Гарт перестал улыбаться, и Марта, опасаясь резких движений пациента, придавила его к скамье, отчего кожаные ремни натянулись и скрипнули.
Вейн вытащил из набедренной кобуры лазпистолет и привычным движением перекинул предохранитель в боевое положение, после чего замер, глядя на Аврелию с таким видом, словно в этот миг совершенно забыл, что ему делать дальше. Его бойцы и сёстры битвы, словно по команде, повторили его жест, опустив стволы к полу и уставившись на леди-регента. По гигантскому пространству Зала Предстояния прокатилось лязганье затворов.
Ферр, который будто не замечал нарастающего вокруг напряжения, наклонился к закрытой панели, поднёс зонд к свинцовой пломбе и застыл. В трещине у лестницы забрезжил фиолетовый отсвет, который поначалу казался слабым и мутным, точно свет лампы через запылённое стекло, но с каждой секундой он становился всё ярче. Что-то внутри меня подсказало, что это вовсе не электричество, а нечто чужое, что медленно, но настойчиво и целеустремлённо нащупывало дорогу в наш мир.
Служитель Печати Свечи первым опомнился, шагнул к певчим сервиторам и с силой вдавил отключающую пластину в горловой узел ближайшей машины. Металлическая челюсть сервитора дёрнулась на старых шарнирах, он уже открыл рот, чтобы запеть, но в горле что-то щёлкнуло, и песнь застряла внутри.
— Певчих немедленно остановить, — приказал Серафим, и хотя он говорил тихо, я услышал его голос через весь зал.
— Уже остановил, — отозвался служитель, его лицо стало мертвенно-белым, как бывает у тех, кто осознал непоправимость своего поступка, хотя пластину он продолжал сжимать в кулаке. — Громкость убрал, но приказ на исполнение литании всё ещё не отменён.
— Так отменяй и поживее.
— Без прямого распоряжения церемониймейстера… никак нельзя.
— Сейчас очень даже можно. И даже нужно.
Эдна повернулась к церемониймейстеру, её силовой доспех превратил это простое движение в слитное и даже угрожающее. Создалось впечатление, что воздух вокруг неё уплотнился, когда сестра битвы заговорила.
— Вы пишете запрет. Печать Свечи снимает приказ на песнь. Это всё.
— Вы отменяете устоявшийся обряд по частям! — в голосе церемониймейстера прозвучало отчаяние того, кто наблюдает со стороны, как рассыпается всё, что он строил годами.
— Очнитесь... Уже отменили. Ваш певчий едва не запел над трещиной, — Эдна говорила тихо, но в голосе лязгала сталь. — Подождём, пока он начнёт, и тогда вы будете писать не запрет, а объяснение, почему литания прошла над брешью в Варп. Если выживете, конечно...
Церемониймейстер подался вперёд, и его посох дёрнулся в руке, но Эдна надела шлем и повернула к нему голову, заставив его остановиться. Посох продолжал дрожать в руке, но сам он больше не сделал ни шага, лишь глухо повторил, что обряд рушится по частям.
Серафим кивнул. Он стоял у нижней ступени, сжимая в одной руке лазпистолет, а в другой — связку ключей, и смотрел не на церемониймейстера, а на пульсирующий фиолетовый свет в трещине.
— Обряд остановлен, — отрезал он.
Мне даже стал больше нравиться этот старый ключник, потому что не пытался говорить красиво, когда всё рассыпается на глазах, а просто резал правду-матку.
Аврелия коснулась рукой, затянутой в белый шёлк, крышки серебряного ларца. Вейн среагировал на это движение мгновенно, точно пёс, почуявший опасность, и, с трудом сдерживая себя, проговорил:
— Миледи, не время хвататься за церемониальные побрякушки. Следуйте за мной. Здесь может быть опасно и очень скоро. Вы слышали слова техножреца?
— В ларце покровные нити и малая печать траура, — она говорила так, будто объясняла очевидное несмышлёнышу, и в её голосе сквозило высокомерие. — Я хочу забрать это с собой, и теперь даже это мне запрещено?
— Руку уберите. Прошу, — повторил Вейн, и в его тоне прорезалась сталь, которую я слышал только в командах перед началом боя. — Давайте покинем Собор. Вместе.
— Теперь и траур у нас под запретом?
Вейн промолчал, а Аврелия смотрела на него так спокойно, как обычно смотрят на ребёнка, который не понимает элементарных вещей.
— Ваша осторожность становится слишком похожа на страх, архимилитант...
Выражения лица Ливия было не видно, но я отметил, как он весь подобрался, когда Вейн, отвернувшись от Аврелии, приказал:
— Начать общую эвакуацию из Зала Предстояния.
Слова прозвучали негромко, но его бойцы уже действовали. Двое раскрыли боковую створку у правой стены, а третий плечом сдвинул узкий стол, отчего ножка зацепилась за трещину в плите и чернильница перевернулась, заставив писаря вскрикнуть и рвануться к своей папке.
— Печати! — выкрикнул писарь.
Боец Вейна поймал его за ворот, развернул к боковому проходу и буквально впечатал папку в его грудь, приказав переставлять ноги и обещая, что тот выйдет из зала в любом случае, с печатями или без них. Писарь прижал папку к себе и засеменил первым.
Красный окуляр под капюшоном магоса мигнул, прежде чем он повернул голову к Вейну.
— Ферр Вольт наблюдает скачкообразное повышение температуры, — сообщил техножрец.
— Короче, техножрец, — потребовал Вейн.
— От нижней ступени дальше в глубь зала фиксирую аномальный рост температуры. Прорыв Варпа может случиться много быстрее, чем мы ожидали.
Вот это я уважал, потому что здесь не было никакой молитвенной каши и завываний величественных литаний. Когда всё горит, вся польза техножреца умещается в одной нормальной фразе.
Гарт дёрнулся, и ремень на груди скрипнул, поэтому Марта навалилась на него плечом, прижимая к скамье, и поймала его кисть, чтобы он не сорвал перевязку. Ливий снова подошёл к нему и проверил зажим. Повязка начала темнеть. Гарт дышал часто, рвано, он тянулся лицом к лестнице и беззвучно шептал что-то бессвязное пересохшими губами.
— Держи ремень, Кром, — бросила Марта.
Я подступился к ним и перехватил ремень ближе к пряжке, но кожа была влажной от крови, поэтому пальцы постоянно скользили, а Гарт снова рванулся всем телом. Марта вжала его в скамью, иначе он бы слетел на пол и пополз к ступеням, точно слепой сквиг на запах добычи.
— Лежать, — сказал я ему. — Ты уже достаточно сделал, чтобы вечер перестал быть томным, теперь полежи, зараза.
Но он меня не слышал.
Вейн бросил взгляд на нас, но не отвлёкся, оставаясь между своими бойцами, Аврелией и боковым проходом. Лазпистолет он держал стволом вниз, убрав палец со спуска.
Аврелия продолжала стоять у ларца, возложив ладонь на резную серебряную крышку, а второй рукой она спокойно поправляла край рукава роскошного траурного платья.
— Архимилитант, — произнесла она, — в ларце покровные нити и малая печать траура, и их нельзя бросать здесь.
— Павшие долго ждали и ещё подождут, миледи, а живые — нет.
— Ваши бойцы обращаются с прихожанами и ранеными, как со стадом гроксов.
Один из бойцов Вейна как раз подхватил худого служителя с медной табличкой на груди и потащил его к проходу. Служитель вцепился пальцами в край скамьи, но боец отжал ему пальцы по одному, и тот взвыл, прежде чем начать движение.
— Живой — значит, эвакуируешься, — пояснил сценку Вейн. — С остальным мы после разберёмся.
Церемониймейстер, всё ещё бледный после перепалки с Эдной, попытался вернуть себе право голоса и заявил:
— Миледи-регент права, и покровы нельзя оставлять без надзора, а мои люди нуждаются в более почтительном отношении!
Вейн даже не повернулся к нему, заметив:
— Вы бы тоже поторопились с эвакуацией...
— К ларцу нельзя допускать вооружённых людей без церемониального права, — возразил тот.
— Тогда сколько угодно можете топтаться здесь, но не стойте на пути и не мешайте выводить прихожан.
Двое бойцов тут же оттеснили церемониймейстера от ларца. Он медленно попятился, цепляясь взглядом за Аврелию и мешая всем вокруг. Сразу за ним женщина с лотком замерла посреди дороги, из-за чего носилки с раненым зацепились за край её юбки. Раненый застонал, и боец, державший передний конец носилок, выругался сквозь зубы.
— В сторону, дура! — рявкнула на неё Марта.
Но женщина не двинулась, и смотрела она не на Марту и даже не на раненого, а на спокойно улыбавшуюся Аврелию.
Всё больше взглядов скрещивалось на единственной неподвижной фигуре леди-регента, настолько она контрастировала с общей суетой.
Люди имели право бояться, и я сам боялся, но подчинённые церемониймейстера оставались не из-за страха, а потому что ждали. Служитель с папкой уже почти добрался до боковой двери, но обернулся, писарь у створки остановился, а женщина с лотком ждала кивка. Даже церемониймейстер, которого почти вытолкали с прохода, всё равно прикипел взглядом к белой перчатке на серебряной крышке.
А Аврелия просто стояла у ларца, и этого хватало. Очень красивая, невероятно спокойная и противоестественно благостная.
Вейн тоже увидел эту метаморфозу, поэтому он поднял левую руку и остановил ближайшего бойца, который в это мгновение собирался рывком убрать женщину с лотком.
— Эвакуируем гражданских без ломания рук, — скомандовал он. — Развернуть и вывести.
— Она не идёт, господин.
— Дай пинка — и пойдёт, как миленькая. Просто действуйте без излишних зверств. Кости не ломать, конечности из суставов не выворачивать.
Вейн сделал шаг к Аврелии. Я хотел крикнуть ему, чтобы он не подходил. Какое-то шестое чувство подсказывало, что делать этого нельзя. Но слова застряли в горле, когда Гарт выгнулся на скамье, ремень пошёл вверх, и Ливий коротко выругался.
— Кром!
Я навалился на ремень обеими руками, а Марта ударила Гарта ладонью по плечу, чтобы сбить его движение. Гарт захрипел и начал выворачиваться.
— Держи его, — процедила Марта. — Сейчас сорвёт повязку.
— Держу я. Держу... Сильный, зараза...
— Это просто ты последнее время обрюзг и размяк, Кром, — подначила меня старший госпитальер.
Вейн сделал несколько широких шагов, и между ним и Аврелией осталось не больше трёх локтей. Его бойцы продолжали выталкивать людей из Зала Предстояния. Один подхватил раненого под мышки вместе со вторым бойцом, так что ноги раненого волочились по плите, а сапоги стучали носками. Другой боец плечом сдвинул скамью к стене, освобождая место для носилок, а когда писарь попытался вернуться за упавшим стилусом, боец развернул его обратно.
— Потом подберёшь.
— Это казённая вещь!
— Ты тоже казённый, живее шевели булками...
Но всю эту суету я воспринимал, как фон, всё моё внимание было приковано к архимилитанту. Было в этом какое-то нездоровое любопытство. Интересно же, как он вообще решит проблему со своенравной миледи.
Аврелия чуть повела головой, и женщина с лотком сразу перестала пятиться, снова застыв на месте. Вейн остановился.
— Миледи, пока вы стоите здесь, многие не выходят, потому что они ждут вашего разрешения.
Она кивнула.
— Они помнят долг.
— И это прекрасно, но они мешают вынести раненых...
— Вы грубы с теми, кто служит святыне.
— Вы ко мне несправедливы, миледи, — ответил Вейн с абсолютно серьёзным лицом. — Я одинаково груб со всеми, кто перекрывает проход и мешает ходу эвакуации.
— Смерть рядом со Святой Вероникой не поражение, а великая честь и милость, архимилитант.
— Вынужден возразить, — ответил он. — Смерть под ногами запаниковавшей толпы — всегда выглядит глупо и неэстетично.
Церемониймейстер вскинулся, но Эдна повернула визор шлема в его сторону, и он мгновенно закрыл рот.
Я почти зауважал Вейна в этот момент, хотя уважать человека, который сам идёт в дурную смерть, всегда довольно сложно.
С одной стороны, он всё делал правильно: не орал и не тыкал стволом в регентшу, стараясь сохранить и людей, и видимый порядок, и лицо власти. Аврелия смотрела на него спокойно, хотя вокруг всё бурлило, но леди-регент будто слышала только себя.
Ферр поднял зонд от пломбы.
— Уже скоро. Очень скоро. Готовьтесь, миряне.
— Сколько осталось времени? — выстрелил вопросом Вейн.
— Очень мало...
— Ясно.
Вейн выдохнул и вернул лазпистолет в кобуру, что было плохим решением для боя, но хорошим для того, кто собирался взять строптивую женщину под руку и вывести, не превращая спасение в арест.
— Миледи, прошу пройти со мной, — сказал он. — Я выведу вас живой и невредимой.
— А если я откажусь? — с вызовом спросила Аврелия.
— У меня приказ вас защищать любой ценой. Если придётся, я применю ограниченное физическое воздействие. Потом напишете на меня жалобу.
— Вам не кажется, что вы забываетесь?
— Возможно, миледи, но сейчас здесь нельзя задерживаться.
— Вы хотите оторвать меня от печати траура?
— Я хочу отвести вас подальше от опасного места, где через минуту может случиться прорыв Варпа.
Она наконец сняла руку с крышки ларца, но не отступила, лишь подняла ладонь на уровень груди. Белая перчатка осталась чистой, хотя в зале были кровь, пот и страх.
— Архимилитант Вейн, — произнесла она почти ласково, — вы хороший служивый человек. Я вас безмерно уважаю.
У меня неприятно потянуло внизу живота — так всегда со мной бывало, когда где-то рядом бродила опасность.
Но Гарт дёрнулся так, что пряжка ремня ударила меня по пальцам, и боль прострелила кисть. Я выругался, снова поймал ремень и прижал его к скамье предплечьем.
— Кром, держи! — рявкнула мне в ухо Марта.
— Да держу я, держу, мать его!
Ливий сунул зажим глубже под повязку, и Гарт захрипел, выгибаясь и пытаясь вывернуть плечо из-под Марты. Я не мог отпустить ремень, иначе он сорвал бы повязку, слетел бы со скамьи и пополз к нижней ступени или просто истёк бы кровью на месте.
А когда я снова смог поднять голову, Вейн уже стоял рядом с Аврелией. Последний шаг он сделал осторожно, как подходят к человеку высокого чина, которому нельзя дать повода превратить спасение в оскорбление.
— Миледи, если откажетесь, я возьму вас под руку и выведу силой, — предупредил он.
— Конечно, возьмёте, — спокойно улыбнулась леди-регент. — Вы ведь именно поэтому и подошли.
Вейн протянул руку к её локтю, а Аврелия улыбнулась ему одними губами.
— Хороший человек всегда подходит сам.
Она взяла его за запястье, но Вейн не дёрнулся — всё ещё пытался вести себя как положено с титулованной особой. Спокойно и твёрдо, но без излишней грубости. Но неожиданно Аврелия сделала ему навстречу каких-то полшага и внезапно оказалась слишком близко.
Я скорее почувствовал это, чем увидел. Так бывает, когда под повязкой не просто кровоточит рана, а уже повреждена артерия, и тряпка сейчас вздуется алым пузырём. Вроде бы всё ещё держится. Но на самом деле — слишком поздно.
— Вейн! — успел прохрипеть я.
Аврелия повернула его левую руку внутрь, к себе — будто всего лишь приняла помощь. Вейн качнулся за рукой всего немного, но и этого хватило.
Он попытался освободиться деликатно и осторожно, чтобы не навредить женщине. В то же самое время вторая рука леди-регента мягко легла на его кобуру. А уже через секунду чёрная рукоять лазпистолета легла в руку, обтянутую белой атласной материей.
Вейн не был бы архимилитантом, если бы не успел всё понять. По его лицу прокатилась судорога. Он вывернул плечо, попытался увести ствол вниз — но Аврелия стояла вплотную. Ей было достаточно приставить ствол к подбородку.
— Миледи, — выдохнул Вейн.
Выстрел ударил в упор. На миг от короткой и злой вспышки высококогерентного света в глазах потемнело.
А когда зрение вернулось, я увидел, как Вейн дёрнулся назад, но Аврелия всё ещё держала его за запястье, только поэтому он не упал сразу. Правая рука архимилитанта судорожно сжала пистолет. Второй выстрел ушёл в пол, выбил из плиты капли раскалённого роккрита и брызнул искрами.
Бойцы Вейна вскинули оружие.
— Регент убила архимилитанта! — заорал кто-то у бокового прохода.
Один боец тут же поднял лазвинтовку на Аврелию, но между ним и регентшей стоял церемониймейстер, прижимая к груди цепь со знаком должности. Женщина с лотком застыла рядом с ларцом. За Аврелией метался писарь с папкой. У ног Вейна лежал раненый, которого только что пытались унести. Боковой проход забит людьми.
Стрелять туда мог только полный идиот. Или человек, которому уже всё равно, кого он положит вместе с целью.
---
Продолжение следует...
Если вы забыли подписаться на канал, сделайте это, пожалуйста, сейчас. В настоящее время продвигаются только каналы, на которых есть подписчики, регулярно возвращающиеся на канал. Спасибо за ваш интерес к моему творчеству и поддержку!