Прокурор, зачитывавший обвинительное заключение на процессе 1927 года, побледнел ещё в начале. К середине он поседел. Список жертв исчислялся тысячами — и это были не сухие цифры, а имена, сёла, даты.
Борис Анненков. Генерал-майор Белого движения. Художник, поэт, наездник. Человек, которого боялись собственные солдаты.
История Гражданской войны в России до сих пор остаётся полем споров: чьи зверства были хуже — красных или белых? Но есть фигуры, которые выбиваются даже на этом фоне. Анненков — одна из них.
Он родился в 1889 году в семье с военными традициями. Потомок знатного рода, с декабристом Иваном Анненковым в родословной — тем самым, чья история любви к французской невесте Полине Гёбль стала легендой. Казалось бы, фамилия обязывала к чести.
Борис окончил Одесский кадетский корпус, затем Александровское военное училище в Москве. Служил, воевал, получал награды. В Первую мировую проявил себя как смелый командир и сколотил вокруг себя отряд из двухсот преданных людей.
Это была иллюзия нормы. Офицер с биографией, достойной романа.
Но Гражданская война обнажает в людях то, что мирное время умело прячет. Февраль 1917-го, октябрь 1917-го — Анненков сначала присягнул Временному правительству, потом попытался примкнуть к большевикам. Те отказали: классовое происхождение не то. Приказали сдать оружие и распустить отряд.
Он отказался.
Вместо этого в начале 1918 года Анненков ушёл в подполье, пополнил ряды местными казаками и перешёл к активной борьбе против советской власти. В феврале того же года его люди захватили Омск, добыли военные запасы и — примечательная деталь — знамя Ермака. Символизм был намеренным.
К осени 1918 года его отряд вырос настолько, что получил название Партизанской дивизии имени Анненкова. Белое движение заметило способного командира и в декабре направило его в Семиречье — подавлять крестьянское восстание.
Семиречье — обширная историческая область, охватывающая нынешний юг Казахстана и Киргизию. От озера Балхаш до китайской границы. Края малолюдные, огромные, где власть центра доходила с опозданием на месяцы. Идеальное место для того, кто хочет чувствовать себя полновластным хозяином.
Анненков восстание подавил. За это получил орден Святого Георгия 4-й степени и чин генерал-майора. Был назначен командующим Отдельной Семиреченской армией — семь тысяч двести бойцов.
Но именно здесь история делает кое-что важное.
Ещё раньше, в сентябре 1918 года, Анненков показал, как именно он понимает «подавление». В Славгороде, в Алтайской губернии, поднялось крестьянское восстание. Его войска вошли в город. Народные депутаты, избранные самими крестьянами, были зарублены саблями прямо на центральной площади. Итог карательной операции в Славгородском уезде — 1667 человек.
Современник, председатель Совета министров Сибирского правительства П. В. Вологодский, записал в дневнике: «Главное зло — произвол и насилие агентов нашей власти на местах. Сплошные порки со стороны анненковцев в Славгородском уезде совершенно дискредитировали нашу власть».
Это писал человек с той же стороны баррикад.
Сам Анненков на военном совете говорил без обиняков: «Чистку нужно произвести основательно. Здесь в одном селе уничтожено всё мужское население, а в двух — наполовину. Будут знать…»
Назовём вещи своими именами. Это не была стратегическая жёсткость войны. Это было нечто другое.
Соратники атамана вспоминали его садистические наклонности. Он любил быструю езду на автомобиле — и специально направлял машину на животных, оказавшихся на дороге. Кошки, собаки, куры. По воспоминаниям очевидцев, однажды произнёс вслух желание «задавить киргизёнка».
В его дивизии служили люди с тяжёлым прошлым: бывшие заключённые, люди с психическими расстройствами. Некоторые употребляли наркотики. Сотник Ефремов, один из анненковцев, оставил воспоминания, которые сегодня читаются как приговор целой системе:
«Дисциплина в Партизанской дивизии была чисто разбойничья. Главным, если не единственным наказанием, была смертная казнь, носившая название „ликвидации". Лица, занимавшиеся этим из любви к искусству, гордо величались „ликвидаторами". Суд в дивизии существовал только на бумаге. „Ликвидировать", кроме самого Анненкова, могли по своему усмотрению и начальники частей и гарнизонов».
Страх здесь был не у врагов. Страх был у своих.
Весной 1920 года, когда красные теснили армию к китайской границе, Анненков приказал расстрелять около сорока семей собственных офицеров — тех, кто отказался идти дальше. Женщины, дети. Люди, которые считали себя союзниками.
Это не случайность. Это закономерность — когда человек теряет границу между врагом и всем остальным миром.
Анненков также любил грабить. Планомерно, методично. Банки, ювелирные лавки, склады с тканями и мехами, мебель, столовое серебро. Семиречье он опустошал как завоёванную провинцию.
В мае 1920 года Красная армия окончательно вытеснила его отряды к границе. Солдатам, которые не хотели уходить в Китай, пообещали безопасный отход. Большинство поверили.
Их расстреляли. Несколько сотен черепов позже нашли в массовых могилах в семидесяти верстах от границы. По разным оценкам — от пятисот до тысячи человек.
Анненков перешёл в Китай с остатками войска. Три года просидел в китайской тюрьме после столкновения с местными военными властями. Потом осел, занялся фермерством и коневодством. Казалось, история закончилась.
Не закончилась.
Когда в Китае разгорелась гражданская война, он снова взялся за оружие. Создал отряд, примкнул к маньчжурскому военачальнику Чжан Цзолиню. Но в 1926 году советские агенты ОГПУ провели операцию: Анненков был похищен и тайно переправлен на территорию СССР.
Суд состоялся в Семипалатинске — городе, который хорошо помнил его армию. Исход был предрешён заранее. В ночь на 25 августа 1927 года Борис Анненков и его ближайший сподвижник генерал Денисов были расстреляны.
Прокурор на том процессе поседел, читая список.
Большинство об этом не думает. А история Анненкова — это не про белых и красных, не про правых и виноватых в общем смысле. Это про то, что эпоха без институтов, без суда, без границ делает с конкретным человеком, у которого хватает таланта, харизмы и отсутствия внутреннего тормоза.
Тысячи фотографий, на которых атаман позировал в разных образах, сохранились до наших дней. Художник, поэт, наездник. Человек, который рисовал и писал стихи. И тот же человек, чьё имя в Семиречье произносили шёпотом ещё долго после его расстрела.
Это, пожалуй, самое страшное в его истории. Не масштаб злодейств — а то, что всё это сделал человек, в котором от природы было немало хорошего.