Разговор на диване.
От лица Мирославы Волынской.
Мира открыла дверь сестре и сразу поняла , прятаться бесполезно. Кира видела больше, чем следовало, и говорила то, о чем другие молчали. Но сегодня Мира была слишком уставшей, чтобы играть роль железной леди. Она уже успела принять душ, смыть с себя запах офиса, переговоров и бесконечных документов. На ней была мягкая домашняя футболка и удобные штаны , та одежда, в которой можно быть собой. Или хотя бы попытаться.
— Привет, систэр, — Кира влетела в квартиру, вручила пакеты , скинула скейт у порога, стянула рюкзак с плеча и сразу полезла обниматься. — Ты какая-то... уставшая.
— Так и есть, — Мира обняла сестру в ответ, чувствуя, как тепло её тела прогоняет холод, скопившийся за день.
Кира отстранилась, оглядела Миру с ног до головы. Взгляд её был цепким, внимательным , таким, какой бывает у тех, любит и кто привык замечать детали.
— Ты похудела, — сказала Кира, не спрашивая, а утверждая.
— Неправда.
— Правда. И щёки ввалились. Мать тебя вообще кормит?
— Мать занята свадьбой, — Мира пожала плечами и пошла на кухню с пакетами , откуда тянуло ароматом азиатских блюд . Кира привезла любимую еду. — Я сама себя кормлю. Иногда.
— Иногда не считается. Ты так до свадьбы не до живешь.
Кира прошла следом, достала из пакетов контейнеры, начала расставлять их на столе. Роллы, том-ям, салат с креветками. Мира почувствовала, как желудок согласно заурчал , она действительно забывала поесть в этой предсвадебной офисной суете.
— Садись, — скомандовала Кира. — Ешь. Я смотрю.
Мира села, взяла палочки. Кира устроилась напротив, тоже наложила себе еды, но ела медленно, поглядывая на сестру.
За ужином они говорили об отвлеченных вещах. Кира рассказывала про то, как они с подружками планируют летом поехать на фестиваль, как она почти выиграла в соревнованиях по скейтбордингу, но на последнем трюке упала и заняла третье место. Мира слушала, кивала, изредка улыбалась. Она любила эти рассказы — живые, настоящие, без корпоративной полировки.
Они не касались свадьбы. Ни слова о платье, о приглашенных, о меню, о цветах. Это был молчаливый договор — не портить вечер разговорами о том, что всё равно не изменить.
Когда еда была съедена, а контейнеры отправлены в мусор , Кира потянула Миру в гостиную.
— Иди сюда. Давай как в детстве.
Они уселись на диван. Кира первая придвинулась, обняла сестру за плечи, прижалась щекой к её плечу. Мира вздохнула и расслабилась , как тогда, давно, когда они были маленькими и Кира забиралась к ней в кровать после страшного сна. Тишина. Только тикали часы на стене да где-то далеко за окном шумел вечерний город.
— Мир, — голос Киры прозвучал тихо, почти шёпотом. — Вот скажи, как ты собираешься... ну... брак ведь подразумевает спать с мужем в одной постели. И не просто спать спина к спине, а и се..кс. И на свадьбе... там же целоваться придется.
Мира внутренне напряглась. Она знала, что этот вопрос когда-нибудь возникнет. Но не думала, что сегодня.
— Кира! Ты опять? — она попыталась перевести всё в шутку, но голос не слушался.
— Я хочу понять, — Кира подняла голову, посмотрела на сестру серьезно, без обычного своего ерничества. — У кого еще спросить-то? Я ж помню, как вы на помолвке были... как друзья. Быстро. Сухо. Никакой нежности. Нууу... Сергей, конечно, хотел большего... — Кира запнулась, подбирая слова. — Знаешь, а я его даже зауважала. Сколько у него терпения!
Мира молчала. Она помнила тот вечер. Помнила, как Сергей пытался взять её за руку, как она машинально отдернула ладонь. Как он поцеловал её в щёку на прощание, а она не почувствовала ничего. Ни тепла, ни отвращения — просто пустоту. Он ждал. Он всегда ждал. И в этом было что-то... невыносимое.
— Кир, — Мира провела рукой по лицу, устало и тяжело. — Как? Да как все. Думаешь, все по большой любви живут? Многие как я... входят в брак по расчету, а потом привыкают. И ничего, живут, детей рожают.
— А скажи, — Кира подалась вперед, и в голосе её зазвенела та самая нотка, которую Мира боялась больше всего. — Если бы Глеб... предположим... появился и позвал замуж?
Внутри всё оборвалось. Мира почувствовала, как сердце пропустило удар, потом забилось чаще. Глеб. Это имя она запретила себе произносить вслух. Даже думать о нем старалась не в полную силу, чтобы не разбередить боль.
— Хватит фантазировать! — голос Миры прозвучал резче, чем она хотела. — Он давно забыл всё. Это мы, женщины, склонны мечтать. А мужчины... у них жизнь идёт дальше.
— А если бы... как в кино? В окно, по лестнице, на белом коне... Вот безумие ради тебя? — Кира не отступала, её глаза горели. — Что бы ты сделала?
Мира молчала. Перед глазами встала картина — чёрный джип, который стоял напротив её офиса. Тонированные стекла. Ничего не видно, но сердце билось так, будто там был он. Нет. Глупости.
— Не знаю! — выдохнула она. — Не знаю, Кира. Это всё не имеет смысла, потому что не происходит. Это все фантазия. А я реалистка.
— А бросила бы ради любимого всё? — Кира поймала её взгляд, не давая отвернуться. — Поехала бы за ним?
Мира смотрела в стену, где висела картина — абстракция, купленная на распродаже, потому что нужно было чем-то заполнить пустоту. Вопрос сестры повис в воздухе, тяжелый, как гиря.
— Когда-то была готова, — призналась она тихо. — Тогда, в аэропорту. Если бы он сказал: «Оставайся, я придумаю что-то», — я бы осталась. Я бы отказалась от Лондона, от папиного контракта. Но он не сказал. И я не сказала. Мы оба уперлись, как бараны.
— А сейчас? — Кира коснулась её руки.
— Сейчас... — Мира запнулась. — Я даже не знаю, какой он стал. Шесть лет прошло. Он — военный. Я — наследница бизнеса. У нас нет ничего общего.
— Это ты боишься трудностей? — Кира прищурилась. — Ведь военный... ждать, гарнизонная жизнь. Без работы, без денег.
Мира усмехнулась горько, с надрывом.
— Нет. Это меня не пугает. Я... я могу в школе работать. Языки преподавать — английский, корейский, китайский. Или музыку. Забыла, что неплохо играла на фортепьяно?
— Помню, — кивнула Кира. — Просто ты давно не играла. Как улетела тогда... А там же... готовить, стирать, убирать. Всё же иначе, чем сейчас.
Мира посмотрела на свои руки. Ухоженные, с идеальным маникюром. Руки деловой женщины. Когда-то они пахли клавишами и мылом. Когда-то они умели не только подписывать договоры, но и месить тесто, чистить картошку, гладить рубашки.
— Кир, ты меня для чего спрашиваешь? — Мира повернулась к сестре, глядя прямо в глаза. — Я никуда не уезжаю. Да и... я шесть лет жила среди чужих людей. Сама. Без нянек, без уборщиц. Я всё умею. Забыла, что уже тогда подрабатывала? Готовить... я, конечно, не шеф-повар, но с голоду не умерла бы.
Она говорила, а внутри поднималась волна , не гнева, не отчаяния, а чего-то похожего на тоску. По другой жизни. По той Мире, которая когда-то верила, что любовь всё преодолеет. Та Мира умерла в аэропорту.
— И хватит уже об этом! — Мира выпрямилась, стряхивая оцепенение. Голос стал деловым, собранным. — Скажи лучше, ты с платьем определилась?
Кира посмотрела на неё долгим, изучающим взглядом. Потом усмехнулась той самой своей усмешкой, от которой у взрослых иногда волосы встают дыбом.
— Да! Купила черное.
— Почему черное? — Мира удивилась. По традиции гости надевали светлые или пастельные наряды.
Кира посмотрела на сестру, и в её глазах вдруг блеснули слёзы , те самые, которые она никогда не показывала.
— Потому что это не праздник, а похороны, — сказала она глухо. — Будем тебя хоронить! Не понимаю! Зачем? Зачем ты как сакральная жертва? Зачем свою жизнь кладешь под ноги отцу, бизнесу? Мирааа!
Она не закричала , она всхлипнула. И этот всхлип разбил броню, которую Мира строила шесть лет.
Мира обняла сестру, прижала к себе, чувствуя, как дрожат её плечи.
— Тихо, — сказала она, хотя у самой горло сдавило. — Тихо, маленькая. Всё будет хорошо.
— Не будет! — ответила Кира в её плечо. — Ты несчастна, я вижу. Ты не хочешь этого брака. Ты просто боишься отцу перечить.
— Я не боюсь. Я просто... выбрала меньшее из зол. Я должна! Я обещала! Понимаешь?
— А Глеб? — Кира подняла голову, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. — Он что — большее зло?
Мира закрыла глаза.
Глеб. Гордый. Тот, кто ушёл в училище, когда она улетала в Лондон. Тот, кто не позвонил, не написал, не попытался вернуть. Тот, кого она ненавидела за это. И любила. Всё ещё.
Она не ответила.
Только крепче прижала сестру к себе.
За окном догорал июньский вечер. До свадьбы оставалось пять дней.