нормально.
Старый пылесос у нас последние месяцы жил странной жизнью. Он то включался с третьего раза, то гудел так, будто собирался взлететь, то выплевывал обратно мелкую пыль из ковра в коридоре. Оля несколько раз говорила:
— Надо бы уже заменить его. С ним больше мучений, чем уборки.
Я запомнил. Не сразу, честно говоря, но запомнил. Потом увидел подходящий беспроводной: с подсветкой и тихим режимом. Выглядел аккуратно и дорого.
Цена была неприятной, но успокоила меня. Подарок выходил серьезный. Полезный. Вещь, которая облегчит жизнь.
Дома я спрятал коробку в кладовке за зимними ботинками. Оля туда редко заглядывала, особенно в начале марта, когда зимние ботинки уже почти не доставали. Вечером она прошла мимо, бросила взгляд на закрытую дверь и спросила:
— Ты пакеты из машины занес?
— Занес, — сказал я слишком быстро.
Она посмотрела на меня внимательнее, но ничего не сказала. Я даже обрадовался: интрига сохранилась.
Утром 8 Марта я встал раньше обычного. Купил цветы внизу у метро, скромные, свежие. Дома поставил чайник, достал тарелки, нарезал сыр, который Оля любит, и сделал вид, что завтрак у нас всегда проходит так торжественно.
Дочь сидела на кухне в пижаме и рисовала маме открытку. На столе уже лежал фломастер без колпачка, крошки от печенья и кусочек скотча, прилипший к салфетнице.
— Пап, а подарок большой? — шепотом спросила она.
— Нормальный, — сказал я.
— Маме понравится?
— Конечно.
Я сказал это уверенно. Даже немного удивился вопросу.
Оля вышла из спальни в домашнем сером свитере, с кое-как собранными волосами, спокойная и мягкая по-праздничному. Она улыбнулась цветам, поцеловала дочку, потом меня. Дочка вручила открытку, где мама была нарисована с короной и очень длинными ресницами.
— Какая красота, — сказала Оля и прижала лист к груди.
Я решил, что момент подходящий.
— А теперь подарок.
Я пошел в кладовку, вынес коробку и поставил ее возле стола. Коробка была большая, глянцевая, с фотографией пылесоса на боку. На ней женщина в светлой комнате легко вела им по полу.
Оля посмотрела на коробку. Не сразу сказала спасибо. Это была первая странность.
Сначала она просто стояла. Потом улыбка на лице осталась, но стала тонкой, как будто ее нарисовали поверх другой реакции.
— Пылесос? — спросила она.
— Да. Тот самый, беспроводной. Ты же говорила, что старый уже невозможно терпеть.
— Говорила.
— Ну вот. Я посмотрел обзоры, он должен держать заряд, там насадки для дивана и для углов. И легче нашего. Не надо этот шнур таскать из комнаты в комнату.
Я говорил быстро, потому что тишина после слова «пылесос» мне не понравилась. Обычно Оля, когда радовалась, сразу трогала подарок, открывала, спрашивала, где я нашел. Тут она не подошла к коробке.
Дочка, наоборот, заинтересовалась.
— Можно открыть?
— Потом, — сказала Оля.
Не резко. Но так, что дочка сразу убрала руки.
Я поставил цветы в вазу, налил чай, попытался вернуть утру обычный ход. Но коробка стояла у стены и будто занимала больше места, чем должна была. Мы ели заказанный завтрак, и все разговоры упирались в коробку.
— Ты правда расстроилась? — не выдержал я.
Оля посмотрела на дочку.
— Давай потом.
После завтрака дочка ушла к себе клеить наклейки в альбом. Оля начала убирать со стола. Я машинально сказал:
— Оставь, я уберу.
Она остановилась с чашкой в руке.
— Сегодня?
— В смысле?
— Ничего.
— Оль, ну скажи уже нормально.
Она поставила чашку в раковину. Вода из крана ударила по ложке, и несколько секунд мы оба слушали только этот звук.
— Андрей, ты подарил мне на 8 Марта пылесос.
— Да. Хороший пылесос.
— Я вижу.
— Ты сама говорила, что старый сломался.
— Старый сломался у нас. Не у меня.
Я не сразу понял, к чему она клонит.
— Ну мы же вместе живем. Конечно, у нас.
— А подарок почему мне?
Я хотел ответить сразу, но ответ застрял. До этой секунды вопрос казался странным. Кому еще дарить пылесос, если Оля чаще всех им пользовалась? Мысль прозвучала у меня в голове так неудачно, что я не стал произносить ее вслух.
— Я хотел облегчить тебе жизнь, — сказал я.
Оля тихо засмеялась. Не весело.
— Вот. Именно.
— Что именно?
— Ты даже сейчас не слышишь.
— Слушай, если бы я купил какую-нибудь ерунду, ты бы сказала, что деньги потратил зря. Я купил нужную вещь. Дорогую, между прочим. И опять не так.
Оля вытерла руки полотенцем, аккуратно повесила его на ручку духовки.
— Я не про цену.
— А про что?
— Про то, что праздник мой, а подарок для дома.
Я посмотрел на коробку. До этого она казалась мне красивой. Теперь на ней слишком ярко светилась та женщина с идеальным полом.
День пошел криво. Мы не ссорились громко, не хлопали дверями, не говорили страшных слов. Просто Оля стала очень вежливой. Слишком вежливой для человека, с которым живешь двенадцать лет.
К обеду пришла моя мама с пирогом и тюльпанами. Увидела коробку в коридоре.
— О, какой подарок! — сказала она.
Оля улыбнулась.
— Да, удобно.
По голосу было слышно, что улыбка натянутая.
Мама ушла через час, дочка убежала к подруге, и квартира снова стала тихой. Пылесос мы так и не открыли.
— Может, соберем? — спросил я.
— Собери, если хочешь.
— Я думал, ты посмотришь.
— Андрей, я на него уже посмотрела.
На следующий день я решил вести себя разумно. Не давить. Но внутри еще держалась обида: будто мне поставили двойку за контрольную, к которой я готовился.
Утром Оля собиралась на работу. На стуле висела ее блузка, на гладильной доске лежали дочкины школьные брюки. Я пил кофе и заметил, как Оля подняла с пола чей-то носок и вынула из посудомойки любимую кружку.
Это заняло минуты три. Несколько движений между делом. Оля возвращала вещи на место.
— Рюкзак собрала? — крикнула она дочке.
— Почти!
— Форма где?
— Не знаю!
Оля закрыла глаза на секунду.
После работы я заехал за хлебом и на автомате купил еще губки для посуды, пакеты для мусора и средство для стекол. Дома поставил пакет на кухне.
— Я купил средство, — сказал я.
— Спасибо, — ответила Оля.
И снова эта вежливость.
Вечером, пока Оля была в ванной, я спросил у дочки:
— Мама у нас сильно устает?
Дочка сидела на полу и собирала браслет из бусин.
— Ну да.
— Она тебе говорила?
— Нет. Она просто всегда говорит: «Потом отдохну».
Бусины покатились по ковру. Дочка собрала розовые в одну кучку, синие в другую.
— А ты почему спрашиваешь?
— Просто.
— Из-за пылесоса?
Я посмотрел на нее.
— Ты поняла?
— Мама не любит, когда ей дарят то, чем потом все пользуются. Ей бабушка на день рождения мультиварку дарила, она тоже такая была.
— Какая?
Дочка пожала плечами.
— Тихая.
Я вспомнил мультиварку. Тогда мне тоже казалось, что подарок отличный. Еще был отпариватель, который я купил «для Оли», потому что она жаловалась на рубашки. Я вспомнил, как легко называл такие вещи подарками для нее.
Оля вышла из ванной, и дочка сразу сменила тему. Я остался сидеть на краю дивана и увидел цепочку таких подарков.
Позже, когда дочка легла, я достал коробку с пылесосом и вскрыл ее сам. Внутри все было уложено аккуратно, каждая деталь в своем пакете. Я собрал его по инструкции, поставил на зарядку в углу коридора.
Оля вышла из спальни.
— Решил испытать?
— Да.
— И как?
— Пока заряжается.
Она кивнула и уже хотела уйти, но я сказал:
— Оль, я понял, кажется.
Она не развернулась сразу. Постояла спиной ко мне.
— Что понял?
— Что я подарил его не тебе. Я купил вещь домой и назвал это твоим подарком.
Оля молчала. Я продолжил, пока хватало смелости говорить без защиты.
— Я правда думал, что помогаю. Но я думал так: ты убираешь, значит, тебе будет легче.
Она повернулась.
— Мне не нужен отчет, Андрей.
— Я не отчет.
— А что?
— Попытка не спорить.
Оля прислонилась плечом к дверному косяку.
— Я не против пылесоса. Он правда нужен.
Она сказала это спокойно. Я замолчал и посмотрел на пылесос у стены.
На следующий день я встал раньше и пропылесосил квартиру до того, как кто-то попросил. Новый пылесос оказался удобным: легче старого, тише, с подсветкой. Я нашел там дочкину заколку, две монеты и старый чек из аптеки. Когда Оля вышла на кухню, я вытряхивал контейнер.
— Осваиваешь подарок? — спросила она.
— Общую покупку, — сказал я.
Она посмотрела на меня чуть дольше обычного.
— Угу.
Потом я повесил на холодильник список дел по дому. Возле мусора и посуды написал свое имя.
Оля подошла, прочитала.
— Сам написал?
— Да.
— Без напоминания?
— Почти фантастика.
Она впервые за два дня улыбнулась нормально.
Вечером я зашел в маленький магазин, мимо которого Оля однажды замедлила шаг. Там продавали керамику и шарфы.
Я выбрал тонкий зеленый шарф. Оля однажды примеряла похожий, покрутилась перед зеркалом и сказала, что цвет смешной, весенний. Тогда мы спешили и ничего не купили.
Дома я протянул ей маленький пакет.
— Это не вместо разговора, — сказал я сразу. — И не компенсация за пылесос. Просто тебе.
Оля достала шарф, провела пальцами по ткани. Долго ничего не говорила.
— Ты запомнил?
— Не сразу. Но запомнил.
Она поправила шарф и усмехнулась:
— Пожалуй, это подарок.