1.
Я проснулся. Небывало яркий сон чувствуется покинутой явью. Лица друзей стираются. Улицы и интерьеры превращаются в лабиринты голых бетонных стен. Реальность сжимается, теряет очертания и растворяется в отражении натяжного потолка.
За двадцать семь лет жизни я успел прийти ко многим вещам, но есть принципиально важные. Первое, не стоит располагать рабочее место спиной к двери. Второе, нельзя тратить на новый телефон больше месячной зарплаты. И третье: во сне очень легко потеряться.
Я много раз просыпался в состоянии амнезии. Минута или две, за которые я в полудреме пытался вспомнить свое имя, длились часами. Но память всегда возвращалась.
Моя жена крепко увязла в небытии второй жизни. Я поцеловал ее. Позавтракал. Поцеловал. Оделся. Поцеловал. Вышел из дома, чуть не забыв ключи от машины.
Август уже понемногу собирает вещи и уступает город новому арендатору. Листья желтеют, день наступает все позже. Прохладный ветер бодрит лучше кофе. Я завел машину, подождал пару минут, и сдал назад, чтобы выехать с парковочного места на узкую дворовую дорожку. Автомобиль чуть качнулся, наехав на препятствие. Кто-то громко закричал.
Я вышел из транспорта, и на меня сразу накинулся соседский мальчик лет семи-девяти. Под колесами седана лежал его раздавленный кот.
— Спасите его! — кричал паренек, приподнимая сломанный козырек бейсболки, — Или я полицию вызову!
Заглянув под машину, я увидел его. Кровь капала из пасти. Его широко раскрытые глаза смотрели в мои. Он дышал. Он еще был жив. Я сглотнул. Его вид что-то пробудил во мне. Какие-то воспоминания, которые я не мог воспроизвести, но они сжимали мой желудок в судорогах. Большой, мохнатый, пятнистый… или полосатый. Я побледнел. В глазах рябило и кружилось.
— Срочно позови родителей, пусть отвезут его к ветеринару, — сказал я, едва ощущая мир вокруг, — Мне нужно на работу.
— Дома никого нет, — губы мальчика задрожали, и он жалобно продолжил, — Пожалуйста, помогите! Спасите Морфея! Ему только три года, совсем маленький! Я не позвоню в полицию!
Я неохотно согласился и снова полез под машину.
— Я поеду с вами! — говорил парнишка, пока я как можно аккуратнее выволакивал питомца на свет солнца, — Может вы его выкинете по дороге!
Мальчик сел впереди и пристегнулся только после грубых уговоров. Кот Морфей ехал сзади.
Мы с трудом выехали со двора, вышли на дорогу и двинулись к проспекту. Мы нарушали все мыслимые и немыслимые правила. Животное, как выпачканная грязью половая тряпка, размазывал по заднему сидению кровь. Он слабо кричал от боли. Парень заплакал. Не выдержал, отстегнул ремень и стал карабкаться назад. Я одной рукой обгонял водителя, который решил поиграть со мной в учителя, а другой пытался остановить мальчика. Я на секунду повернулся к пассажирам. Всего лишь на секунду.
Мы на скорости врезались в угол ограждения у самого съезда с проспекта. Подушка безопасности оглушила резким ударом. Я выполз из машины. Люди вокруг стали останавливаться. Одни подбегали ко мне. Другие — к телу мальчика в осколках лобового стекла.
Меня подхватил мужчина и пытался поднять на дрожащие ноги. Тогда я увидел его. Ребенок сочился кровью. В таком маленьком и столько крови. А на мне — ни одной видимой царапины. Все должно быть не так. Рассудок помутился сильнее прежнего.
— Слышишь меня? — щелкал пальцами перед моим лицом мужчина, — Меня зовут Алексей. Не волнуйся, сейчас приедет скорая. Ты не виноват! Успокойся! Ты не виноват!
Но я виноват. Я очень сильно виноват.
Голову затянуло в смерч. Потемнело. Я перестал чувствовать тело. Реальность пошатнулась. Я упал в обморок.
2.
Я проснулся. Если можно так назвать резкий подъем с криком в четыре часа утра. Липкий холодный пот оставил неприятный след в постели. Ложиться снова не имело никакого смысла. Как и пытаться вспомнить кошмарный сон, от которого осталось лишь видение медленно умирающего кота Морфея. Моего кота — единственного живого существа, с которым я могу разделить свою холостяцкую квартиру.
Сегодня большой день. Уже год я работаю воспитателем в детском саду. И сегодня мы готовим с детишками праздничный утренник к первому сентября. Люблю своих детей. Но почему-то иногда, когда я их вижу, меня одолевает какой-то страх. Иррациональное предчувствие чего-то ужасного, что могут принести мне эти маленькие сорванцы.
Погладив рубашку, джинсы и носки, а также наглую морду Морфея, я медленно побрел в сторону садика. Сливался с потоками школьников и их родителей в один общий торжественный марш паники и возбуждения. Черно-белая река детишек разделялась по школам. Где-то всплывали люди в цветастых костюмах зверей и популярных ТВ-персонажей. Наконец-то стали видны мои воспитанники и их родные. Кто-то из них уже в сценическом образе разыгрывал свою роль, кто-то молча смотрел в землю и мечтал остаться дома. Но что им этот дом? Или мне одному там постоянно грустно?
Кое-кто из взрослых мне улыбнулся. Странный мужчина со вздернутым носом. Я будто бы его уже где-то видел, хотя мы точно не были знакомы.
В здании мы разбрелись по группам в свои отдельные комнаты. Перед представлением я выступил с речью о том, как повезло мне и остальным взрослым знать таких прекрасных детишек. Какое счастье работать с ними, и как тяжело будет прощаться в будущем. Было сказано еще много чего. Кто-то заплакал. Кто-то громко поблагодарил.
Но утренник мы так и не начали.
В коридорах раздались крики, топот многих ног в тяжелых ботинках. Один родитель выглянул за дверь, чтобы узнать что происходит. Через секунду его голова лопнула в кровавую кашу. Еще одно очень долгое мгновение тело падало на пол. Женщины и дети вопили в ужасе.
— Ты что удумал?! — кричал мужчина за дверью, толкнул убийцу с дробовиком в нашу комнату, затем зашел сам, — Рано палить!
Они были в костюмах супергероев. Аниматоры, которых мы наняли на праздник.
— Всем заткнуться! — продолжал говорить мужчина без дробовика, — Мы здесь не ради ваших смертей! Мы здесь ради благого дела! Сохраняйте тишину, сдайте телефоны и садитесь под окнами.
Мы сделали как велено. Дети были в шоке, но не плакали. Родители боялись и сильно прижимали к себе своих мальчишек и девчонок, нашептывали им успокаивающие слова.
На каждом этаже, в каждой детской группе — заложники. Рядом с ними молча (иногда перебиваясь на ругательства) бдили порядок вооруженные персонажи фильмов и комиксов. Ситуация была сюрреалистичная.
Рядом со мной оказался курносый родитель, который странно улыбался мне на входе в садик. Он и сейчас давил хитрую улыбку.
— Алексей, — он протянул удивленному и испуганному мне руку, — будем знакомы.
В здание вошел переговорщик. Он был без оружия и даже без бронежилета. Что-то говорил про условия, про нас, заложников, про какие-то коридоры отступления. Боевики вручили ему записку с требованиями. Переговорщик ушел, забрав с собой дюжину детишек.
Через полчаса по телевизору сказали, что требований у захватчиков нет. Что в детском саду всего полсотни заложников. Но нас было гораздо больше!
Внутри здания раздались ругань и выстрелы. Разозлившиеся террористы стреляли в стены и попадали в людей.
— Сейчас мы здесь столько и оставим! Пятьдесят! — кричал супергерой, из-под маски которого торчала неухоженная светлая борода, — Вы слышали? Нас здесь похоронят вместе с вами!
Ужас разливался по венам и артериям, сдавливая грудь и разрывая рассудок. Руки дрожали, из глаз лились слезы. Казалось, я не чувствую собственное сердцебиение, и в то же время вибрирую с ним в бешенном темпе. Я видел глаза детей. Отцов и матерей. Мы чувствовали смерть совсем рядом, и я никак не мог ее остановить. Спасти своих детей. Все что мне нужно — спасти своих детей.
К нам вбежал персонаж с телефоном у уха. Он с кем-то общался на повышенных тонах, затем в ярости разбил телефон об стену.
— Нас будут штурмовать, — поделился он с нашими надзирателями, — Бежать некуда. Делайте что хотите, — и вышел.
Боевики перезарядили оружия.
Они решили расправиться с нами по часовой стрелке, начиная от двери. Почти сразу снайперы стали стрелять по ним в окна. Террористы поднимали детей с пола, прикрывались ими как щитами. Так же со взрослыми. Крики, кровь и шум бойни. По зданию начали стрелять из танков.
Алексей повернулся ко мне перед тем, как его поднял боевик с дробовиком.
— Когда проснешься — запиши сон. И помни — ты не виноват!
Спецслужбы расстреляли Алексея, особо не разбираясь в кого они ведут огонь. Террорист получил свою смертельную пулю, и спазмом мышц нажал на спусковой крючок дробовика, нацеленного мне в голову.
3.
Я проснулся от прыжка Морфея на лицо. Быстро нашел на письменном столе тетрадь и ручку, включил диктофон в телефоне, старался выхватить из распадающегося сновидения визуальные образы и насильно запечатать их в памяти.
Но что делать дальше, когда клочки прошлой жизни стали фантастической историей на бумаге? Как прервать бесконечный цикл пробуждений?
В дверь позвонили. Это был Алексей — единственное лицо из сна, которое я смог в деталях запомнить. Он в обуви прошел до кухни, заварил чай и уселся на подоконнике.
— Давай разбираться, приятель, — он отхлебнул кипяток из кружки и со стоном выплюнул обратно, — Скажу сразу, выйти из петли — Матрешки, как мы ее называем — не так просто.
— Кто — мы? Кто ты вообще такой? — задал я самые банальные вопросы, хотя в голове их кружило тысячами.
— Я Алексей, мы уже знакомы, — он по-доброму улыбнулся, — Давай объясню тебе основы мироустройства. Что такое сон? Электрические импульсы спящего сознания, галлюцинации, нечто неизвестное и непонятное. Это для большинства. Но что это на самом деле? Ответ гораздо проще, чем кажется!
***
***
Он прильнул к стакану с чаем и очень медленно опустошил его, будто за минуту он стал приемлемо холодным. Закончил он со звонким причмокиванием.
— Сон — это реальность! Представь, живешь свою жизнь как одинокий половозрелый воспитатель детсада, ты здесь родился и вырос, видишь здесь свои сны. А потом, после особенно реалистичного кошмара, просыпаешься не на той стороне. За секунды забываешь свою жизнь и в это же время вспоминаешь новую во всех возможных деталях.
— Какой-то бред…
— Но с тобой не все так просто, — продолжал гость, — Твои перерождения — это попытка бессознательного вернуться в определенную реальность, в которую тебя не пускают, — он осмотрелся в бедно обставленной кухоньке и почесал темя, — Не знаю даже что тебя там так сильно привлекает. Здесь наверняка не хуже.
— Я хочу прекратить это! — голова закружилась, я чуть не потерял равновесие, — Прекратить все это…
— В обморок не падай только, не хочу выискивать тебя в новом месте.
— Я, наверное, умер.
— Такое тоже возможно.
— Как мне выйти из Матрешки?
Алексей улыбнулся.
Мы вышли в город. Я жил в нем с рождения. Никогда бы не поверил, что я здесь существую всего несколько минут. Одноклассники, однокурсники, друзья, коллеги… Такое странное чувство тошноты и головокружения. Парк, в котором я бегал каждое утро, пока жизнь не выбила из меня желание оставаться в ней подольше. Панельные дома, в которых я выучил все окна и интерьеры за ними. Магазины, пьяницы, автобусы, шум дорог, лужи на асфальте, работа, социальные сети - все было таким же родным и знакомым, как было во сне, и как, наверняка, будет в том месте, куда я так стремлюсь вернуться.
Молча мы зашли в паб. Я чувствовал, как что-то толкало меня сюда, а Алексей магическим образом усиливал это ощущение. Утром здесь пусто. Лишь за парой столов кто-то неторопливо завтракал. За стойкой была девушка. Я не видел ее до этого. Или видел? Но это было не здесь, не в этом мире. Это было “там”. Но в каком именно “там”? Ее лицо было таким знакомым, что дежавю лишило меня слов. Алексей сильно хлопнул меня по спине, и только тогда я пришел в себя.
— Доброе утро! Вы на завтрак? — любезно поинтересовалась она, — Я вас знаю? Не помню, чтобы вы сюда заглядывали, но лицо очень знакомое.
Ее голос. Ужасно родной, до мурашек, и такой приятный. Мне захотелось плакать. Я испугался. До смерти испугался.
— Нет, — я сдержал слезы, — Может быть где-нибудь пересекались.
— Может быть, — она не отводила от меня взгляд своих больших карих глаз. Она могла прожечь дыру в моем сердце, — Вот меню. Или вы уже знаете чего хотите?
— Мы сообщим чуть позже, — ответил Алексей, и девушка отправилась убирать освободившиеся столы.
— Мне ужасно больно. Не физически.
— Значит, мы на верном пути, — улыбнулся мой гид по миру снов.
Она не переставала оглядываться на меня, а я на нее. Мы сели прямо перед ней, за стойкой, и в тишине ели яичницу с колбасками и овощами. Она нехотя отходила от нас к новым клиентам, и быстро возвращалась на место.
Я снова заговорил с ней. Остановиться мы смогли только когда пришел ее начальник. Она оказалась самым удивительным, самым приятным человеком в моей жизни. Я не хотел прекращать. Не хотел уходить. Она отвечала тем же. Кажется, тогда я влюбился впервые в этой жизни. Но чувство было до дрожи знакомым. Она не хотела расставаться, но Алексей тянул меня прочь из паба.
— Я устала терять людей, — вырвалось из нее, она смутилась. Алексей довольно улыбнулся.
Мы пошли дальше. Я старался не думать об этой встрече, старался не оглядываться, но не мог.
— Мы на верном пути, — говорил Алексей, уверенно шагая к какой-то неизвестной мне точке.
— Я не хочу ее потерять. Не хочу ее бросать, — бормотал я под нос, не отдавая себе в этом отчета.
Мы подошли к воротам кладбища. Старое и в черте города, в нем уже давно запрещено хоронить людей. Сердце бешено стучало. Нам нужно сюда.
Среди невзрачных покосившихся надгробий, подернутых сорняком могил и ветвистых деревьев, пробивающихся из древних захоронений я чувствовал себя подозрительно спокойно. Боль в груди, будто компас, вела нас куда-то вглубь — туда, где мне станет невыносимее всего.
Свежая могила. На серой каменной плите ни фотографии, ни имени, ни дат рождения и смерти. Пара горящих лампадок, цветы, детские игрушки. Я упал на колени в изнеможении. Хотелось плакать. Я знал кто там и не знал одновременно. Эта жизнь все больше походила на очередной сон. Я хотел проснуться. Алексей сжал мое плечо.
— Здесь ты должен кое-что понять, — сухо сказал он.
— Что именно? — умоляюще прошептал я.
— Сам, сам, — и он удалился в тень деревьев.
Почему-то в этой жизни я больше всего боялся смерти. Ненавидел кладбища, похороны, отпевания, опознания. Пару лет истово не верил в смерть бабушки и деда. Какая-то паника выталкивала из меня всякую рассудительность. Я не мог принять смерть. И сейчас не могу.
Но ведь она неминуема. Техника стареет и выходит из строя, материалы ржавеют и гниют, люди перестают существовать. Но так не должно быть!
Возможно ли проконтролировать смерть? Сделать каждого бессмертным и без последствий. Перестать страдать и бояться.
Может понимание и осознание краткости жизни — естественный двигатель человечества? Зная, что мы скоро уйдем, мы насыщаем жизнь смыслом. Если уходит кто-то другой, мы скорбим и сожалеем. Потому что часть нас умирает вместе с ним, но при этом запускает что-то новое. Потому что нам кажется, что человек недостаточно насытился жизнью, хотя и сделал судьбы всех вокруг полнее и интереснее. Может быть, в этом глубокая цель человека — делать друг друга лучше, украшать жизни событиями и эмоциями, пусть и не долго?
Контролировать смерть невозможно — но это и не нужно.
Нельзя винить себя всю жизнь за то, что кто-то ушел раньше, чем тебе бы хотелось.
Не нужно преумножать горе других, бесконечно пребывая в тоске.
Я должен проснуться. Алексей снова рядом со мной, он помог подняться. Мне полегчало. Будто какой-то невидимый груз перестал вдавливать меня в землю.
— Как мне проснуться? — спросил я у него.
— Люди просыпаются в другом мире случайно. Но ты когда-нибудь вздрагивал в кровати из-за того что во сне упал с высоты? Альтернативный выход из мира — прыжок. Но есть оговорка. Большинство после этого не просыпается.
— Я проснусь, — я улыбнулся впервые за долгое время.
Мы вернулись ко мне домой. Чем ближе мы были к квартире, тем более зыбкой становилась реальность. Оказалось, я живу на двенадцатом этаже, и никогда этого не замечал. Я прошел на кухню и настежь открыл окно. Алексей остался в проходе. У его ног ласкался Морфей.
— Надеюсь, мы еще встретимся, — сказал я и забрался на подоконник. Посмотрел вниз, — Надеюсь, я ее еще увижу.
Мы обменялись прощальными взглядами с Алексеем и котом.
4.
Я проснулся. Я вернулся. Впервые открыл глаза не от ночного кошмара. Сны стали растворяться, но я постарался запомнить как можно больше, чтобы потом куда-нибудь записать. Рядом со мной в кровати не было никого, но с кухни доносился шум сковородок и кастрюль.
В кухне была она. Я видел ее во сне, и вижу сейчас передо мной, в том мире, в который я так стремился. Но что-то было не так. Что-то серое и тяжелое обволакивало нас. Неразрешенный конфликт, трагедия. Боже, когда я все вспомню?
— А где Морфей? — я не нашел ничего другого, чем можно разрушить гнетущее молчание.
— Кто? — она даже не повернулась ко мне.
— Кот.
— Ты кота принес? Этого еще не хватало! — она сердито бросила целое яйцо в раскаленную сковороду. Оперлась руками о плиту. Она задрожала.
Я подошел к ней ближе, пытался дотронуться, но она отпихнула мою руку и повернулась лицом. Большие карие глаза. Больные. Красные. Заплаканные.
— Оставь меня, — прорычала она сквозь зубы, — пожалуйста.
Вернувшись в спальню, я залез в шкаф за одеждой. Воздух выбило из легких, когда я нашел там костюм супергероя. Мой костюм. Но в каком-то сне его носил не я.
Я вспомнил. Здесь я детский аниматор. Мне двадцать семь лет. У меня нет и никогда не было никакого кота. Там, на кухне, моя жена — от этой мысли мгновенно потеплело в груди — она воспитатель в детском саду.
Я почувствовал, как похолодел всем телом. Осмотрев комнату, мне стало понятно, что здесь давно сплю только я. Она заставлена пустыми бутылками из-под алкоголя. Из зеркала на дверце шкафа на меня смотрел трус, который бросил любимую женщину, попытался сбежать из этой жизни, не желая принимать ее. Я протянул к нему руку, он сделал то же. Холодное прикосновение. Это не могу быть я. Ярость взяла контроль, я кулаком разбил свой портрет, сильно порезав руку.
Она вбежала в спальню. Закутала руку в полотенца и футболки. Сейчас она не чувствовала ненависти ко мне. Ей тоже больно.
— Прости меня, — я заплакал, — Прости меня, родная. Я тебя подвел. Я бросил тебя.
— Ну ты чего, — нежно успокаивала меня, пока вела в ванную, — Все хорошо. Все хорошо.
Я смотрел на нее, пока она ухаживала за моими ранами. Сердце разрывалось от любви и сожаления. Утренняя амнезия неохотно отступала, по крупицам раскрывая подробности этой жизни.
— Сегодня год, — тихо сказал я. Ком снова подкатил к горлу.
— Да, — так же тихо ответила она.
— Нам нужно к нему.
Картина обрела детали и краски. Жизнь предстала передо мной. Я все вспомнил. Абсолютно все. Я не выдержал и разрыдался.
Он погиб ровно год назад. Упал с окна на кухне — с двенадцатого этажа — на припаркованную внизу машину. Он любил холодный чай. Ему было всего три годика. Мой курносый Алеша…
Я так сожалею, что пытался бросить ее одну в горе. Что я не стал для нее опорой. Я был эгоист. Я виноват. Мы не могли исправить случившегося. Но могли вместе с этим справиться. Алеша. Я виноват. Но я сделаю все, чтобы стать лучше.
— Я обещаю, что больше не оставлю тебя. Мы справимся вместе.
— Верю, малыш, — с любовью ответила она, глядя в мои глаза.
Мы были искренни друг с другом.
Я, наконец, проснулся.
Автор: Алексей Хомячук
Источник: https://litclubbs.ru/articles/74022-matreshka.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: