Нехитрое счастье. Часть первая из двух
– Регина Леонидовна, там женщина к вам буквально прорывается, – заглянула в кабинет помощница Анжела. – Я сказала, что у вас сегодня не приемный день, но она ни в какую. Кричит, ругается, говорит, что вы обязаны ее принять.
Регина медленно подняла глаза от монитора. Буквы на экране расплывались – утро выдалось и без того тяжелым. Она потерла виски и устало вздохнула.
– Ну пусть зайдет. Только предупреди – не больше пяти минут.
Анжела кивнула и исчезла за дверью. Через несколько секунд в кабинет, словно порыв ветра, влетела дородная женщина в поношенной куртке и ярком цветастом платке.
– Регинка! – с порога заголосила она. – К тебе пробиться – как в Кремль! Ну, ты даешь!
Регина вздрогнула от этого простонародного «Регинка» – так ее называли только в детстве. Она подняла глаза на посетительницу. Нина. Двоюродная сестра, с которой они не виделись, наверное, лет десять.
– Нина?.. – тихо произнесла она, поднимаясь из кресла.
Та уже шагнула к ней и крепко обняла, прижав к себе так, будто боялась, что Регина исчезнет.
– Ты что ж, совсем городская стала, не узнаешь родню? – попыталась пошутить Нина, но голос ее предательски дрогнул.
Регина мягко освободилась из объятий, указала на стул за столом переговоров и выглянула в коридор:
– Анжела, принеси, пожалуйста, два чая и что-нибудь сладкое.
Когда дверь закрылась, в кабинете воцарилась неловкая тишина. Регина присела напротив, внимательно вглядываясь в лицо сестры. Нина осунулась, под глазами залегли тени, губы дрожали.
– Что случилось? – сдержанно спросила Регина. – Ты сама на себя не похожа. Все в порядке?
– Да какой там порядок… – Нина махнула рукой и, не стесняясь, вытерла глаза краем платка. – Ты же Верку Сидорову помнишь? Бабы Зины внучку?
– Конечно, помню, – сказала Регина и невольно улыбнулась.
Перед глазами всплыла картинка: солнечный двор, пыльная дорога, маленькая девчонка с тонкими косичками и вечно разбитыми коленками, которая носилась за ними хвостиком. Вера была самой младшей, но они ее не бросали, во все игры приглашали, вели себя как старшие сестры, а она гордилась, что с «большими» водится.
– Так вот… померла она, – кивнула для убедительности Нина и всхлипнула, – а пацаненок то её, Сергуня, сиротой считай остался.
Регина резко вдохнула, будто ей не хватило кислорода, и машинально поправила ворот блузки.
– Как… померла? – тихо переспросила она. – Никогда бы не подумала, что Верка… Она же всегда такая озорная была, весёлая…
– Да кто ж знал… – тяжело вздохнула Нина, снимая куртку. – Всё этот ирод. Чтоб ему ни дна ни покрышки…
Анжела принесла чай, аккуратно поставила чашки и тихонько вышла. Нина обхватила горячую чашку ладонями, словно хотела согреться.
– Где только она его нашла, – продолжала она, сделав глоток чая. – Приволокла в деревню и говорит: «Замуж выхожу!» А за ней ведь Иван с детства бегал, хороший парень, хозяйственный. Нет же – выбрала бандита! Он ей все нервы вытрепал. Дом тянула одна: и беременная, и потом с мальцом на руках. Работа, хозяйство, огород, корова… И с этим ещё… – Нина зло махнула рукой. – А он пил, пропадал, деньги тянул. В общем, я чего приехала-то, Регин… Мальчишку жалко, если в детский дом отправят. Верка же занималась с ним, он умненький, смышленый. В свои пять лет читает так, что любой четвероклашка позавидует. Верка ведь все мечтала – выучу Сергуню, в город отправлю, успеха добьется, как наша Регина… – Нина подняла глаза. – Она тобой гордилась, знаешь? Смеялась, что «наша Регина – важная птица».
Эти слова больно кольнули. Регина отвела взгляд к окну.
– Нельзя ему в детский дом, – продолжала Нина. – Пропадёт. У меня - своих семеро по лавкам. У Клавдии тоже - трое, мал мала меньше, и муж без работы. Ксюха одна двоих тянет. Вот мы посовещались и подумали… Ты живешь хорошо. Дом большой, работа хорошая. Сорок лет уже, а все одна… Может, возьмешь Сергуню к себе? И тебе веселее будет, и пацан будет пристроен. А, Регинка?
– А где отец его? – сухо, почти официальным тоном спросила Регина.
Нина на мгновение опустила глаза, словно собираясь с духом.
– Сидит уж год как. И еще лет шесть впереди, если не больше, – сказала она глухо. – В город тогда упылил. Все деньги из дому забрал, что Верка прятала. Она ведь одна пахала, как вол… Откладывала, что могла – на сына, на учебу, а он всё подчистую выгреб.
Регина нахмурилась.
– И что?
– Да что… – Нина нервно смяла платок в руках. – Прокутил быстро. Связался там с какими-то… мы уж в подробности не вдавались. Говорят, в какую-то историю влез – то ли драка, то ли кража, то ли еще чего. В общем, посадили. А пацан-то не виноват, Регинка… – она подняла на сестру покрасневшие глаза. – Не виноват же он. А у тебя ведь… всё равно своей семьи нет…
Слова повисли в воздухе, тяжелые, но правильные, как будто. Регина резко встала, прошла к окну и уставилась вниз, на оживленную улицу. Машины ползли цепочкой, люди спешили по своим делам. Чужие жизни, чужие заботы. «Своей семьи нет…» Нина словно полоснула по живому. Не в первый раз Регине напоминали об этом, но обычно делали это аккуратнее, с фальшивой заботой. А тут – прямо, по-деревенски, без прикрас.
Да, одиночество её не радовало, но что поделать, если вовремя не сложилось? Сначала учеба, потом карьера, всё казалось – потом успеется. Она всегда считала, что так и нужно: карьера в первую очередь, а семья – когда-нибудь потом. А «потом» незаметно превратилось в «уже поздно». О детях уж и не мечтала, замуж выйти не за кого, упустила все шансы давно.
Иногда мелькала мысль: а может, взять ребенка из детского дома? Приходила – и тут же уходила. «Чужой есть чужой», – честно признавалась себе Регина. Это только вслух красиво говорят: чужих детей не бывает. Лукавят. Можно заботиться, можно обеспечивать, можно быть хорошим воспитателем. Но любить… любить как своего? А если не получится? С другой стороны, она ведь и не знала, каково это – любить своего. Не довелось.
И вообще ребенок в доме – это бессонные ночи, болезни, капризы, ответственность. Это значит – менять весь уклад. Отказываться от спонтанных поездок, от поздних совещаний, от тишины по вечерам. Она привыкла жить по своему расписанию. Захотела – заказала ужин, захотела – улетела в командировку. А так пришлось бы подстраиваться под какого-то чужого мальчика, ну или девочку. Поэтому она всерьёз и не рассматривала этот вариант, а тут такое предложение… Нет, она вряд ли сможет…
Регина глубоко вздохнула и вернулась к столу. Села напротив Нины, стараясь говорить спокойно.
– Ты знаешь, Нин… я не смогу, – честно сказала она. – Правда. Я лучше помогу деньгами тем, кто мальчика к себе возьмет. Оплачу одежду, учебу, что нужно. Но сама… нет. Прости. Я не привыкла жить ради кого-то, и с ребёнком общий язык вряд ли найду.
Нина вскинула голову.
– Да ну тебя! – шмыгнула она носом. – Вспомни, как раньше все деревенские детишки к тебе липли! Ты им книжки читала, сказки придумывала. Всегда находила подход. А теперь, значит, не найдешь?
Регина молчала.
– Скажи лучше, что зазналась! – продолжала Нина, уже с горечью. – Как уехала в свой город, так мозги тебе и перевернули. Привыкла всё деньгами мерить. Думаешь, если заплатишь – совесть чиста? А детям не деньги нужны, им внимание нужно… тепло. – Нина резко поднялась. – Ладно, будем думать. Прощай.
Она схватила куртку и, не оглядываясь, вышла из кабинета, а Регине вдруг показалось, будто кто-то окатил её ледяной водой. В кабинете стало холодно, несмотря на теплый воздух из кондиционера. Регина медленно опустилась в кресло и уставилась в пустоту.
Она ведь этого мальчишку даже не видела ни разу. Да и с самой Верой последний раз встречались много лет назад. Регина вообще не поддерживала связь с родными. Город закрутил – работа, проекты, контракты. Забывала даже открытки к праздникам отправить, не то что навестить. А как родителей похоронила, так и вовсе отдалилась от всех, будто оборвала последнюю ниточку, связывающую с прежней жизнью. Только с Ниной иногда разговаривали по телефону – раз в несколько лет. И почему именно ей решили доверить мальчика? «Потому что у тебя есть возможности», – горько подумала Регина. Нет, она точно не сможет. Впереди новый проект, сложный, с капризным заказчиком. Нужно сосредоточиться. А они там как-нибудь сами разберутся.
Регина села за рабочий стол, выпрямилась, привычным движением придвинула клавиатуру ближе. На экране по-прежнему светился план, комментарии, пометки. Всё как всегда, под контролем. Но буквы расплывались. Она моргнула, провела рукой по глазам, потерла виски, попыталась сосредоточиться. Ничего. В голове, словно заевшая пластинка, звучали слова Нины: «У тебя ведь всё равно своей семьи нет…» Было так паршиво на душе, будто ее выпотрошили и вывернули наизнанку.
Когда-то она мечтала о семье. Очень мечтала. Просто давно это было — будто в другой жизни. Перед глазами неожиданно промелькнуло лицо — загорелое, с озорной улыбкой. Витька. Она невольно улыбнулась. Он приезжал в деревню к бабушке каждое лето. Высокий, смуглый, сильный. Девчонки на него заглядывались, а он упрямо ходил за Региной. Сначала вместе бегали к реке, ловили для котов мальков, потом гуляли вечерами, потом они уже сами смеялись над тем, что их дразнят женихом и невестой. А став старше, перестали смеяться. Они действительно считали себя парой. Говорили о будущем так, будто оно уже решено. Он мечтал о доме, о сыне — обязательно сыне, чтобы научить его рыбачить и ездить на мотоцикле.
А потом он ушёл в армию — гордый, серьезный, пообещал писать. Первые письма приходили часто. Витька писал, что скучает, считает дни. Потом вдруг наступило затишье, а через пару месяцев короткое письмо: «Прости. Не жди меня, я женюсь и останусь здесь». Скомканно, без объяснений, но зато честно. И что-то в ней оборвалось тогда. Регина помнила тот вечер — она сидела на крыльце, держала письмо в руках и чувствовала, как внутри всё леденеет. Не было ни слез, ни истерик, только твёрдое решение уехать. Доказать, себе и ему. «Я не какая-нибудь деревенщина», — повторяла она тогда, собирая вещи. Она была уверена: он нашёл городскую. Посчитал, что Регина ему не пара. Что она слишком простая, слишком обычная. Ну что ж. Она станет лучше любой городской.
Первое время она жила именно этим — упрямым, горячим желанием доказать. Училась, работала, бралась за всё, не спала ночами. Поднималась выше, ещё выше. Каждый успех был как маленькая победа над прошлым. А потом втянулась в эту жизнь. Уже не ради Витьки, не ради доказательств — просто потому, что стала такой: сильной, самостоятельной, уверенной. Деревня осталась где-то далеко. Она всё реже вспоминала Витьку, и то, зачем вообще тогда сбежала.
И вот теперь воспоминания нахлынули так резко, будто кто-то распахнул давно закрытую дверь. Почему именно сейчас? Наверное, потому что они когда-то тоже мечтали о сыне. Сын… Сергуня…
Регина резко отодвинула стул.
— Нет, — тихо сказала она самой себе. — Это не для меня.
Но мысль уже поселилась внутри, как заноза. Работать не получалось. Она пыталась сосредоточиться, перечитывала одно и то же письмо от заказчика, открывала документы, тут же закрывала. Всё казалось бессмысленным. Наконец, Регина решительно выключила компьютер. Экран погас, отражая её собственное бледное лицо. Она надела пальто, взяла сумку и вышла из кабинета.
Анжела подняла голову.
— Вы уже уходите?
— Да, — спокойно ответила Регина и попыталась улыбнуться. — Мне нужно собраться с мыслями. Завтра обещаю быть в строю.
Анжела театрально развела руками:
— Заказчик уже звонил. Сказал, что очень доверяет нам и верит, что мы справимся.
Регина кивнула.
— Мы справимся.
Она произнесла это уверенно, твёрдо, хотя сама не до конца в это верила. Ей было известно, что фирма заказчика недавно расторгла несколько договоров с исполнителями из-за слишком высоких требований. С ними было непросто. Обычно это её только подстёгивало. Она всегда выполняла заказы безупречно, именно поэтому её и ценили, но теперь внутри скользнул холодок сомнения.
Регина не могла отойти от разговора с Ниной. Казалось бы — деловой человек, привыкший принимать решения быстро и хладнокровно, но этот разговор выбил её из привычной колеи. В голове упрямо крутилась мысль о мальчике: маленьком, пятилетнем, оставшемся без мамы. Без той самой Веры, которая когда-то бегала за ними хвостиком, смеясь звонко, как колокольчик. Про отца Сергуни Регина и вовсе старалась не думать.
Конечно, ей было жаль ребёнка. Но разве её вина в этом есть? Мало ли на свете сирот? Мало ли сломанных судеб? Всем ведь не поможешь, это невозможно. Если принимать близко к сердцу каждую беду, можно сойти с ума.
И всё же она не могла отмахнуться. Перед глазами то и дело всплывал образ Веры — тонкие косички, веснушки, радость в глазах. Как они играли в «дочки-матери», как делили роли. Вера всегда просилась быть дочкой, а Регина — мамой. Тогда это казалось просто игрой.
И почему-то в этих воспоминаниях часто появлялся Виктор. Он смеялся, дразнил их, а потом вдруг серьёзно говорил:
— У нас с Регинкой будет сын. Настоящий богатырь.
Мысли о Викторе и о мальчике странным образом переплетались. Регина ловила себя на том, что представляет: вот Витька, наверное, давно счастлив. Женился тогда, как и написал. У него, возможно, уже взрослые дети. А может, и внуки пошли. Живут где-нибудь в уютном доме, собираются все вместе по вечерам за большим столом.
А Регина? Да, она построила карьеру. Стала успешной, независимой, уважаемой. У неё квартира в центре, машина, стабильность, имя в профессиональных кругах. Но самого главного в её жизни нет. Она одна. Вечером возвращается в пустую квартиру. Никто не спрашивает, как прошёл день. Никто не разбрасывает игрушки, не просит сказку на ночь. Никто не обнимает просто так.
Она долго сидела на кухне, не включая свет. За окном мерцали огни города, а в голове крутилась одна и та же мысль: «А может, этот мальчик — мой шанс?» Шанс не просто помочь кому-то. Шанс стать нужной, шанс стать счастливой. А вдруг всё это не случайно? Вера мечтала отправить сына в город, мечтала, чтобы он добился успеха «как наша Регина». Может, судьба просто странно распорядилась, свела их пути иначе?
Ночь прошла без сна. Регина ворочалась, вставала пить воду, снова ложилась. Сначала убеждала себя, что это глупость. Потом спорила сама с собой. Потом просто лежала и смотрела в потолок.
Под утро решение вдруг стало простым и ясным: она поедет в деревню. Не для того, чтобы сразу что-то обещать. Просто познакомиться, посмотреть на мальчика, понять, что она чувствует. Если сердце промолчит — значит, нет. Но если отзовётся…
Утром она собралась быстро, на автомате, заехала в офис.
Начальник внимательно выслушал её просьбу и нахмурился.
— Отпуск? Сейчас? — переспросил он. — Регина Леонидовна, вы же понимаете, что нас ждёт новый проект. Очень серьёзный заказчик. Сначала нужно закрыть хотя бы подготовительный этап, а потом уже об отдыхе думать.
— Это не отдых, — спокойно сказала Регина. — Мне нужно уехать по личным обстоятельствам. На несколько дней.
— Личные обстоятельства подождать не могут? — сухо уточнил он.
Регина выдержала паузу.
— Не могут. Работать сейчас я всё равно не смогу, — честно призналась она. — Лучше я уеду, разберусь, а как вернусь — сделаю всё в лучшем виде. Времени у нас ещё достаточно.
Евгений Александрович внимательно посмотрел на неё. Он знал Регину много лет. Знал её работоспособность, ответственность. Если она говорит, что не сможет работать — значит, действительно не сможет. Он тяжело вздохнул.
— Вы меня в сложное положение ставите.
— Я вас никогда не подводила, — мягко напомнила она.
Это было правдой. Несколько секунд Евгений Александрович молчал, потом нехотя взял ручку и подписал заявление.
— Три дня, — строго сказал он. — И чтобы с ясной головой вернулись, потому что лучше вас с этим проектом всё равно никто не справится.
Регина кивнула.
— Спасибо.
Рекомендую к прочтению:
И еще интересная история:
Благодарю за прочтение и добрые комментарии! 💖