Я узнала случайно. Как всегда бывает с такими вещами — не через детектива и не через подругу. Просто Вася Коломийцев, его друг детства, позвонил на домашний и спросил, не забыла ли я положить Серёже термос. Потому что в прошлый раз на Ахтубе все мёрзли.
Я стояла с трубкой и смотрела в окно.
— Какой термос, Вась?
— Ну... термос. Он же едет с нами в пятницу. На Ахтубу. Мы каждый год ездим, ты же знаешь.
Я знала. Каждый год в сентябре. Только в этом году Серёжа сказал мне, что в сентябре у него командировка. Тюмень. Буровое оборудование. Три дня переговоров и потом ещё четыре дня «на объекте».
Неделя.
— Вась, — говорю, — всё нормально. Про термос я помню.
Повесила трубку. Села на табуретку у холодильника. Просто сидела.
***
Серёжа работает инженером в нефтяной компании. Командировки у него бывают — это правда. Тюмень, Сургут, один раз даже Якутск. Я никогда не проверяла. Зачем? Пятнадцать лет вместе, двое детей, ипотека ещё на восемь лет. Я работаю бухгалтером, он инженер, мы нормальная семья.
Нормальная.
В пятницу утром он собрал сумку. Я смотрела, как он кладёт туда термос — тот самый, синий, с надписью «Рыбак — это диагноз», который я ему подарила на день рождения три года назад. Он положил его аккуратно, завернул в флисовую кофту.
— Серёж, — говорю.
— М?
— Холодно там будет?
— Да нет, — говорит, не поднимая головы. — Там отопление нормальное. Гостиница приличная.
Я кивнула.
Он уехал в 6 утра. Поцеловал меня в щёку — быстро, как целуют дверной косяк, когда торопятся. Сказал: «Не скучай, я позвоню вечером».
Позвонил. Рассказывал про переговоры. Про каких-то Игоря Семёновича и Дмитрия Валерьевича. Голос был бодрый, немного громкий — так говорят люди на улице или у воды, когда вокруг шумит ветер.
Я слушала и думала: он репетировал это? Или у него так само получается?
***
На третий день я написала Васе в WhatsApp. Просто: «Как там рыба?»
Он ответил через час. Фотография. Серёжа стоит в болотных сапогах, держит щуку килограммов на семь, улыбается так, как не улыбался мне, наверное, года два. Рядом Вася, Колька Дерюгин и ещё какой-то мужик, которого я не знаю.
Небо над ними — огромное, оранжевое, закатное.
Красиво.
Я сохранила фото. Не знаю зачем.
***
Он вернулся через неделю в воскресенье вечером. Загорелый. Пах рекой и дымом. Привёз детям по шоколадке из дорожного магазина — такие берут, когда вспоминают в последний момент.
— Ну как ты? — спрашивает.
— Нормально, — говорю. — Как Тюмень?
— Да устал. Переговоры затянулись, потом объект этот... В общем, рад, что дома.
Я поставила перед ним тарелку с ужином. Села напротив. Смотрела, как он ест.
— Серёж.
— М?
— Щука на семь кило — это хороший улов?
Он поднял голову. Медленно. Вилка замерла на полпути.
Я положила телефон на стол экраном вверх. Фотография. Он в болотных сапогах. Закатное небо.
Тишина была такая, что я слышала, как капает кран в ванной. Я давно просила его починить этот кран.
— Оль... — начал он.
— Не надо, — говорю. — Ешь. Остынет.
***
Потом был разговор. Долгий, на кухне, дети уже спали. Он говорил, что просто хотел отдохнуть. Что устал. Что если бы сказал правду — я бы начала «всё это».
— Что — это? — спрашиваю.
— Ну... — он мнётся. — Ты бы обиделась. Сказала бы, что я бросаю тебя одну с детьми. Что мне всё равно. Ну ты знаешь.
— Я знаю?
— Оль, ну не надо так.
— Как — так?
— Вот так смотреть.
Я встала. Налила себе чай, хотя пить не хотела. Просто надо было куда-то деть руки.
— Серёжа, — говорю, — ты солгал мне. Неделю лгал. Каждый вечер звонил и рассказывал про Игоря Семёновича. Ты придумал людей.
— Я не придумал, они существуют, просто...
— Просто ты был не с ними.
Он замолчал.
— Я не устраивала бы «всё это», — говорю. — Я бы сказала: хорошо, езжай, только предупреди маму, что я одна с детьми, и купи продукты заранее. Вот и всё.
— Ты бы так не сказала.
— Ты не знаешь.
— Оль, я тебя пятнадцать лет знаю.
— Значит, — говорю, — за пятнадцать лет ты так и не понял, что я за человек. Или понял — и всё равно соврал. Выбирай, что хуже.
Он не выбрал. Сидел и смотрел в стол.
***
Утром я позвонила своей маме. Не чтобы жаловаться — просто поговорить. Мама выслушала и сказала:
— Ну, Оль, мужики все такие. Папа твой тоже один раз на охоту уехал, сказал — к брату.
— Мам, это не про охоту.
— А про что?
Я подумала.
— Про то, что он решил: соврать проще, чем поговорить. И это его устраивает.
Мама помолчала.
— Ну и что ты теперь?
Хороший вопрос.
***
Я не выгнала его. Не устроила скандал на весь подъезд. Не звонила Васе с претензиями.
Я сделала кое-что другое.
В октябре у меня накопилось восемь дней отпуска. Я взяла их. Купила билет до Питера — одна, без детей, дети остались с Серёжиной мамой, я договорилась заранее. Сняла маленькую комнату в хостеле на Петроградской. Восемь дней.
Серёже сказала за три дня.
— Подожди, — говорит, — как это — одна? А дети?
— С твоей мамой. Она согласна.
— Оль, но... почему ты мне раньше не сказала?
Я посмотрела на него.
— Серёжа, — говорю, — я беру отпуск. Мне нужно отдохнуть. Я устала.
— Но почему одна? Мы могли бы вместе...
— Могли, — говорю. — Но я хочу одна.
Он замолчал. Потом:
— Это из-за рыбалки?
— Это из-за меня, — говорю. — Мне нужно побыть одной.
Он не понял. Я видела по лицу — не понял. Думал, что это демонстрация. Месть. Симметричный ответ.
Может, отчасти так и было. Я не буду врать.
***
Питер был холодный, серый, с мелким дождём. Я ходила по набережным, пила кофе в маленьких кафе, читала книжку, которую не открывала два года. Спала до девяти утра. Никто не просил есть, не искал вторые носки, не спрашивал, где зарядка от телефона.
Серёжа звонил каждый день. Голос был напряжённый.
— Ну как ты там?
— Хорошо.
— Что делаешь?
— Гуляю.
— Одна?
— Одна.
Пауза.
— Оль, ну ты не обижайся. Я понял, что поступил неправильно.
— Я не обижаюсь, — говорю. — Я отдыхаю.
***
На пятый день он написал сообщение. Длинное. Про то, что осознал, что виноват, что больше так не будет, что он любит меня и детей, что просто иногда ему нужно пространство, но он должен был сказать честно, а не врать.
Я прочитала. Отложила телефон. Смотрела в окно на питерский двор-колодец.
Всё правильно написал. Все нужные слова.
Только я думала о другом. О том, что он семь дней звонил мне каждый вечер и врал. Спокойно, подробно, с деталями. И ни разу голос не дрогнул.
Это не про рыбалку.
Это про то, как легко у него это получилось.
***
Я вернулась домой в воскресенье. Серёжа встретил меня в прихожей. Дети повисли на руках. Он взял сумку, поставил чайник, спросил, как доехала.
Всё как обычно.
Почти.
Мы не поговорили больше — по-настоящему. Он считает, что написал сообщение и этого достаточно. Я не знаю, достаточно ли.
Живём.
Кран в ванной он починил. На следующий день после моего возвращения. Без напоминания.
Не знаю, что это значит. Может, ничего. Может, что-то.
***
Вот и всё, что я хотела рассказать.
Он соврал. Я уехала одна. Кран починен. Конфликт не закрыт — он просто лежит между нами, как камень под ковром. Ходим, чувствуем, не говорим.
Подписывайтесь, ставьте лайки и пишите комментарии, а также читайте другие истории на нашем канале: