Добавить в корзинуПозвонить
Найти в Дзене
Русский быт

— Тебе, разведёнке, хоромы зачем — свекровь объявила, что мою двушку отдадут её внукам

— Мы всё решили: двушку перепишешь на внуков, детям крыша нужна! Алёна закрыла входную дверь, которую свекровь уже толкнула внутрь плечом. Тамара Игнатьевна стояла в прихожей её квартиры на Уралмаше, в кримпленовой кофте в крупный горох, с двумя пакетами из «Пятёрочки» — будто переезжать приехала. — Здравствуйте, Тамара Игнатьевна, — сказала Алёна. — Какие внуки? — Здрасьте-здрасьте. Илюшины! — свекровь прошла мимо неё в комнату, не разуваясь. — Сёмочка с Кристиной второго ждут, а у Илюши с Дашей где жить? У тебя вон хоромы пустуют, две комнаты на двоих с девкой. Она опустила пакеты прямо на стол. Звякнули банки с огурцами. — Я чайник поставлю, — сказала Тамара Игнатьевна и открыла шкафчик над плитой. Чужой шкафчик. — Кружки где приличные держишь? Не эти же щербатые гостям подавать. Гостям. Алёна стояла в дверях собственной кухни и смотрела, как бывшая свекровь выставляет на её стол свой холодец в контейнере. После развода с Ильёй прошёл год. Свекровь за этот год не позвонила ни разу —

— Мы всё решили: двушку перепишешь на внуков, детям крыша нужна!

Алёна закрыла входную дверь, которую свекровь уже толкнула внутрь плечом.

Тамара Игнатьевна стояла в прихожей её квартиры на Уралмаше, в кримпленовой кофте в крупный горох, с двумя пакетами из «Пятёрочки» — будто переезжать приехала.

— Здравствуйте, Тамара Игнатьевна, — сказала Алёна. — Какие внуки?

— Здрасьте-здрасьте. Илюшины! — свекровь прошла мимо неё в комнату, не разуваясь. — Сёмочка с Кристиной второго ждут, а у Илюши с Дашей где жить? У тебя вон хоромы пустуют, две комнаты на двоих с девкой.

Она опустила пакеты прямо на стол. Звякнули банки с огурцами.

— Я чайник поставлю, — сказала Тамара Игнатьевна и открыла шкафчик над плитой. Чужой шкафчик. — Кружки где приличные держишь? Не эти же щербатые гостям подавать.

Гостям. Алёна стояла в дверях собственной кухни и смотрела, как бывшая свекровь выставляет на её стол свой холодец в контейнере.

После развода с Ильёй прошёл год. Свекровь за этот год не позвонила ни разу — а тут приехала с пакетами и планом.

— Ты не молчи, не молчи, — свекровь нашла заварку, насыпала на глаз. — Мы всей семьёй обсудили. Сёма, Кристина, я. Илюша согласен. Дашка плачет, говорит, тесно у Кристины-то будет с двумя. А ты девка одинокая, разведёнка, тебе хоромы зачем?

— Илья тоже обсуждал? — спросила Алёна.

— А то! Он же отец. Он за Илюшу горой.

Илья когда-то въехал в эту двушку с одним чемоданом и игровым креслом. Квартиру Алёна купила ещё до свадьбы, на свои — продала бабушкину однушку на Эльмаше за три девятьсот, добавила со вкладов, докинула с двух своих премий. Илья тогда снимал угол в Пионерском и копил на мотоцикл. Купил, кстати. Разбил через полгода.

Свекровь разлила чай по двум кружкам. Третью не достала.

— Так что бумаги оформим, как положено, — продолжала она, усаживаясь. — Дарственную на детишек. Я уже узнавала, что да как.

— Где узнавали?

— У нотариуса, на Восьмого Марта. Сходила, не поленилась. Сказали, дарственную хоть завтра, на двоих внуков долями. Подпись твоя — и всё. — Тамара Игнатьевна отхлебнула. — Видишь, я всё за тебя продумала. Тебе и делать ничего не надо, кроме подписи.

Вот оно что. Свекровь сходила к нотариусу узнать, как переписать чужую квартиру. Сходила раньше, чем спросила хозяйку.

— Чай остынет, — сказала Алёна и не притронулась к кружке.

Дверь в комнату скрипнула. Из своей комнаты вышла Соня, четырнадцать лет, с наушником в одном ухе.

— Баб Тома? — удивилась дочь. — Вы к нам?

— К вам, золотце, к вам, — свекровь сразу растянула губы. — Иди обниму. Вот, дела семейные решаем.

Соня глянула на стол, на холодец, на две кружки. Села на табуретку с краю.

— Какие дела?

— Взрослые, — отрезала Тамара Игнатьевна и снова повернулась к Алёне. — Так что, договорились? Я Кристине скажу, она обрадуется. Илюше с Дашей хоть к осени въехать.

— Въехать куда? — спросила Алёна ровно.

— Сюда! Господи, ты глухая, что ли? Сюда, в двушку. Вы с девкой к матери своей переберётесь, или комнату снимете, разведёнке много не надо.

Соня поставила локти на стол.

Алёна молчала. Десять лет она была удобной. Сидела с Сёмиными детьми по выходным, чтобы Кристина «отдохнула». Возила свекровь по поликлиникам на своей машине. Тащила все застолья на праздники — мясо, салаты, мыла потом гору посуды, пока мужики смотрели хоккей. И всегда была «той, кто поймёт». Той, кто отдаст.

— Я подумаю, — сказала Алёна.

Это вырвалось само. По десятилетней привычке быть удобной.

— Чего тут думать! — оживилась свекровь и тут же сменила тон на командный. — И раз уж так, ты Кристине ещё на коляску подкинь, тыщ пятнадцать. Илюше детское надо будет. Ты ж не обеднеешь, бухгалтерша.

Бумеранг. Не успела почти согласиться — уже давай ещё.

— Мам.

Соня смотрела на Алёну. Наушник она вытащила.

— Мам, а почему всегда отдаёшь ты?

В кухне стало тихо. Тамара Игнатьевна поперхнулась чаем.

— Цыц, Сонька, не лезь, — буркнула свекровь. — Мала ещё.

— Это наша квартира, — сказала Соня. — Тут моя комната. Куда мы поедем?

— К бабушке поедете, к Алёниной матери, не на улицу же, — свекровь поставила кружку. — Господи, ну что за дети пошли, своего же брата пожалеть не хотят.

— Илья мне не брат, — сказала Соня.

Алёна положила руку дочери на плечо. И впервые за десять лет не стала сглаживать.

— Тамара Игнатьевна. Эту квартиру я купила до свадьбы с Ильёй. На деньги от бабушкиной однушки и со своих вкладов.

— Да знаю я твою песню, — отмахнулась свекровь. — Семья — это семья. Что нажито, то общее.

— Не общее. — Алёна встала, прошла к комоду в коридоре, выдвинула верхний ящик. Вернулась с тонкой папкой. Положила на стол, не открывая. — Договор купли-продажи. Я не замужем тогда была. По статье тридцать шесть Семейного кодекса это моё личное. В раздел не входило и не входит.

— Чего ты мне бумажками тычешь!

— Илья тут даже не был прописан. — Алёна открыла папку, развернула выписку из реестра экраном к свекрови. — Собственник один. Я. И Соня прописана. Больше никто.

Тамара Игнатьевна глянула на выписку и снова отвела глаза.

— А нотариус сказал — можно дарственную!

— Можно. Мою подпись надо. Я не подпишу.

— Да как ты!.. — свекровь повысила голос. — Я к тебе по-человечески, а ты!

В кухне на клеёнке зажужжал телефон Тамары Игнатьевны. Она ткнула пальцем, не глядя — экран засветился, пошёл звук на всю кухню.

— Алло, мам, ну чё, согласилась? — голос Кристины, бодрый, громкий. Громкая связь.

— Да тут она кочевряжится, — буркнула свекровь, не сообразив убавить. Очки она так и не достала, кнопки не разглядела.

— Ой, ну ты дожми! Она ж тряпка всегда была, Илюха говорил. Подмахнёт. Главное — пока не очухалась, чтоб юриста не нашла. И про коляску спроси, не забудь.

Алёна смотрела на телефон. Соня тоже.

— Кристина, — сказала Алёна громко. — Я тут. На громкой.

В трубке стало тихо. Потом гудки.

Свекровь схватила телефон, прижала к груди. Рот открылся и закрылся беззвучно.

— Тряпка, значит, — сказала Алёна. — Ясно.

— Это не я, это Кристина, она дура молодая, — затараторила Тамара Игнатьевна. — Ты не слушай!

— Я слушала десять лет, Тамара Игнатьевна. Хватит.

Свекровь засуетилась, начала собирать свои банки обратно в пакет. Холодец схватила, контейнер выскользнул, шлёпнулся обратно на стол.

— Бездушная! — выпалила она, прижав пакет. — Внуков на улицу гонишь! Беременную невестку! Бога побойся! У них дитё, а ты за стены свои держишься!

— Эту квартиру я заработала сама, — сказала Алёна. — Илье вы дом помогали покупать? Машину? Хоть рубль ему дали?

Свекровь засопела.

— Так чего ж от меня хотите. — Алёна прошла к двери, открыла. — Выход там.

— Я Илюше всё расскажу!

— Расскажите. У него мой номер есть. Год не звонил.

Тамара Игнатьевна протиснулась в прихожую, обуваясь стоя, держась за стену. Пакет с холодцом и огурцами она прижимала к боку.

— Чтоб ноги моей тут больше не было! — крикнула она с лестничной площадки.

— Договорились, — сказала Алёна и закрыла дверь.

Соня всё сидела за столом. Две полные кружки чая стояли нетронутые.

— Мам, ты молодец, — сказала дочь.

— Чай вылей, — сказала Алёна. — И контейнер этот вон с холодцом, в раковину пока.

Через две недели позвонил Илья. Алёна была на работе, говорила в коридоре у окна.

— Ты чего мать обидела, — начал он сразу. — Она теперь сердцем мается, давление.

— Илья, ты в курсе был, что они мою квартиру делят?

— Ну… мать сказала, ты сама не против вроде.

— Не против. — Алёна помолчала. — Ты тут десять лет жил. Знал, что квартира моя. И молчал, когда они приехали отнимать.

Он засопел в трубку. Точь-в-точь как мать.

— Так Кристине правда тесно с двумя…

— Кристина пусть тестю своему звонит. У него, я слышала, трёшка в Пионерском.

Гудки. Илья положил трубку первым.

Про остальных Алёне рассказала тётя Люда, соседка с площадки, что с Тамарой Игнатьевной в одной поликлинике в очередях сидит. У Сёмы с Кристиной размолвка — Кристина требовала «решить вопрос с квартирой», а вопрос не решился, и теснятся они теперь вчетвером в Сёминой ипотечной однушке. Дашка с Ильёй так и снимают угол. Свекровь всем в очереди жалуется на бездушную невестку, которая «внуков по миру пустила».

Соня в эти дни перетащила свой стол к окну — света больше.

Алёна забрала из ремонта старый бабушкин замок, тот, что стоял ещё на эльмашевской однушке. Поставила на входную дверь сама, отвёрткой. Мало ли кто решит, что у неё хоромы лишние.