Константин стоял посреди спальни и аккуратно оборачивал что-то пузырчатой плёнкой. Флакон, тяжёлый, с тёмно-зелёной крышкой. Лидия стояла в дверях и смотрела. На столе уже лежали вельветовые штаны, тёплая кофта с биркой и маленькая коробочка с кремом.
— Духи Свете, — сказал Константин, не поднимая головы. — Она просила — французские, натуральные. Говорит, там у них в Костроме такого не найдёшь.
Три дня назад Лидия платила за гречку и кефир в «Пятёрочке» на Жулебинском. Кассирша уже держала пакет, когда терминал отклонил дебетовую. На карточке оставалось двести восемьдесят рублей. Лидия нашарила кредитку и улыбнулась кассирше, как будто так и было задумано.
Костя был из Костромы. Шесть лет назад уехал, сам, без особого плана, просто стало душно. Устроился в Москве, встретил Лидию. Карьера пошла. Квартиру взяли в ипотеку, на Выхино, двушку, недорогую, но свою. Платили строго пополам. Родители Лидии первые два года периодически переводили им деньги, без слов, просто чтобы полегче. Лидия каждый раз писала маме в ответ «спасибо» и чувствовала, как щёки горят от стыда.
Родня Кости в Костроме жила не бедно. Мать держала огород, брат Олег с женой, частный дом, хозяйство. Сестра Светлана, двадцать два года, только что закончила техникум и работала то ли менеджером, то ли продавцом-консультантом, Лидия так и не запомнила точно. Всё это не мешало Свете регулярно скидывать брату ссылки на «что хотелось бы».
Константин в ответ на эти ссылки никогда не задавал вопросов. Он просто шёл и покупал.
— Костя, слушай, — сказала как-то Лидия. — Ты вчера перевёл Свете?
— Ну да. Ей надо было на курсы.
— Это уже третий раз за полгода.
— Она учится. Хочет развиваться. Что в этом плохого?
Лидия ничего не ответила. Убрала чашку в раковину и пошла считать, сколько у них осталось до зарплаты.
В ноябре Константин начал собирать посылку. Лидия заходила в комнату несколько раз, он добавлял что-то новое. Кофта. Книга. Какой-то набор для ухода за кожей. Духи в конце.
— Вот скажи мне, — произнесла она наконец. Спокойно, потому что иначе нельзя. — Сколько мы на это потратили?
— Ну там немного. По отдельности не так страшно.
— Страшно в сумме. — Лидия прислонилась к дверному косяку. — Позавчера я платила в «Пятёрочке» кредиткой за гречку. Потому что дебетовая ушла в ноль. Ты помнишь, куда ушли те деньги?
Константин молчал. Взял скотч, потянул. Жжик. Резкий звук разорвал тишину.
— Она там одна, — сказал он. — Мать стареет, брат со своей семьёй. А Света — она только начинает. Ей тяжелее.
— Двадцать два года, здоровая, работает, живёт в своём городе, — Лидия говорила без крика — это было хуже. — Нам тяжелее, Костя. Нам — тут — тяжелее. Мои родители помогают нам с ипотекой. Твои — получают посылки.
— Не начинай про родителей.
— Я не начинаю. Я заканчиваю. — Она отошла от косяка, взяла со стола кружку — холодная, чай давно остыл. — В прошлом году ты дал Олегу в долг. Он отдал?
Константин заклеил коробку. Аккуратно, по всем швам.
— Он отдаст. У него двое детей.
— А у нас — ипотека и пустая карточка. Но это, видимо, другое.
Он поднял коробку, вышел в коридор. Там она и осталась стоять у стены, большая, плотная, с адресом костромского отделения Почты России. Вечером они легли спать. Лидия лежала у стены и слушала, как Константин дышит, ровно, будто всё нормально.
Прошло недели две. Обычный вечер: Константин листал что-то в телефоне, Лидия пила чай и проверяла таблицу расходов. Всё было тихо, то самое молчание, в котором люди делают вид, что ссоры не было.
— Слушай, — сказал Константин. — Тут такое дело.
Лидия не подняла глаз.
— Света думает... в общем, она хочет приехать. Пожить у нас пока не устроится. Найдёт работу, обживётся. Месяца три, может, четыре.
Лидия поставила кружку. Точно, без звука.
— Нет.
— Подожди. Выслушай сначала. У неё нет прописки московской, ей надо —
— Нет, Костя. Я сказала.
— Это моя сестра. — Голос у него стал другим — жёстче, обиженнее. — Я не могу ей отказать.
— Можешь. — Лидия, наконец, посмотрела на него. — У нас двушка. У нас ипотека. У нас нет денег на продукты без кредитки. Она взрослая, работает. Пусть снимает комнату — как все.
— Снять — это дорого! Я её поддержу пока!
— Чем?! — Ладонь Лидии упала на стол. Не кулаком, просто — упала. — Теми деньгами, которые я зарабатываю? Или теми, что мне дают мои родители, пока твоя мать получает витамины в посылке?
Константин побледнел. Встал из-за стола.
— Ты несправедлива к ним.
— Я несправедлива? — Лидия встала тоже. — В прошлом ноябре мы оба слегли с температурой. Три дня не выходили из квартиры. Света хоть раз позвонила? Написала?
Он ничего не ответил. Ушёл в комнату. Не хлопнул дверью, просто ушёл.
Ночью Лидия лежала в темноте и смотрела в потолок. Константин спал рядом, повернувшись к стене. Между ними лежало что-то, не одеяло, не привычная дистанция, а что-то другое. Тяжёлое.
В щели под ночным столиком она увидела полоску скотча, тот самый, от коробки. Маленький кусочек, примятый. Лидия смотрела на него, пока глаза не привыкли к темноте.
Лидия протянула руку и отлепила примятый скотч от пола. Скатала в тугой шарик, сжала в кулаке. Утром, пока Константин спал, она открыла таблицу расходов и провела в ней новую черту: его родня — из его половины.
Я собираю истории, о которых дома молчат. Кто тут виноват, Лидия с её твёрдым «не пущу», Костя с его вечным «они там одни» или Света, которая просто привыкла, что брат не отказывает? Если узнали в этом кого-то своего, подпишитесь: здесь говорят то, что думают.