В покоях у постели мечется в жару четырнадцатилетний мальчик и зовёт запрягать сани: он собрался к сестре. Сестра умерла полтора года назад. Через несколько минут после этих слов он умолкает навсегда — на рассвете того самого дня, на который во дворце уже назначена его свадьба. А в соседнем доме, в ту же ночь, родня невесты дописывает бумагу, которую так и не решится показать. Меня в этом деле занимает не только то, отчего он сгорел за две недели. Меня занимает, кому это было ровно вовремя.
Низложенных и рано ушедших государей в ту эпоху хватало по всей Европе. Но у этого дела есть деталь, которой нет ни у одного похожего: император умирает не низложенным, а на вершине — за несколько часов до собственного венчания, в день, который должен был сделать род его невесты первым в стране. Я разобрал хронологию и три версии, оставшиеся после фильтра. Две объясняют, как болезнь могла прийти сама. Третья — почему слишком многим эта смерть пришлась так удобно.
Две недели в январе 1730 года
Считать удобнее по порядку. По документам, которые сегодня сведены историками, картина такая.
Пётр II — внук Петра Великого, на престоле с одиннадцати лет, при котором всем заправляли князья Долгоруковы. Осенью 1729 года они обручили мальчика с княжной Екатериной Алексеевной Долгоруковой. Венчание назначили на январь.
6 января 1730 года, в праздник Крещения, на водосвятии император долго стоял на морозе у Москвы-реки. В конце декабря он и без того прихварывал, а тут разболелся не на шутку. На следующий день после Крещения врачи поставили диагноз: оспа.
Дальше всё пошло быстро. Несколько дней жара, бреда, метаний. В ночь на 19 января (по новому стилю — 30-е) он, в забытьи, велел запрягать сани — ехать к сестре Наталье, которой не было в живых с 1728-го. С этими словами он и угас. На рассвете. В тот самый день, на который была назначена свадьба.
Ему было четырнадцать. С его смертью пресеклась прямая мужская линия Романовых.
Чья это была смерть «вовремя»
Вот что в этом деле не сходится с самого начала. Болезнь сама по себе — не загадка: оспа в XVIII веке косила и взрослых, и детей, и царей. Загадка — в расписании.
Мальчик умирает не когда-нибудь, а ровно в ту точку, где сходятся сразу несколько чужих расчётов. Для Долгоруковых живой жених и завтрашняя свадьба — это всё: породнившись с императором, они становились первой семьёй империи. Его смерть в день венчания — крах, к которому они оказались дико не готовы.
А для их противников при дворе — наоборот. Возвышение Долгоруковых раздражало слишком многих; ещё немного — и поезд ушёл бы навсегда. Смерть за несколько часов до венчания останавливала этот поезд в последнюю секунду.
Следователь, который раскладывает протоколы на столе, видит здесь не мотив одной стороны, а слишком ровное совпадение во времени для всех сразу. Это ничего не доказывает. Но именно поэтому вокруг той январской ночи до сих пор спорят.
Версия первая. Оспа: он просто простыл на морозе
Сторонники этой версии считают, что искать тут нечего. Был хилый, рано взрослевший подросток, измотанный охотами и придворной жизнью; простоял на январском водосвятии на морозе; застуженный организм не справился с оспой — болезнью, от которой тогда не было защиты.
Доказательства: течение болезни описано как типичное для натуральной оспы — лихорадка, бред, стремительное ухудшение за считаные дни. Прививок от оспы в России в 1730 году попросту не делали: инокуляция была иностранной новинкой, к ней относились с недоверием, и первую в стране сделают только Екатерине II — в 1768-м, почти через сорок лет. Уберечь мальчика медицина той эпохи не могла никак.
Слабое место: слишком точное попадание в дату. Из всех дней, в какие могла прийти случайная зараза, она пришла ровно накануне венчания, которое перекраивало расстановку сил при дворе. Совпадение возможно. Но следователь такие совпадения отмечает красным.
Версия вторая. Расчёт Долгоруковых: ставка, которая рухнула
Эта версия переводит стрелки на саму невестину родню — но не туда, куда можно подумать. По ней Долгоруковы в этой смерти не злодеи, а проигравшие: они меньше всех хотели, чтобы жених умер.
Доказательства: вся их многолетняя игра держалась на живом Петре. Свадьба назначена на завтра — и вдруг жених угасает за две недели. Это не победа клана, а его катастрофа: породниться с короной они так и не успели. И повели себя Долгоруковы в ту ночь не как победители, а как игроки, у которых горит банк, — лихорадочно и обречённо.
Слабое место: именно эта обречённость толкнула их на отчаянный шаг, который и бросил на всё дело тень. В доме старшего из них, князя Алексея Григорьевича, собрался семейный совет — и там родилась бумага, из-за которой Долгоруковых потом и припомнят. О ней — отдельно, ниже. Версия «они просто проиграли» спотыкается ровно об эту бумагу: проигравшие так не рискуют, если им нечего скрывать.
Версия третья. Кому-то это было выгоднее всех
Самая холодная из трёх. Её сторонники говорят: не надо искать ни яда, ни заговора у постели — достаточно посмотреть, кто в итоге не потерял ничего, а приобрёл всё.
Доказательства: пока Долгоруковы метались, в Лефортовском дворце собрался Верховный тайный совет — кучка высших сановников, в чьих руках реально была власть. Князь Дмитрий Михайлович Голицын произнёс речь, которой перечеркнул все притязания Долгоруковых, и предложил позвать на трон племянницу Петра Великого — Анну Иоанновну, обставив её власть «кондициями», то есть ограничениями в свою пользу. Смерть мальчика открывала им именно эту дверь.
И отдельная фигура в этой картине — вице-канцлер Андрей Остерман, человек, который пережил всех и при каждом перевороте оказывался цел. Тут источники расходятся, и это само по себе показательно. По одним — Остерман неотлучно был у постели умирающего, и тот в бреду беспрестанно повторял его имя. По другим — хитрый вице-канцлер именно в эти дни «сказался больным» ногами и к одру не пришёл, уклоняясь от любых раскладов, чтобы потом выйти сухим при любом исходе.
Слабое место: прямых доказательств чьего-либо умысла нет ни на грош. Оспа — болезнь, которую не подделаешь и не закажешь. Вся версия держится не на уликах, а на вопросе «кому выгодно», а это, как знает любой следователь, штука обоюдоострая: удобная смерть — ещё не доказанное убийство.
Что говорят о деле сейчас: где лежит мальчик и где — его невеста
Петра II похоронили в Архангельском соборе Московского Кремля — он стал последним русским государем, погребённым не в Петропавловской крепости, а в старой московской усыпальнице. На этом, по сути, и закрылась прямая мужская ветвь Романовых, начатая его прадедом.
А его так и не состоявшуюся жену судьба пронесла через всё. Сразу после воцарения Анны Иоанновны Долгоруковых лишили чинов и поместий и в апреле 1730 года отправили в ссылку — в дальний сибирский Берёзов, тот самый, где за несколько лет до этого сгинул другой временщик, Меншиков. «Государыня-невеста» провела в глуши годы. Историки и сегодня разбирают её судьбу как один из самых резких разворотов колеса в русском XVIII веке: вчера — почти императрица, завтра — ссыльная.
Бумага, которую не решились показать
Вот и выстрел Чеховского ружья. В ту самую ночь, пока мальчик угасал, в доме князя Алексея Григорьевича Долгорукова собрался семейный совет. На нём князь Василий Лукич Долгоруков своей рукой написал «духовное завещание» императора — будто бы Пётр II оставляет престол своей невесте Екатерине. Почерк у Василия Лукича был плохой, и набело текст переписал другой Долгоруков, Сергей Григорьевич. А подпись самого Петра на одном из экземпляров подделал его любимец, обер-камергер Иван Алексеевич Долгоруков — он умел копировать руку государя.
Готовили бумагу в двух видах: один — чтобы дать подписать ещё живому Петру, второй — уже с поддельной подписью, на случай, если не успеют. Не успели. К умирающему их так и не пустили — он был без сознания. А предъявить фальшивку после смерти Долгоруковы в итоге не решились.
И вот что добивает эту историю. Подделка всплыла позже — на следствии, под пытками. Осенью 1739 года, при той самой Анне Иоанновне, Долгоруковых судили за государственную измену. Ивана Алексеевича, подделавшего подпись, вместе с дядьями Василием Лукичом и Сергеем Григорьевичами казнили четвертованием на поле под Новгородом. Бумага, которую они побоялись показать в январе 1730-го, спустя девять лет всё-таки стоила им головы.
Ваш вердикт
Случайная оспа, которая выбрала самый неудобный для одних и самый удобный для других день? Крах Долгоруковых, которые меньше всех хотели этой смерти, — и всё же подделали завещание? Или холодный расчёт тех, кто в итоге не потерял ничего? Прямых улик нет ни у одной версии: оспу не закажешь, а «кому выгодно» — не приговор.
Так что же случилось той январской ночью 1730-го: болезнь, которая попала точно в расписание чужих интересов, или расчёт, который никто не выводил на бумаге, но многие про себя сложили? Ваш вердикт по этому делу — внизу.
Другие дела из архива
Толлундский человек: 2400 лет в торфянике. Шапка цела, лицо узнаётся
Александр Македонский: 23 раскопки Александрии. Перекрёсток с пальмами
Золото Колчака: 93 пуда между Иркутском и Симоносеки. Где 45 миллионов