— Поживут пока у вас, чего им по съёмным мыкаться! Места вон сколько.
Геннадий Павлович хлопнул ладонью по столу так, что подпрыгнули вилки. Ольга поставила салатник и медленно выпрямилась. За столом в её собственной кухне сидела вся родня мужа, а напротив — тётя Люся со своим Дениской, два чемодана которых уже стояли в прихожей.
— Решено, — свёкор обвёл взглядом стол. — Семья должна держаться вместе.
Ольга молчала. Она смотрела на чемоданы у входа — серый и бордовый, перетянутый ремнём. Их притащили не «обсудить», а заселиться. Вопрос уже решили без неё.
— Дениска, ты в малой комнате располагайся, — распорядилась тётя Люся, грузная женщина в кримпленовой кофте с люрексом. — Там у них кладовка какая-то, разгребут.
— Там не кладовка, — сказала Ольга. — Там мой кабинет.
— Кабине-е-ет, — протянул свёкор и хмыкнул. — Барыня. Сидит в интернете цифры пишет, и уже кабинет ей подавай. Дениске жить негде, а у неё кабинет.
Андрей, муж, сидел справа от отца и сосредоточенно разглядывал дно своей рюмки. Когда Ольга посмотрела на него, он взял телефон и стал что-то листать.
Тётя Люся уже встала и пошла по квартире. Открыла дверь в спальню, заглянула, цокнула.
— Шкаф-то им зачем такой огромный? Дениска, сюда часть вещей твоих повесим. А эту тумбу можно в коридор, всё равно стоит зря.
— Тумба останется на месте, — сказала Ольга ей в спину.
Тётя Люся не услышала. Или сделала вид. Она уже примеряла, куда поставит свою гладильную доску.
— Гена, а холодильник у них один на всех будет? — крикнула она из коридора. — Я свои банки куда?
— Найдётся место, — отозвался свёкор. — Не жлобьё чай. Свои люди.
Дениска, парень лет двадцати восьми с пухлыми щеками и телефоном в чехле под камуфляж, методично выгребал из общего салата всю ветчину себе на тарелку. На Ольгу он не смотрел. Он уже был дома.
Ольга прошла к плите. Достала из духовки противень, поставила на подставку. Руки делали привычное, голова считала.
Квартиру они с Андреем купили шесть лет назад. Двушка в новостройке на Уралмаше, семь миллионов двести тогда. Первый взнос два миллиона — её, от проданной бабушкиной однушки в Каменске. Ипотека на пять с лишним лет, платёж сорок две тысячи в месяц. Из этих сорока двух Андрей вносил пятнадцать со своей зарплаты монтажника, остальное закрывала она — бухгалтер на удалёнке, сто десять чистыми, иногда сто тридцать с премией. Считать Ольга умела. Это была её профессия.
А вклад свёкра был такой: десять лет назад, ещё до этой квартиры, когда они с Андреем снимали комнату, Геннадий Павлович отдал им старый стенкин гарнитур — сервант, тумбу и два кресла из своей хрущёвки. И один раз приезжал «помочь с ремонтом» — две банки краски и совет, где вешать карниз.
— Оль, ну ты чего застыла, — подал голос Андрей, не отрываясь от экрана. — Подумаешь, поживут. Папа ж дело говорит, тёте Люсе деваться некуда.
— У тёти Люси своя квартира в Берёзовском.
— Так она ж её Дениске оставляет, чтоб тот сдавал, — встрял свёкор. — А сами пока тут перекантуются.
— Перекантуются, — повторила Ольга.
— Да! — свёкор повысил голос. — И ты мне тут лицо не криви. Я тебе вот что скажу, дорогуша. Эта квартира наполовину на мне держится! Я этой семье гарнитур отдал, я ремонт делал, я сына на ноги поднимал! Так что я в этом доме решаю, кому где жить!
Звякнула крышка — Ольга накрыла противень. И ничего не ответила. Пока.
Тётя Люся вернулась в кухню, довольная осмотром.
— Гена прав, — сказала она, усаживаясь. — Без него вы бы и копейки не нажили. Я ж помню, как он за вас переживал, как помогал. Родная кровь — это святое.
— Святое, — кивнул свёкор и потянулся за холодцом.
Дениска уже доел ветчину и теперь оценивающе смотрел на телевизор в гостиной — большой, изогнутый.
— А вай-фай тут какой? — спросил он в пространство. — Мне для стримов скорость нужна.
Никто ему не ответил. Ольга села на своё место. Сложила руки на коленях.
— Геннадий Павлович, — сказала она ровно. — Вы говорите, квартира наполовину на вас держится.
— А то! — свёкор приосанился. — Я этой семье опора. Спина. Был бы Андрюха один — жил бы как бобыль в общаге. Это я его женил, я ему квартиру помог взять, я…
— Чем помогли с квартирой?
Свёкор на секунду запнулся.
— Как чем! Советом! Я ездил с вами этот ваш… как его… первый взнос вносить. Сидел в банке, бумаги читал.
— Первый взнос вносила я. Два миллиона. С продажи бабушкиной квартиры.
— Да твои эти два миллиона тьфу! — взвился Геннадий Павлович. — Без моей поддержки вы бы и ипотеку не потянули! Я когда вам гарнитур отдавал, тот гарнитур знаешь сколько стоил? Это ж карельская берёза, между прочим! Антиквариат!
Андрей наконец поднял глаза от телефона.
— Пап, ну хорош, — пробормотал он. — Сервант старый, мы его на дачу хотели отвезти.
— Молчи! — рявкнул отец. — Ты вообще под каблуком сидишь. Я тебя растил, я знаю, как лучше. Тётя Люся с Дениской поживут, и точка. А не нравится кому — так это, между прочим, ещё вопрос, чья это квартира. Я столько в вас вложил, что половина тут моя по справедливости!
«Опора и спина» снова уткнулась в телефон. Статус «на связи» у Андрея сегодня высвечивался только для рекламных роликов.
Ольга встала. Прошла в коридор, к своему «кабинету», который через минуту собирались отдать Дениске под стримы. Открыла нижний ящик стола. Достала папку — обычную, синюю, на кнопке. В ней лежало то, что бухгалтер хранит всегда: бумаги.
Вернулась в кухню. Положила папку на стол перед свёкром. Не открыла, просто положила.
— Это что? — Геннадий Павлович покосился на папку, как на змею.
— Документы, — сказала Ольга. — Хотите про квартиру поговорить — давайте по документам.
Она открыла папку. Достала первый лист.
— Выписка из реестра. Куплена в браке. Собственники — я и Андрей. Вашей фамилии тут нет, Геннадий Павлович. Ни на половину, ни на четверть.
— Бумажки! — фыркнул свёкор. — Я про справедливость говорю, а она бумажки суёт!
— Хорошо, давайте про справедливость.
Ольга выложила второй лист. Потом третий. Стопка квитанций, скреплённых канцелярским зажимом, и распечатка из банковского приложения.
— Это график платежей по ипотеке. Шесть лет. Тут видно, с чьей карты уходили деньги. Сорок две тысячи в месяц. Пятнадцать — Андрей. Двадцать семь — я. Каждый месяц. Семьдесят две выплаты.
Тётя Люся вытянула шею. Дениска впервые оторвался от мыслей про вай-фай.
— А вот это, — Ольга положила сверху ещё одну бумажку, узкую, — справка из банка про первый взнос. Источник средств — продажа квартиры в Каменске-Уральском. Моей бабушки. Получено мной в наследство. До брака с Андреем.
В кухне стало тихо. Только Дениска шумно сглотнул.
— Наследство и то, что куплено на наследственные деньги, — это личное. Не делится, — сказала Ольга буднично, как диктовала бы цифры в отчёте. — Квартира куплена в браке, на нас двоих. Прописаны тут двое. Тётю Люсю и Дениса вселить можно только с согласия обоих собственников. Моего согласия — нет.
— Да ты… да как ты… — свёкор побагровел. — Я отец твоему мужу! Я этой семье всё отдал!
— Гарнитур, — кивнула Ольга. — Я помню.
Она взяла телефон. Открыла банковское приложение. Развернула экраном к свёкру.
— Карельская берёза, говорите. Я посмотрела, сколько стоит такой гарнитур шестидесятых годов в хорошем состоянии. Сервант, тумба, два кресла. Дороже сорока тысяч за комплект не уходит. Я округлила вверх. Пятьдесят.
Она нажала на экран. Раз. Второй.
— Перевод. Геннадий Павлович, на вашу карту. Пятьдесят тысяч. Назначение — «возврат за гарнитур». Ваш вклад в эту квартиру я вам вернула. До рубля и сверху.
Телефон свёкра, лежавший на клеёнке, коротко звякнул. Пришло уведомление.
Геннадий Павлович опустил вилку. Просто разжал пальцы, и она легла на тарелку.
— Теперь вы этой семье ничего не отдавали, — сказала Ольга. — Мы в расчёте.
Тётя Люся первой нашлась.
— Гена, это что ж такое? Это она нас, получается, выгоняет?!
— Вас сюда никто не вселял, — сказала Ольга. — Чемоданы в прихожей. Я их не заносила.
— Андрюша! — тётя Люся повернулась к племяннику. — Ну ты-то скажи! Ты мужик в доме или кто?
Андрей встал. Сунул телефон в карман.
— Я… это… покурю пойду, — пробормотал он и двинулся к балкону.
Дверь на балкон закрылась. Защищать жену «мужик в доме» в этот вечер вышел на лестничную площадку, к сигарете. Решать, чьё это жильё, он предоставил жене и квитанциям.
Геннадий Павлович сидел, глядя на стопку бумаг. Багровость с лица сходила, оставляя серое.
Дениска тихо отодвинул от себя тарелку с ветчиной. Потом отодвинулся вместе со стулом. Чуть-чуть, но все увидели.
— Я просто за вай-фай спросил, — сказал он зачем-то. — Я не претендую.
Свёкор молчал долго. Потом поднял голову и посмотрел на Ольгу.
— Андрей-то у меня один, — выдавил он, понизив голос до почти угрозы. — Наследство, между прочим, тоже не вечное. Машина, гараж, дача в Сысерти. Захочу — отпишу всё Денису. Вычеркну сына. Будешь знать.
— Вычёркивайте, — сказала Ольга. — Эта квартира от вашего наследства не зависит. Она наша. Машину и гараж делите как хотите.
Балконная дверь приоткрылась. Андрей всё-таки слышал.
— Пап, — сказал он из дверного проёма, не заходя в кухню. — Не надо никого вычёркивать. Оль права. Тётя Люся пускай у себя в Берёзовском живёт, а Дениска… ну, снимет чего-нибудь.
Не геройство. Просто человек впервые за вечер посчитал, на чьей стороне бумаги.
Геннадий Павлович обвёл взглядом стол. Тётю Люсю, которая уже не смотрела ему в глаза. Дениса, отодвинувшегося на полметра. Сына в дверях балкона. И Ольгу — спокойную, с папкой под рукой.
— Ну, я же хотел как лучше, — буркнул он наконец в скатерть. — Семья всё-таки.
Это было всё, что он сказал. Впервые за вечер свёкор замолчал.
Тётя Люся засобиралась первой. Дениска потащил из прихожей серый чемодан, потом вернулся за бордовым. Свёкор ушёл, не доев холодец. Такси до Берёзовского ждало внизу.
Прошло три недели.
Про судьбу гостей Ольге рассказала Нина с работы — её сестра живёт в том же подъезде в Берёзовском, что и тётя Люся. Дениска квартиру тётину сдавать передумал, заселился туда сам и теперь стримит на весь дом до трёх ночи. Тётя Люся жалуется соседям, что «приютила племянника, а он на голову сел».
Геннадий Павлович позвонил Андрею через две недели. Не извинялся. Спрашивал, не одолжат ли «тысяч сорок до пенсии» — оказалось, гараж в кооперативе требует взноса, а денег нет. Андрей не дал. Сказал, посоветуется с женой. Свёкор бросил трубку.
Сам Андрей с того вечера притих. Про наследство больше не вспоминал, телефон за ужином не доставал. Один раз даже сам помыл посуду — правда, оставив сковороду «отмокать».
Ольга свой кабинет вернула. Стол двигать не пришлось — он и не уезжал.
В выходные она врезала в дверь кабинета замок, ключ положила в карман.