Марта почти довела помощника капеллана до боковой скамьи, когда тот упёрся каблуками в роккрит и замер.
Сопротивления в нём было… Да не было в нём особого сопротивления. Вот это и насторожило меня в первую очередь. Человек с разрезанным предплечьем должен ругаться, шататься, просить обезболивающее и придерживать раненую руку. А он стоял ровно. Повязка набрякла кровью по нижнему краю, тяжёлая капля сорвалась и шлёпнулась на серый роккрит. Он смотрел на лестницу в Зал Саркофага так, будто боль уже не имела к нему никакого отношения.
Я этот взгляд помнил. Артель смотрел точно так же.
— Как тебя звать, боец? — прокатился голос Марты по огромному залу.
— Гарт… Гарт Крег…
— Два шага осталось, Гарт, — сказала Марта. Голос у неё был ровный, но я слышал, как она цедит слова, что означало: сама понимает, что дело дрянь. — Давай, ещё два шага. Дошёл до скамьи, сел. Я повязку сниму. Посмотрю, может, бинта хватит. Может, зажим поставить надо.
— Там… там мне легче, — сказал он.
— Где тебе легче?
— У лестницы…
— Тебе легче будет, когда кровь остановим. Давай-ка шагай дальше.
— У Купели тихо… Просто оставьте меня там.
Марта легко удержала его за здоровое плечо. Пальцы у неё хоть и короткие, но руки сильные и привычные к тяжёлой работе. Она повернулась к Ливию, и я заметил, как у неё заходили желваки.
— Старший медикатор. Он опять про лестницу. Рука очень кровит, на давление не отвечает. До этого морщился, когда я край бинта поддела. Теперь реакции ноль.
Ливий подошёл быстро. Взял Гарта за больную руку выше повязки и нажал большим пальцем рядом с разрезом.
— Гарт. Сюда смотри. Болит?
Помощник капеллана даже зубы не стиснул.
— У лестницы в Купель ничего не болит.
— Я про руку тебя спрашиваю. Вот здесь, где я давлю. Чувствуешь?
— Рука сейчас не важна.
— Важна. У тебя кровотечение открылось, а вчера ты контактировал с осквернённой тканью. Марта, ремень на грудь ему. Второй на здоровое плечо. Рану не пережимать.
Тимон рванулся к ближайшей каталке. Он всегда так дёргался, когда хотел показать, что может быть полезен взрослым.
— Я ремень принесу…
Я поймал его за ворот куртки.
— Стоять.
— Матвей, там же…
— Там Ливий и Марта. Старший медикатор и старший госпитальер без твоей помощи разберутся, где у человека рука и откуда течёт кровь.
— Но я же могу помочь!
— Ты уже помог. Хватит. Сейчас добавишь мне четвёртый рапорт и собственный труп. За спину. Рот закрыл. Глаза открыл.
Тимон упрямо глянул на меня исподлобья. Губы сжались в тонкую нить, брови сошлись к переносице.
— Я не маленький.
— Нет. Ты ещё сопляк. Просто натурально влип по-взрослому.
Он набрал воздух — я думал, что сейчас заспорит, — но Гарт вдруг громко и невпопад произнёс:
— Она ждёт меня. Я должен к ней идти. Она примет меня, за руку возьмёт и отведёт к престолу Бога-Императора.
Обалдевший от таких новостей Тимон закрыл рот и встал за моим левым плечом.
Марта затянула ремень на груди помощника капеллана, проверила просвет — два пальца, ни больше, ни меньше, — потом закрепила плечо. Ремень скрипнул кожей.
— Держится. Но если начнёт вырываться — придётся вязать ноги.
— Если начнёт вырываться, ты позовёшь бойцов Вейна, — сказал Ливий. — Ноги пока оставь. Пусть понимает, что он на медицинской скамье, а не в плену.
Марта хмыкнула. На её простом широком лице отразилось недюжинное сомнение.
— Октавиан, по его лицу вообще-то не скажешь, что он сейчас хоть что-то понимает.
— Вчера он был нормальным. И три недели назад, когда поступил с ранением. Его зашили и отправили на подсобные работы. Потом он оказался в церемониальной службе. Что за резкие метаморфозы?
Ливий наклонился к Гарту. Их лица оказались практически на одном уровне. Старший медикатор пощёлкал пальцем.
— Боец, смотри на меня! Имя?
Пациент с трудом отвёл взгляд от лестницы. Движение далось ему тяжело, будто глаза прилипли к ступеням и отрывать их приходилось с усилием.
— Гарт Крег, старший медикатор…
— Ну, вот и славно, — улыбнулся ему, как сыну родному, Ливий. — Теперь представься по всей форме старшему по званию.
— Капрал Крег. Гарт Крег, пятьдесят четвертый полк, семнадцатый взвод, временно приписан младшим помощником капеллана церемониальной службы…
— Замечательно, — поощрил его Октавиан, осматривая повязку. — Расскажи мне о своём последнем задании, полученном прежде, чем открылась рана.
— Я должен был следовать за церемониймейстером и нёс в руках малый саван… Для чистого покрова.
— Кто отдал тебе этот приказ, капрал
— Церемониймейстер. По списку была моя очередь…
— Почему ты сейчас пошёл к лестнице?
Гарт замолчал. Тишина в зале стояла такая, что я слышал, как дышит Тимон за спиной и как у дальней стены переступает с ноги на ногу служитель с чашей.
— Там боль стихает, старший медикатор…
— Стихает или совсем уходит?
— Сначала стихает. Потом уходит полностью, и там тихо. Там покой…
Марта тихо выругалась.
Ливий кивнул ей:
— Запиши. Пациент различает боль и отсутствие боли. Описывает как тишину. Препараты не вводились. Время, имя, моя подпись.
Церемониймейстер у стола с ведомостями не выдержал. Он стоял, сжимая посох обеими руками, лицо его пошло красными пятнами — он явно не привык, чтобы его службу отодвигали.
— Старший медикатор! Вы превращаете исповедь помощника капеллана в допрос. Гарт не зверёк из изолятора. Он сейчас исполняет священные обязанности помощника капеллана Алой Купели.
Марта подняла голову и посмотрела на него. Так поворачивается человек, который устал спорить с начальством, но ещё не устал отстаивать своё.
— Пока он у меня на ремнях, он пациент. Захочет исповедь — позовём капеллана, но только после того, как кровь перестанет капать.
— Вы слишком вольно и без почтения относитесь к службе Святой Девы.
— Я не о службе сейчас, а о бинте и ране. Вольно тут только кровь течёт…
Ливий затянул жгут и повернулся к церемониймейстеру:
— Если ваш помощник капеллана сейчас пойдёт к лестнице, он доберётся туда без боли, потеряет ещё крови и рухнет. Вы получите труп с открытой раной. Готовы поставить под этим свою подпись?
Церемониймейстер поджал губы.
— Я готов отвечать за чин очищения. Без него зал саркофага останется осквернённым.
— За чин очищения отвечайте сколько угодно, но за пациента отвечаю я. Пока Гарт жив, я, как старший медикатор, возражаю делать из него участника обряда.
— Конечно, Октавиан. Я ваши слова передам кому следует. И на вас сыщется управа.
— Отлично, — улыбнулся старший медикатор. — А рядом пометьте, что история болезни прилагается.
Церемониймейстер отвернулся. Я подметил, что руки у него дрожали мелкой старческой дрожью, которую не скроешь ни саном, ни великолепным одеянием. Беготня и бессонная ночь сказались и на нём.
У старой линии подачи боеприпасов стоял Ферр Вольт. В Зале Предстояния он панель не вскрывал. Но я заметил, что он изучал свинцовую пломбу со знаком Адептус Механикус, висящую там, где ей и положено. Маленький кружок мягкого металла, за которым тянулась целая история чужих ошибок и чужих смертей. Техножрец держал зонд над краем плиты и сверял показания с переносным пультом. Два сервочерепа отгоняли служителей от цепочки с красными табличками — жужжали, мигали жёлтым, падали под ноги тем, кто подходил слишком близко.
Служитель с серебряной чашей шагнул к Ферру. Чаша была старая, с потёртой гравировкой по ободу — такие могут храниться в Соборах столетиями, переходить из рук в руки и обрастать легендами.
— Почтенный магос, я поставлю чашу на дальний край стола? Вода не коснётся плиты, крышка закрыта, печать целая.
— Чаша останется у стены, — сказал Ферр.
— Но у стены она не участвует в очищении.
— Сейчас очищение не проводится.
— Я двадцать лет ношу чаши у Алой Купели. И ни разу не проливал воду. Ни разу.
Ферр повернул к нему красный окуляр. Светодиод мигнул, подстроил фокус.
— Ферр Вольт видел мирян, которые двадцать лет носили боеприпасы. На двадцать первый год они уронили ящик себе на ноги. Стаж не защищает от ошибок.
— Но это святая вода. Как можно её сравнивать с боеприпасами, магос?
— Мирянин, сейчас для меня это помеха для теплового замера. Вода оставит след. След испортит проверку. Испорченная проверка убьёт людей. Больше, чем твоя обида или неудобство.
Церемониймейстер шагнул к ним. Я видел, как он собирается с духом — плечи расправил, подбородок поднял, — но Эдна Рейк повернулась и шагнула к нему навстречу, заступив дорогу раньше, чем он успел открыть рот.
Цепной меч уже висел у неё на бедре, но этого хватило, чтобы остановить его.
— Сестра Рейк, святую воду нужно оставить ближе к лестнице, — начал церемониймейстер. Голос его звучал теперь не так уверенно. — При осквернении молитва и омовение входят в обряд очищения. Техножрец отвечает за приборы, а я отвечаю за обряды.
— Оставьте чашу у стены, — спокойно приказала Эдна. — Магоса не трогайте.
— Семь Клятвенных Стражей превысили меру…
— Меру превысит тот, кто шагнёт дальше, — не полезла за словом в карман она.
— А если после выяснится, что именно омовение могло сдержать порчу? Кто тогда ответит?
Ферр снова повернул окуляр:
— Ферр Вольт ответит за пломбу, смыв и показания. Серафим Гольц ответит за весь путь. Вы ответите за людей церемониальной службы. Каждый сохранит свою часть ответственности. Толпа с чашами, свечами и певчими у осквернённой панели механизма не улучшит результаты проверки и повторного освящения.
Эдна кивнула:
— А хорошо сказано, техножрец.
Ферр помолчал. Механодендрит за спиной чуть шевельнулся.
— Ферр Вольт не искал одобрения, а осуществляет свою службу.
Гарт в этот момент потянулся к лестнице связанным плечом. Ремни скрипнули, натянулись. Марта прижала его к спинке — всем весом, без церемоний. Помощник капеллана не сопротивлялся, но тело его продолжало тянуть к ступеням, словно там лежал магнит.
Аврелия повернулась к нему. Движение плавное, отработанное, женщины, привыкшей, что за каждым её жестом следят и фиксируют.
— Гарт…
Вейн поднял руку. Ладонь его была широкая, в старых шрамах — рука солдата, начинавшего карьеру с нижних чинов.
— Миледи, остановитесь.
Она посмотрела на архимилитанта. Спокойно, без вызова, но и без уступки.
— Я назвала по имени своего подданного. Это требует вашего разрешения?
— Пожалуй, сейчас лучше бы вам не беспокоить Ливия и раненого.
— Вы думаете, медикатор может встать между регентом и её человеком, архимилитант? — прищурилась Аврелия де ля Восс.
Вейн сделал шаг назад.
— Миледи, медикатор выполняет свой долг, а в Зале Предстояния опасно, пока не проведут повторное освящение места.
Аврелия фыркнула.
— Вы говорите как солдат, который боится принять духовное решение, архимилитант…
— Я говорю, как солдат, которому придётся стрелять, если дело примет скверный оборот и ситуация выйдет из-под контроля. Мне проще выслушать ваши упрёки сейчас, чем потом выводить вас из-под огня, миледи.
В зале стало тише. Даже сервиторы у стены перестали жужжать. Я переступил с ноги на ногу — спина ныла, старая история, ещё с той перегрузки на четвёртом посту, когда тащил раненого сержанта на спине три пролёта. Тогда казалось, главное — донести до госпиталя.
Аврелия посмотрела на Ливия.
— Старший медикатор, позвольте мне задать Гарту один вопрос. При вас и архимилитанте. Не покусает же он меня…
Ливий задержал на ней взгляд. Я видел, как он прикидывает, что делать дальше. Хороший врач всегда считает на два шага вперёд.
— А какой вопрос, леди-регент?
— Хочет ли он отдать боль Святой Веронике.
— Думаю, что ответ и без того понятен…
— Значит, вы ничего не теряете. Если его воля повреждена — вы это запишете. Если ясна — услышите при свидетелях.
— Теряю, миледи. Он услышит ваш голос и снова полезет туда, где ему стало легче. Потом Марта будет держать, пока я буду спорить с вами, а Кром будет стоять с таким лицом, будто выбирает, кому первому дать зуботычину.
Я пожал плечами.
— Это моё нормальное лицо, старший медикатор. Рабочее…
Аврелия впервые посмотрела на меня с настоящим холодом во взгляде.
— Санитар Кром слишком охотно берёт на себя право бить людей в преддверье святыни?
— Ещё ни разу никого не бил в Зале Предстояния, миледи, — честно ответил я.
Тимон за моей спиной тихо ахнул. Дурачок. За такие фразы не гордятся. За них получают прикладом в лицо или ещё одну строку в обвинении. Я знал, что рискую, и всё равно сказал — потому что устал молчать. Перед мысленным взглядом стоял Артель со спокойным лицом, а потом Гарт, который не понимал, что истекает кровью. И ведь не мальчишки как Тимон, а зрелые воины-гвардейцы.
Ливий поднял ладонь:
— Достаточно, санитар…
Вейн пожал плечами, и в голосе звякнул металл танковых траков:
— Мои бойцы удержат раненого, если что. Вы можете к нему подойти, только… Я всё равно считаю это лишним, миледи.
— Ваше мнение меня мало интересует, архимилитант, — спокойно сказала Аврелия. — Меня интересует, услышат ли живые и мёртвые то, ради чего построена вся эта крепость.
Аврелия больше не смотрела на Вейна. Она повернулась к Гарту, и я увидел, как меняется её лицо — оно утратило весь холод и стало почти материнским. Мягче, теплее. Опасно мягче.
— Гарт, сын Восс-Прайма. Ты хочешь отдать боль Святой Веронике Алой Купели?
Гарт улыбнулся, как идиот. Разве что слюна не капала. Это была не та улыбка, с которой радуются хорошей новости. Она вообще казалась какой-то нездешней. Вот он минуту назад представлялся по форме, а вот он такой, как будто душа уже покинула тело. Я непроизвольно нащупал на груди молитвенную пластинку, продолжая наблюдать. Губы Гарта раздвинулись, обнажив зубы, а глаза сделались совсем пустыми — как у Артеля за минуту до того, как он перестал дышать. Он подался вперёд, и ремни скрипнули. Кожа под ними натянулась, побелела.
— Хочу, миледи. Там не режет, не тянет… Там покой и тишина…
Марта удержала его за плечо. Мышцы на руках напряглись.
— Лежать, капрал. Ты сейчас не паломник. Ты пациент с открытой раной.
— Она принимает мою боль, — простонал Гарт. — Лекарства только глушат, и она всегда возвращается. Тело остаётся больным. А она забирает лишнее. После неё внутри только покой.
Ливий резко повернулся к Аврелии. Движение вышло злым и резким.
— Разговор закончен, миледи. Тимон, быстро сюда каталку!
— Он ответил. Это его выбор.
— Моему пациенту хватит и медицинской помощи. Наложим швы заново — и будет как новенький.
— Вы отвергаете веру. Это будет истолковано как ересь, медикатор.
— Веру оставьте капелланам. Мне хватит и плоти. Повторяю, этому больному не требуется чудо Святой Вероники. Обойдёмся тем, что залатаем его.
Ферр поднял зонд на длинном и тонком механодендрите. Прибор пискнул — тонко, противно.
— Температура опломбированной линии подачи боеприпасов растёт. Фиксирую изменение показаний следящих приборов после обращения леди-регента к пациенту.
Аврелия повернулась к нему. Вуаль качнулась.
— Вы обвиняете меня или мои слова, магос?
— Ферр Вольт отметил изменения показаний. Богословский вывод отсутствует.
— Удобно не делать выводов, техножрец?
Но тот не успел ответить, потому что Вейн цепко глянул на Ферра.
— Это же не…
— Приборы Ферра Вольта фиксируют истончение Вуали. Возможен прорыв Варпа.
— И угроза растёт?
— Да…
— Сколько у нас осталось времени?
— Сложно точно сказать. Мало… Минуты, скорее, чем часы.
У нижней ступени лестницы, ведущей из Зала Предстояния в Зал Саркофага, роккритовая плита треснула. Звук был тихий, почти домашний — так трескается старая посуда от горячей воды. Сначала я решил, что старый скол попал в свет лампы. Потом внутри трещины проступил грязный фиолетовый отсвет.
---
Продолжение следует...
Если вы забыли подписаться на канал, сделайте это, пожалуйста, сейчас. В настоящее время продвигаются только каналы, на которых есть подписчики, регулярно возвращающиеся на канал. Спасибо за ваш интерес к моему творчеству и поддержку!