Юля терпеть не могла, когда Олеська начинала свои разговорчики у подъезда. Всё бы ничего, соседка как соседка – рыжеволосая, общительная, с вечно ярко накрашенными, даже в шесть утра, глазами, но язык её напоминал самое настоящее лезвие, которое резало всех без разбора. Олеся не задумывалась никогда над тем, что говорила. Она ничуть не переживала, что своими словами может ранить или внести разлад в отношения. А может, нарочно именно это и старалась сделать?
— Ты такая доверчивая, Юлька! — Олеся перехватила девушку у почтовых ящиков, поправляя на плече ремешок дорогой сумки. — Я серьёзно. Все мужики одинаковые. Все они гуляют направо и налево. Это вот такие, как мой Димасик, - исключение. Он один на тысячу. Понимаешь?
Юля вежливо улыбнулась, хотя внутри всё сжалось. Сравнения с Димой ей не нравились. Дима, муж Олеськи, вечно ходил с видом самодовольного кота. Он смотрел на всех свысока, здоровался сквозь зубы. Вёл себя так, словно был выше остальных, словно он божество, перед которым окружающие должны склонять колени.
— А что твой Федька? — продолжила Олеся, понижая голос до таинственного шёпота. — Мутный он какой-то. Задерживается постоянно, ничего тебе, видать, толком не объясняет. Не иначе как с бабами другими встречается. Видела я, как он поздно вчера домой пришёл. И ведь шёл как-то так крадучись, нервничал, сразу видно было.
Юля почувствовала, как к щекам прилила кровь, но не от стыда, а от глухой злости.
— Олесь, ты хороший человек, — сказала Юля, глядя соседке прямо в глаза. — Но Фёдора моего не трогай. Мы с ним друг другу доверяем. И если ты хочешь продолжать общаться со мной, то прояви уважение. Я не потерплю, когда о моём муже плохо говорят.
Олеся только хмыкнула, скрестив руки на груди.
— Ну-ну. Сама потом пожалеешь, когда узнаешь, что он от тебя гуляет. Сколько уже таких случаев было, не перечесть. Просто ты пока в розовых очках ходишь.
— Лучше ходить в розовых очках, чем совсем не обладать зрением, — спокойно парировала Юля и, развернувшись, зашагала к лифту.
Семя сомнения упало в её душу мгновенно, как только за спиной захлопнулась дверь квартиры. Юля мысленно постаралась заглушить неприятное чувство, сказав себе, что они с Федей любят друг друга. Незачем ему изменять жене и искать ласку на стороне. Но мерзкий червячок всё равно остался где-то глубоко, в районе солнечного сплетения. Свернулся калачиком и затих угрожающе, точно планировал вскоре напомнить о себе с новой силой.
Фёдор действительно стал часто задерживаться. Последние два месяца он приходил домой затемно, выглядел уставшим и ничего при этом не объяснял. Юля порывалась спросить, но он каждый раз целовал её в лоб и говорил одно и то же:
— Солнце, ты просто доверься мне. Я готовлю для тебя сюрприз. Скоро всё узнаешь.
И она доверяла. Правда, доверяла. За четыре года брака Фёдор ни разу не дал повода усомниться в себе. Он помнил все значимые даты, он носил её на руках после ссор, он каждое утро оставлял на зеркале в ванной смайлик, нарисованный зубной пастой. Юля не злилась, ей было приятно получать такие послания, пусть и приходилось потом оттирать. Разве может такой человек предать?
Олеся же, наоборот, будто получала удовольствие, подливая масла в огонь. При встрече она с деланным сочувствием пожимала плечами, цокала языком и округляла полные жалости глаза:
— Ну что, всё ещё веришь? А мой Димка вон вчера цветы принёс. Сказал, что без меня не может и дня прожить.
Юля кивала, улыбалась и думала: «Каким на самом деле несчастным должен быть человек, чтобы так активно обсуждать чужую жизнь? Разве в своей недостаточно событий?».
Новый день начался как-то странно. Проснулась Юля с тяжёлым, давящим чувством в груди. Фёдор уже уехал на работу. Юля выпила кофе, покормила кота, попыталась заняться отчётами, но ничего полезного не приходило в голову. Интуиция, которую она привыкла считать глупостью, сейчас выла сиреной.
Юля попыталась понять, почему дурное предчувствие не давало ей покоя. Она старалась вспомнить - точно ли поставила вчера машину на своё место. А как иначе? Чужое занять не могла. А дверцы закрыла? Не задела ли соседский автомобиль? Глупые мысли снедали. Спускаться на подземную парковку было лень, поэтому Юля открыла камеру видеонаблюдения, чего не делала раньше.
Экран моргнул, и картинка проявилась.
Юля обомлела.
Рядом с её автомобилем, прямо под тусклым светом люминесцентных ламп, стоял знакомый чёрный внедорожник Димы. А рядом с водительской дверью… Олеськин муж целовался с какой-то незнакомкой. Не целомудренно целовал старую знакомую или родственницу в щёчку на прощание, а жадно, собственнически положив ладонь ей на талию и прижав к борту машины.
Телефон выскользнул из рук. Да разве такое может быть? Чтобы вот так... не боясь, что другие увидят. Нет! Наверное, зрение подвело её. Может, это всё-таки Олеська? Юля подняла телефон и снова посмотрела на экран. Не Олеська. Она чуть приблизила камеру, чтобы рассмотреть наверняка.
— Вот же… — выдохнула Юля.
Женщина, высокая, в красном платье, откровенно льнула к Диме, а он что-то шептал ей на ухо, довольно улыбаясь. Олеся хвасталась, какой у неё замечательный и преданный муж, что приносит каждый день цветы и души в ней не чает, а на деле...
— Цветы, значит, приносит, — горько усмехнулась Юля. — Неудивительно, ведь наверняка чувствует себя виноватым.
Она сделала скриншоты. Сердце колотилось где-то в горле, но внутри разрасталась странная, холодная решимость. Это не было злорадством, лишь желанием показать правду, открыть глаза на то, чего соседка не замечала у себя под носом. Мстить ей за то, что пыталась опорочить Фёдора, Юля совсем не хотела, но знала, что Олеська должна посмотреть правде в глаза.
Вечером Юля услышала знакомые шаги на лестничной площадке. Олеся возвращалась с работы, напевая под нос популярную песню, которую уже не первый день крутили по радио.
Юля выждала десять минут, а потом позвонила в дверь соседки.
— Чего-то хотела? — спросила Олеся, приоткрыв дверь. На ней был домашний халат, лицо без макияжа стало вдруг простым и даже каким-то беззащитным.
— На чай пригласить хотела, — кивнула Юля. — Поговорить надо.
Олеся вздохнула, словно её принуждали к тяжёлым работам. Она сунула ноги в тапочки и проследовала за соседкой, несколько раз театрально вздохнув по пути. Юля уже заварила чай с бергамотом, который так сильно понравился Олесе, когда та попробовала его в первый раз. Предложив соседке сесть за стол, она поставила перед ней вазочку с конфетами и кружку с чаем, собираясь со словами. Не могла она, как Олеся, резать по живому и при этом спокойно смотреть собеседнику в глаза.
— Ты чего такая таинственная? — не выдержала соседка. — Неужели Федька твой загулял? Я же говорила…
— Олесь, — перебила её Юля мягко, стараясь подавить в себе ярость, что та снова коснулась её мужа в разговоре. — Я хотела поговорить с тобой не о своём муже, а о Диме. Ты только не руби сгоряча. Ладно?
— Что это ты хотела сказать мне о Диме? — голос соседки стал колючим.
Юля молча разблокировала телефон и положила его на стол экраном вверх. Она открыла те самые скриншоты с парковки. Олеся смотрела на них и молчала. Её лицо стало белым, потом багровым. Нижняя губа предательски задрожала.
— Это ничего не значит, — выдохнула она, отодвигая телефон, словно тот был ядовитой змеёй, которую следовало поскорее отстранить от себя. — Ты вообще не должна лезть в мою личную жизнь. Поняла? Не твоё это дело! Лучше бы со своим Федькой разбиралась, который по ночам шляется неизвестно где!
Юля ожидала чего угодно, но не такой реакции.
— Олесь, я просто хотела помочь, — начала она, но соседка уже вскочила со стула и подбоченилась.
— Помочь?! — закричала Олеся. — Это ты называешь помощью? Прийти и ткнуть меня носом в эти жалкие фотографии? Лучше бы ты молчала, Юлька, и со своей жизнью разбиралась, а не лезла туда, куда тебя не просят вообще.
Олеся выбежала, громко хлопнув дверью так, что в прихожей задрожали вешалки.
Юля осталась одна. С чувством какого-то странного опустошения.
«Зачем я это сделала? — подумала она. — Думала, она поблагодарит?».
На следующий день Юля столкнулась с соседкой с первого этажа, бабой Машей. Женщина сидела на скамейке, гладила уличного кота и шептала, какой же скверный стал окружающий мир.
— Баб Маш, снова кто-то расстроил вас? — с улыбкой спросила Юля.
— Да не меня. Мне-то что? Я одна доживаю дни свои. Жалко глупых девчонок, которые глаза на измены мужиков своих закрывают. Вот Олеська за дверь только, а Димка её опять бабу очередную привёз. И не стыдится же совсем.
— Очередную? — переспросила Юля онемевшими губами.
— А то! И ведь Олеська знает правду. Знает, а уйти от него не может. Сказала, что любит его и жить без него не может, а то что он от неё гуляет, так не имеет для неё высокого значения, потому что все мужики, мол, такие.
Теперь Юле стало ясно, почему Олеся старалась назвать всех мужчин изменщиками — так ей проще было оправдать поведение собственного мужа. Так она хотя бы на мгновение не казалась себе жалкой. Глубоко в душе стало жаль её, но каждый делает осознанный выбор в этой жизни. Проблемы Олеси, что ей приходится терпеть систематические измены мужа. Зачем переваливала с больной головы на здоровую?
В тот же вечер Фёдор вернулся с работы непривычно рано. Юля услышала, как в замке поворачивается ключ, и даже не сразу поверила своим ушам. Часы показывали только шесть.
— Солнце, — позвал муж с порога. — Ты дома?
— Здесь я, — отозвалась Юля с кухни, вытирая руки о полотенце.
Фёдор зашёл — уставший, но с каким-то мальчишеским блеском в глазах. Он скинул куртку, подошёл, обнял жену и поцеловал в макушку.
— Собирайся.
— Куда? — удивилась Юля.
— Помнишь, я говорил, что готовлю сюрприз? — он улыбнулся так широко, что на щеках появились ямочки. — Ну вот. Время пришло. Одевайся теплее, там прохладно уже.
Юля надела джинсы, чистую футболку и ветровку, чувствуя, как внутри разрастается любопытство. Уже скоро они спустились, вышли из подъезда и сели в машину. Фёдор вёл аккуратно, поглядывая на жену с загадочным видом.
— Ты чего? — спросила Юля, когда они выехали за город.
— Сюрприз, — повторил он. — Потерпи.
Они остановились у ряда старых гаражей. Юля сначала растерялась — ничего примечательного. Серые стены, закопчённые ворота, двор, заросший прошлогодней травой. Но Фёдор открыл гараж своего деда, щёлкнул выключателем, и Юля ахнула.
Гараж был неузнаваем. Внутри — свежевыкрашенные белые стены, новый ровный пол, две ямы с подъемниками, стеллажи с инструментами. В углу — уютная зона ожидания: диван, кофейный столик, кулер с водой. На стене аккуратная вывеска: «АвтоМастер — Ваш надёжный сервис».
— Федя... — только и смогла выдохнуть Юля.
— Мы с другом, с Серёгой, два месяца тут горбатились, — сказал Фёдор, как-то даже застеснявшись. — Он электрику делал, я — стены и оборудование устанавливал. Хотим своё дело открыть. Официально. Ты не представляешь, сколько тут вложено сил и нервов. Я не говорил, потому что боялся, что ничего не получится и руки опустятся. Думал, сначала сделаем, а потом покажу. Подъёмники старые, их Серёге дали в рассрочку, сказали, что как дело разовьётся, так и выплатим за них.
Юля стояла и улыбалась, глядя на сервис, над которым муж трудился столько времени.
— А я... а я думала... — начала она и осеклась.
— Что? — обеспокоился Фёдор.
— Олеся мне всё уши прожужжала, что ты изменяешь, — призналась Юля всхлипывая. — Что ты по бабам ходишь... А ты, оказывается...
— Олеся? — Фёдор нахмурился. — Это та, у которой муж — гад редкостный? Ты серьёзно? Ты ей поверила?
— Ни на секунду! — твёрдо сказала Юля, и в этот момент она поняла, что говорит чистую правду. — Ни на секунду, любимый. Но сомнение появлялось, я отгоняла его от себя.
Она бросилась к нему на шею, и Фёдор подхватил её, закружил посреди ещё пахнущего краской и новой резиной гаража.
— У тебя всё получится, — прошептала Юля ему в плечо. — Обязательно получится. Я в тебя верю. И всегда верила.
Фёдор только крепче прижал её к себе.
А потом, уже по дороге домой, зажмурившись от удовольствия и положив голову на плечо мужа, Юля решила твёрдо: с Олесей она больше общаться не будет. Ни к чему такая дружба, ни к чему.
— Федь, — тихо сказала Юля.
— М?
— Спасибо тебе. За то, что ты есть. И за то, что не такой, как все.
Фёдор улыбнулся, выруливая на знакомую улицу. Юля открыла окно, вдохнула свежий вечерний воздух и впервые за долгое время почувствовала, как плечи освобождаются от тяжелого груза.
«Я никому ничего не должна, — подумала Юля. — Кроме себя и своей семьи».
И улыбнулась, глядя на мужа. У них всё было хорошо, а со своей жизнью пусть Олеся разбирается сама.