Эдинбург, воскресное утро 23 июля 1637 года. Собор Святого Эгидия (Сент-Джайлс) забит под своды: кто сидит на грубых деревянных скамьях, кто принёс собственные складные стулья. Жарко, душно, пахнет воском, пылью и сотней немытых тел. Декан Джеймс Хэнней, облачённый в белый стихарь — непривычное зрелище для суровой пресвитерианской Шотландии, — открывает новенький томик Книги общей молитвы, только что отпечатанный по личному приказу короля Карла I. Он начинает читать. И тут в воздух взлетает складной табурет.
Уличная торговка Дженни Геддес — женщина, о которой мы не знаем почти ничего, кроме того, что она продавала зелень на эдинбургском рынке, — вскакивает с места. «Dare ye say Mass in my lug?!» — «Смеешь ты читать мессу прямо мне в ухо?!» — кричит она по-шотландски и швыряет свой табурет прямо в голову декана. Через мгновение собор превращается в бедлам: женщины визжат, мужчины лезут на скамьи, в священника летят Библии и всё, что попадается под руку. Епископ Эдинбургский едва успевает увернуться от второго стула. Толпа вышвыривает клириков из храма и запирает за ними двери изнутри. Так, с одного складного табурета, началась цепь событий, которая ввергнет три королевства в четверть века гражданской войны, унесёт сотни тысяч жизней и окончательно похоронит идею абсолютной монархии в Британии.
Эта история — о том, как шотландские пресвитериане, вооружённые не только пиками и мушкетами, но и искренней верой в то, что они заключили договор лично с Богом, изменили ход британской истории. И о цене, которую пришлось заплатить за это право — договариваться с небом без посредников.
«Ни одного епископа, ни одного короля-паписта»
Чтобы понять, почему складной табурет взлетел именно в 1637-м, нужно отмотать ленту чуть назад — в год 1625-й, когда на трон взошёл Карл I Стюарт. Новому королю было двадцать пять. Невысокий, заикающийся, глубоко убеждённый в божественной природе собственной власти, он унаследовал от отца, Иакова VI Шотландского (он же Иаков I Английский), не только три короны, но и твёрдое убеждение: епископальное устройство церкви есть небесное отражение монархии. Нет епископов — нет и короля.
Проблема была в том, что Шотландия с момента Реформации 1560 года пошла по иному пути. Церковь здесь управлялась не епископами, назначаемыми короной, а пресвитерами — выборными старейшинами — и ежегодными генеральными ассамблеями. Шотландская кирка была бедной и суровой, но обладала огромным моральным авторитетом: в стране с населением около миллиона человек церковь оставалась единственной структурой, пронизывавшей общество снизу доверху — от Эдинбурга до самой глухой горной деревушки.
Карл I совершил классическую ошибку автократа: решил, что законы политической гравитации на него не распространяются. С 1629 года он правил Англией вообще без парламента — период, вошедший в историю как «Одиннадцатилетняя тирания». Упоённый безнаказанностью, в 1633 году он приехал в Шотландию на коронацию (всего лишь третий визит за всю жизнь) и был неприятно поражён: шотландская литургия была простой и суровой, без пышных облачений, без коленопреклонений, без алтарей, украшенных золотом. Король, обожавший пышность англиканского богослужения, решил, что его северное королевство нуждается в религиозной «цивилизации».
К 1637 году по указу короля и при деятельном участии архиепископа Кентерберийского Уильяма Лода был составлен новый шотландский молитвенник — книга, которую пресвитериане немедленно окрестили «римской мессой на английский лад». Это не было паранойей: Лод, приверженец «высокой церкви», действительно двигал англиканство в сторону католической обрядности, что для кальвинистски настроенной Шотландии звучало как объявление войны.
И вот — воскресенье 23 июля 1637 года в соборе Святого Эгидия. Бунт, начавшийся с табурета Дженни Геддес, за считанные дни перерос в полномасштабный политический кризис. В Эдинбурге собралась толпа, требующая отмены молитвенника. Королевский Тайный совет Шотландии, напуганный размахом протестов, бежал из столицы в Линлитгоу — и это был, пожалуй, первый случай в истории, когда правительство целого королевства отступило перед гневом уличной торговки и её единомышленников.
Контракт с Богом на могильных плитах
К февралю 1638-го протест приобрёл организованную форму. Группа шотландских дворян, юристов и священников составила документ, который войдёт в историю как Национальный Ковенант — и которому суждено будет стать самой судьбоносной бумагой, когда-либо подписанной на шотландской земле.
Само слово «ковенант» — covenant — означает торжественный договор, завет. Шотландцы знали этот термин из Библии: Бог заключал ковенанты с Ноем, Авраамом, Моисеем. Идея заключалась в том, что шотландский народ вступает в прямой договор с Всевышним, обязуясь защищать «истинную веру» — пресвитерианство — от посягательств короля и епископов. Политический подтекст был ошеломляющим: если договор с Богом выше договора с королём, то король, нарушающий божью волю, становится не просто тираном, но и клятвопреступником.
28 февраля 1638 года на кладбище Грейфрайерс в Эдинбурге собралась толпа, какой Шотландия не видела никогда. Огромный пергаментный свиток разложили на могильной плите. Первыми подписались графы и лорды, затем — священники, затем — простые горожане. Люди стояли в очереди часами, резали себе руки и подписывали кровью — не метафорически, а буквально. Те, кому не хватало места на пергаменте, подписывали копии, которые расходились по всей стране. Историки оценивают число подписавших в 60 000 человек — примерно каждый шестой взрослый мужчина Шотландии.
Копии Ковенанта читали вслух в каждой церкви. Их возили по деревням на телегах. В Глазго уличная толпа заставила местного архиепископа встать на колени и поклясться на Ковенанте. Документ стал чем-то вроде сакрального предмета: его носили при себе как амулет, зашивали в одежду, завещали детям.
В ноябре 1638 года в Глазго собралась Генеральная Ассамблея шотландской церкви — первая за много лет. За две недели заседаний, проходивших в древнем кафедральном соборе, Глазговская Ассамблея приняла решение, от которого у Карла I должна была пойти кругом голова: институт епископата упразднялся полностью. Все четырнадцать шотландских епископов были низложены, восьмерых отлучили от церкви поимённо. Пресвитерианство объявлялось единственным законным церковным устройством Шотландии. Это был государственный переворот, осуществлённый не армией, а церковным собранием.
Шведский фельдмаршал против британского короля
Карл I воспринял происходящее как мятеж, который необходимо подавить силой. Проблема была в том, что регулярной армии у короля практически не было: английское ополчение давно не собиралось, а постоянное войско стоило денег, которых без парламента Карл взять не мог. Тем не менее к весне 1639 года ему удалось собрать около 20 000 плохо обученных и дурно вооружённых рекрутов и двинуть их на север. Началась Первая Епископская война.
Шотландцы, однако, были готовы лучше, чем король мог предположить. Во главе ковенантерской армии встал Александр Лесли — пожилой, хромой (из-за старого мушкетного ранения), но исключительно опытный военачальник, вернувшийся на родину из Швеции. Лесли знал военное дело так, как не знал никто на Британских островах: он прошёл всю Тридцатилетнюю войну, дослужился до звания фельдмаршала в армии Густава Адольфа, командовал обороной Штральзунда и брал Франкфурт-на-Одере. Когда он принял командование ковенантерами, ему было под шестьдесят, и он носил прозвище «Кривой человек» из-за старой раны — но его военный ум оставался острым как бритва.
В 1639 году до большой битвы, впрочем, не дошло. Карл, увидев превосходящие силы ковенантеров у Берика, согласился на переговоры. Берикское умиротворение 17 июня 1639 года было типичной карловой уловкой: он пообещал созвать церковную ассамблею и парламент, но на деле тянул время для повторного удара.
Вторая Епископская война 1640 года оказалась куда более унизительной для короля. 20 августа 25-тысячная ковенантерская армия перешла Твид и стремительным маршем двинулась к Ньюкаслу — главному источнику угля для Лондона. 28 августа у брода Ньюберн, в нескольких милях от Ньюкасла, шотландцы наголову разбили английский отряд: после трёхчасовой артиллерийской дуэли шотландская кавалерия форсировала реку и обратила англичан в бегство. Ньюкасл пал через два дня.
Условия Рипонского перемирия были унизительными для короны: шотландцы получали по 850 фунтов стерлингов в день на содержание армии — сумма, примерно равная дневному заработку 20 000 английских чернорабочих, — и продолжали оккупировать Нортумберленд и Дарем вплоть до подписания окончательного мира. Что ещё важнее: чтобы заплатить шотландцам, Карлу пришлось — впервые за одиннадцать лет — созвать парламент. Тот самый Долгий парламент, который через несколько лет отправит короля на эшафот. Епископские войны стали тем камнем, что опрокинул лавину.
Великий маркиз и хайлендский натиск
К 1643 году гражданская война между Карлом I и английским парламентом была в разгаре, и обе стороны отчаянно нуждались в союзниках. Шотландские ковенантеры, обладавшие единственной боеспособной армией на всём острове, оказались в положении «золотой акции». После долгих переговоров они заключили сделку с английским парламентом — так появилась Торжественная Лига и Ковенант 1643 года. Документ, подписанный в Вестминстере, предусматривал не только военный союз, но и — потенциально — унификацию церковного устройства Англии, Шотландии и Ирландии на пресвитерианской основе. 21-тысячная шотландская армия под командованием Александра Лесли вошла в Англию. В битве при Марстон-Муре 2 июля 1644 года шотландская кавалерия Дэвида Лесли (племянника Александра) сражалась плечом к плечу с кромвелевскими «железнобокими» и сыграла решающую роль в разгроме роялистов.
Но пока основные силы ковенантеров воевали в Англии, в самой Шотландии развернулась одна из самых захватывающих военных драм XVII века.
Джеймс Грэм, первый маркиз Монтроз — тридцатидвухлетний аристократ, поэт и воин, — был из тех людей, кого природа лепит из другого теста. Высокий, с шапкой каштановых кудрей и пронзительными глазами, он поначалу был среди подписавших Ковенант. Но его шотландский патриотизм столкнулся с политическими амбициями Арчибальда Кэмпбелла, маркиза Аргайла — расчётливого главы клана Кэмпбеллов и фактического диктатора ковенантерской Шотландии. Личное соперничество двух аристократов переросло в смертельную вражду: Монтроз перешёл на сторону короля и в 1644 году с горсткой людей — буквально с двумя-тремя тысячами плохо вооружённых ирландских ветеранов и шотландских горцев — начал кампанию, которая войдёт в учебники военного искусства.
Его правой рукой был Аласдер Макколла — свирепый ирландско-шотландский воин из клана Макдональдов, человек, которого историки считают изобретателем тактики «хайлендского натиска». Тактика была проста и убийственна: горцы сходились с противником на дистанцию одного мушкетного залпа, давали залп, бросали мушкеты и с диким воплем, размахивая палашами и топорами, врезались в неприятельский строй. На пересечённой шотландской местности, против неопытных ополченцев, это работало безотказно.
С 1 сентября 1644 по 15 августа 1645 года — менее чем за год — Монтроз и Макколла выиграли шесть сражений подряд. При Типпермуре (1 сентября 1644) они разгромили вдвое превосходящие силы. При Абердине (13 сентября) взяли штурмом третий по величине город Шотландии. При Инверлохи (2 февраля 1645) — совершили немыслимый зимний переход через заснеженные горы и наголову разбили армию самих Кэмпбеллов на их же родовой земле. При Олдерне, Алфорде и Килсите они катком прошлись по всем, кого выставляли против них ковенантеры. После Килсита Монтроз контролировал всю Шотландию, и, казалось, ничто не могло его остановить.
Но ничто не могло остановить и Оливера Кромвеля. Когда Монтроз двинулся на юг — на Англию, — основные силы ковенантеров под командованием Дэвида Лесли уже возвращались домой. При Филипхоу 13 сентября 1645 года армия Монтроза была уничтожена внезапным ударом леслиевской кавалерии.
Кромвель, Данбар и корона на эшафоте
30 января 1649 года в Лондоне палач топором отсёк голову Карла I. Для шотландцев — даже для ковенантеров, которые воевали с королём, — это было чудовищным потрясением. Шотландия немедленно провозгласила королём его сына, Карла II, но на своих условиях: юный король должен был подписать Ковенант и поклясться править как пресвитерианский монарх. Девятнадцатилетний принц, находившийся в изгнании, согласился на всё — и 1 января 1651 года был коронован в древнем аббатстве Скун, на том самом Камне Судьбы, на котором короновались шотландские короли со времён Кеннета Макальпина. Это была последняя коронация в Скуне в истории.
Но Кромвель не собирался терпеть шотландского короля у себя под боком. 22 июля 1650 года он перешёл границу во главе 16 000 закалённых ветеранов Армии новой модели. Противостоял ему Дэвид Лесли, который после ухода Александра стал главнокомандующим ковенантерских сил. Лесли — опытнейший кавалерист, герой Марстон-Мура — избрал тактику выжженной земли: он отступал, уводя армию от прямого столкновения и оставляя за собой пустыню.
Но шотландская кирка — вернее, её радикальное крыло — вмешалась в военные дела роковым образом. Проповедники, сопровождавшие армию, настояли на «чистке» войск от всех недостаточно благочестивых — из рядов изгнали около трёх тысяч опытных солдат. Затем, когда измотанная армия Кромвеля уже готова была отступить к Данбару, чтобы эвакуироваться морем, церковные комиссары потребовали от Лесли спуститься с господствующих высот и дать «нечестивцам» бой. Лесли подчинился.
3 сентября 1650 года на рассвете Кромвель, наблюдавший за перемещением шотландцев, произнёс знаменитое: «Сам Господь предаёт их в наши руки!» Его кавалерия ударила по правому флангу шотландцев, смяла их, и началась резня. За два часа всё было кончено. По разным оценкам, от 800 до 3 000 шотландцев полегли на поле боя, ещё от 6 000 до 10 000 попали в плен. Англичане потеряли по официальным данным всего 20 человек убитыми. Пленных ковенантеров погнали пешком на юг, в Даремский собор, превращённый во временную тюрьму; сотни умерли по дороге от голода и дизентерии. Выживших продали на плантации — в Виргинию, на Барбадос, на Ямайку.
Ровно через год, 3 сентября 1651 года — Кромвель суеверно считал эту дату своим счастливым днём, — в битве при Вустере была добита последняя шотландская армия, и двадцатилетний Карл II, чудом избежав плена, шесть недель блуждал по Англии, прячась в дупле дуба и переодеваясь в платье служанки, пока не бежал во Францию.
Время, когда убивали за молитву
В 1660 году Карл II вернулся на трон — и почти сразу забыл все клятвы, данные ковенантерам. В Шотландии была восстановлена епископальная система. Свыше четверти шотландских священников — около 270 человек — отказались присягать епископам и были изгнаны из своих приходов. Они ушли в холмы, в леса, в болота и стали проводить тайные богослужения под открытым небом — конвентиклы. Тысячи людей шли к ним, рискуя жизнью.
27 мая 1661 года на эшафот у Рыночного креста (Mercat Cross) в Эдинбурге взошёл Арчибальд Кэмпбелл, маркиз Аргайл. Его голова была выставлена на том самом шпиле, где за десять лет до этого выставляли голову Монтроза — мрачная деталь, подчёркивающая беспощадность эпохи.
Репрессии нарастали. В 1666 году вспыхнуло Пентлендское восстание: 700–900 плохо вооружённых крестьян двинулись на Эдинбург, но были настигнуты трёхтысячным королевским отрядом у холма Раллион-Грин. Около 100 ковенантеров были убиты на месте, ещё 120 взяты в плен и отправлены на Барбадос — в рабство. Тюремные условия были настолько чудовищны, что многие пленные предпочитали смерть.
1 июня 1679 года ковенантеры сумели одержать единственную крупную победу этого периода — при Драмклоге, где конная атака обратила в бегство драгун Джона Грэма из Клэверхауса. Но уже 22 июня того же года правительственная армия герцога Монмута (незаконного сына Карла II) наголову разбила ковенантеров у Ботвелл-Бридж: 600–700 убитых, 1 200 пленных. Выживших загнали на Грейфрайерсское кладбище — то самое, где когда-то подписывали Ковенант, — и держали там под открытым небом, без еды и воды, по пять месяцев.
22 июня 1680 года — ровно через год после Ботвелл-Бридж — двадцать вооружённых всадников во главе с проповедником Ричардом Кэмероном въехали в городок Санкуар и зачитали на рыночной площади декларацию, объявлявшую Карла II «тираном и узурпатором» и формально начинавшую войну против короля. Через месяц Кэмерон был убит в стычке с драгунами, его отрубленные голову и руки доставили в Эдинбург и предъявили его отцу, томившемуся в тюрьме.
Наступил период, вошедший в историю как «Время убийств» — The Killing Time, примерно с 1680 по 1688 год. Земли к юго-западу от Глазго — Галлоуэй, Эйршир — превратились в зону боевых действий. Карательные отряды прочёсывали холмы, расстреливая на месте любого, кто отказывался присягнуть королю как главе церкви. Подозреваемых в посещении конвентиклов хватали, пытали, казнили или ссылали. В 1685 году за одно только присутствие на полевом богослужении полагалась смертная казнь.
Историческая память сохранила цифру в 18 000 погибших — её называл Даниэль Дефо, а позже закрепил церковный историк Роберт Уодроу. Современные исследователи полагают, что непосредственно казнённых было около тысячи, но если считать всех — погибших в боях, умерших в тюрьмах от антисанитарии, забитых насмерть во время допросов, замёрзших в холмах, сосланных и пропавших на плантациях, — цифра 18 000 вполне может быть правдоподобной. Для страны с миллионным населением это было равносильно демографической катастрофе.
Наследие, написанное кровью
В 1688 году в Англии произошла Славная революция: католик Иаков II (VII Шотландский) бежал, на трон взошли Вильгельм Оранский и Мария. Для Шотландии это означало конец эпохи преследований. В 1690 году шотландский парламент восстановил пресвитерианство как государственную церковь. Конвентиклы стали не нужны — можно было молиться открыто.
Но цена, заплаченная за это право, была чудовищной. Шотландия вышла из полувека религиозных войн обескровленной, обезлюдевшей, с растерзанной экономикой. Тысячи её сыновей и дочерей оказались рассеяны по свету — от плантаций Барбадоса до колоний Северной Америки. Парадоксальным образом именно эти изгнанники заложили основы американского пресвитерианства: Реформатская пресвитерианская церковь Северной Америки, существующая и поныне, ведёт свою родословную непосредственно от шотландских ковенантеров.
В Грейфрайерсском некрополе и по сей день стоит Монумент мученикам — суровый каменный обелиск, впервые возведённый в 1706 году и перестроенный в 1771-м. Надпись гласит, что здесь покоятся те, кто был «так или иначе убит или уничтожен» за свою веру. Рядом с памятником — старые могильные плиты, на которых когда-то подписывали Ковенант. Сегодня это одно из самых посещаемых исторических мест Эдинбурга.
Ковенантские войны остались в тени более громких событий — английской гражданской войны, казни короля, диктатуры Кромвеля. Но без понимания этой шотландской драмы невозможно понять, почему Британия стала парламентской монархией, почему пресвитерианство распространилось на весь англоязычный мир и откуда взялось само понятие о том, что народ имеет право на религиозную свободу — даже против воли собственного короля. Все эти идеи были впервые сформулированы не философами в тиши кабинетов, а отчаянными людьми, подписывавшими договор с Богом на могильных плитах — под ледяным февральским ветром, на котором трепетали пергаментные свитки, а вместе с ними, как выяснилось позже, и сами основания трёх королевств.
Можно ли считать ковенантеров фанатиками, спровоцировавшими ненужное кровопролитие? Или они были первыми борцами за гражданские свободы, заплатившими своими жизнями за право — наше с вами право — верить так, как велит совесть, а не государь? Ответ, как всегда в истории, не укладывается в простую формулу — и, возможно, именно это делает ковенантскую эпопею одной из самых завораживающих страниц британского прошлого.