— Так, дети спят на втором этаже, мы с Олегом внизу, а вы как-нибудь устроитесь!
Лена прошла по веранде и щёлкнула задвижкой на двери в дальнюю комнату — ту, что с кроватью. Заперла. Ключ убрала в карман джинсов. Дача в Истринском районе, июльский вторник, восемь утра, машина гостей ещё не остыла во дворе.
Марина стояла у крыльца с тряпкой в руке. Она протирала перила.
— Лен, ты ключ зачем взяла? — спросила Марина.
— Чтоб дети туда не лазили, там же мои вещи теперь, — золовка повела плечом. — Мы на всё лето, ты в курсе. Олег, тащи сумки!
Олег — это муж Марины, родной брат Лены. Он стоял у багажника, набирал что-то в телефоне. На звук имени поднял голову, кивнул и снова уткнулся в экран. Сумки остались стоять.
— Ой, тут вообще запустили всё, — Лена обвела рукой участок. — Мамочка бы за такое голову оторвала. Грядки заросли, забор облез. Ну ничего, я наведу. Дети, не лезьте в малину, она колючая!
Двое мальчишек — Тёма и Кирюша — уже неслись через двор к дыре в заборе, за которой жила соседская детвора. С ними они подружились прошлым летом, и вот ради этой дружбы, по словам Лены, и затевалось всё лето на даче.
Марина повесила тряпку на гвоздь. Дача досталась после смерти свекрови, Тамары Ивановны, в феврале. Полдома Олегу, полдома Лене — так по закону, наследники первой очереди, поровну. Дом с баней, пятнадцать соток, между деревьями — вишни, которые свекровь сажала сама. По кадастру семь с лишним миллионов. Но это была не та арифметика, что сейчас крутилась у Марины в голове.
Та арифметика была другая. И о ней Лена не знала.
— Марин, ты обед-то будешь готовить? — Лена уже стояла на кухне, открывала навесные шкафчики, выставляла на стол чужие банки. — Нас пятеро теперь, считай. Я картошки купила, почистишь? У меня спина.
— У тебя спина, — повторила Марина.
— Ну да, я ж не двужильная. Ты вон бездетная, тебе что — сил полно, отдохнувшая вся. А я троих по сути тяну, Олег только деньги носит.
Марина положила нож на доску. Не резко. Просто положила.
— Бездетная, — сказала она ровно.
— Ну а как ещё-то, — Лена даже не обернулась, гремела банками. — Сорок два, а всё карьеру строишь. Олег-то хотел племяшей нянчить, да где там. Ладно, не реви, не про тебя речь. Картошку чисти.
Марина не ревела. Она вытерла руки полотенцем и вышла на веранду.
Олег уже занёс в дом одну сумку. Сидел на табуретке, прокручивал ленту в телефоне. Статус «занят» у мужа сегодня горел ярче лампочки на холодильнике.
— Олег, — сказала Марина. — Твоя сестра заперла нашу комнату. И велела мне чистить ей картошку.
— Марин, ну она с детьми, ей тяжело, — он не поднял глаз. — Пусть поживёт. Лето же. Дети с соседскими дружат, жалко разрывать. Один раз.
— Один раз — это сколько недель?
— Ну до сентября, — буркнул Олег. — Я пойду баню гляну, давно не топили.
Он встал и ушёл к бане. Баню он любил. Прошлым летом, когда Марина одна красила забор по жаре, Олег как раз эту баню конопатил третий выходной подряд, потому что «своими руками — оно надёжнее».
К полудню Лена освоилась полностью. Развесила своё бельё на верёвке через весь двор. Переставила в холодильнике Маринины контейнеры на нижнюю полку, свои — наверх. Выгребла из погреба прошлогодние банки свекрови и сказала, что «это всё мамино, значит наполовину её».
За обедом она вошла в раж.
— Я вот что решила, — Лена постучала вилкой по тарелке, будто на собрании. — График надо. По-честному. Июнь следующий — мой, потому что у детей каникулы начинаются, им гулять надо. Июль — тоже логичнее мой, жара, речка рядом. Август поделим, но тебе хватит и пары недель в конце, ты ж всё равно работаешь, тебе дача не для отдыха, а так, картошку окучить.
— А мне сколько остаётся? — спросила Марина.
— Ну я ж говорю, конец августа. И зимой приезжай, мне зимой тут делать нечего, — Лена великодушно махнула рукой. — Это ж справедливо. У меня дети, у тебя никого. Кому дача нужнее?
Соседка тётя Валя — её позвали на обед по-свойски, через забор — сидела с краю и ела солёный огурец. Она ничего не говорила, только огурец доела и положила вилку.
— И вообще, — Лена понизила голос, доверительно, — я тебе так скажу. Ты пока не продавай свою половину чужим, ладно? Дети тут с местными сдружились, им гулять негде в городе. Ну войди в положение. А выкупить я не могу, сама знаешь, у нас с Олегом денег нет, ипотека. Так что пусть всё как есть. Дача — она ж по сути семейная. Мамина.
— Мамина, — сказала Марина.
— Да! Своя кровь — это святое, — Лена ткнула вилкой в воздух. — А ты в семью вошла, тебе и подвинуться не грех. Ишь, половина у неё. Половина-то по бумажке, а по совести — это дом моего детства!
Марина встала. Прошла в дальнюю комнату — ту, которую Лена утром заперла, но днём отперла, чтобы занести сумки. Из своей сумки она достала серую папку. Вернулась на веранду.
И положила папку на стол перед золовкой.
— Это что? — Лена брезгливо отодвинула тарелку.
— Открой, — сказала Марина. — Там сверху выписка из банка. И договор.
Лена открыла. Долго искала очки в сумочке, нашла, надела.
— «Договор купли-продажи… доли в праве…» — прочитала она и осеклась. — Какой доли? Чьей доли?
— Твоей, — сказала Марина. — Ты её продала. В апреле. Мне.
На веранде стало тихо. Даже мальчишки за забором будто примолкли.
— Я… — Лена заморгала. — Я подписала какую-то бумагу, Олег сказал, это чтоб налог не платить, формальность…
— Это не формальность, — Марина перевернула верхний лист. — Вот выписка. Я перевела тебе деньги. Двадцать второго апреля. По-родственному, за полцены, как ты сама просила, лишь бы ипотеку закрыть. Ты написала мне в мессенджере: «Марин, выручай, оформи долю на себя, мне деньги нужнее дачи». Сообщение не удалено. Показать?
Марина развернула телефон экраном к столу. На экране — переписка. Дата. Имя «Лена». И тот самый текст.
— Ты тогда сказала, что дача тебе не нужна, что вам в город важнее, — повторила Марина. — А теперь приехала на лето и расписываешь мне график.
Вилка выскользнула у Лены из руки и звякнула о тарелку.
— Олег! — крикнула Лена в сторону бани. — Олег, иди сюда немедленно!
Олег появился в дверях. Тряпка через плечо, лицо красное от пара.
— Ты знал? — Лена обернулась к брату. — Ты знал, что она у меня долю выкупила?!
Олег посмотрел на сестру. Посмотрел на жену. Посмотрел на тряпку у себя на плече.
— Я… это, баню докочегарю, а то остынет, — сказал он и попятился к двери.
Хозяин дома, который три минуты назад ушёл «глядеть баню», теперь уходил глядеть её повторно. Видимо, баня требовала постоянного присмотра.
Тётя Валя отодвинула стул. Встала. Сняла со спинки свою кофту.
— Я, Леночка, пожалуй, к себе, — сказала она буднично. — А долю-то Марина и впрямь оформляла, я ж свидетелем у нотариуса сидела, меня Олег возил в апреле. Подпись твоя там живая, я видела.
Она вышла за калитку. Лена осталась за столом одна.
— Это нечестно, — сказала Лена тихо. — Я ж не думала, что ты… что вы всерьёз. Я думала, мы по-семейному.
— По-семейному, — Марина закрыла папку. — Ты по-семейному заперла мою комнату утром. И назначила мне конец августа.
— Но дети! Они тут гуляют, у них друзья!
— Дети могут приезжать в гости, — сказала Марина. — Когда я приглашу. Дача теперь моя. Целиком. По бумаге и по совести.
Лена открыла рот. Закрыла. Денег, чтобы выкупить долю обратно, у неё не было — она сама их потратила на ипотеку ещё в апреле.
— Картошку, — Марина кивнула на пакет на столе, — забери. Это твоё.
Через две недели тётя Валя передала через забор новости.
Лена с детьми съехала на следующее же утро после того обеда — собрала сумки до завтрака, такси до Москвы вызвала за свой счёт. Мальчишек к соседским детям с тех пор не привозила: возить далеко, а у самой, как Лена выразилась соседке по телефону, «спина».
Олег звонил Марине трижды. Просил «не выгонять Ленку совсем, она же сестра». Марина ответила, что никого не выгоняет — дача её, и она сама решит, кого и когда звать. После этого Олег перешёл жить на диван в городской квартире и обиженно молчал. Молчать он умел хорошо, не хуже, чем глядеть баню.
Тётя Валя, та самая свидетельница, теперь заходила к Марине пить чай по-соседски и приносила свои огурцы.
Малину Марина в тот же вечер обкосила сама, по периметру, чтоб не лезла на грядки.
А замок с дальней комнаты сняла и выбросила.