Она стирала бельё руками в сибирских морозах. Та самая, которую прочили в невесты императору.
Историки чаще пишут о падении Александра Меншикова — фаворита Петра I, человека, который поднялся из ничего и едва не стал тестем государя. Но есть кое-что, о чём говорят реже: за каждым головокружительным взлётом всегда кто-то платит. И в этой истории платили дети.
Трое из них — Мария, Александра и Александр — прожили судьбы, которые не придумать намеренно. Одна сгорела в восемнадцать лет. Вторая выжила в ссылке, вышла замуж по политическому расчёту и всё равно не дотянула до двадцати пяти. Третий поднялся снова — медленно, по крупицам, как будто специально вопреки.
Меншиков-старший начинал с нуля. Сын придворного конюха или мелкого торговца — версии расходятся, — он дошёл до светлейшего князя, генералиссимуса, фактического правителя России при Екатерине I. Это была одна из самых невероятных карьер в русской истории.
Своих детей он растил уже иначе. С языками, танцами, иностранными учителями. Мария, появившаяся на свет в декабре 1711 года, стала любимицей отца — может быть, потому, что до неё он уже потерял двух сыновей в младенчестве. Немецкий живописец Иоганн Таннауэр написал её портрет: умный живой взгляд, тонкая полуулыбка, лёгкость в позе. Девушка, у которой, казалось, всё впереди.
Жених был найден, когда Маше исполнилось десять. Пётр Сапега — сын великого гетмана литовского. Партия достойная, обручение состоялось в 1726 году, приданое поражало воображение: сто тысяч рублей наличными, деревни с угодьями от самой императрицы Екатерины I, ещё семьсот тысяч золотых от отца. Мария искренне любила жениха.
Но отцу этого оказалось мало.
В 1727 году у Екатерины I появилось новое увлечение — сам Пётр Сапега. Чтобы привязать его к себе, она задумала женить его на собственной племяннице. Меншиков, фактически правивший страной при больной императрице, почувствовал момент. Под его давлением в завещание вошёл пункт: «стараться о сочетании браком великого князя с княжною Меншиковой». Великий князь — это Пётр II, внук Петра I, которому на тот момент было одиннадцать лет.
Светлейший решил сделать свою дочь императрицей.
Это была ставка, которая требовала абсолютного везения. Везения не случилось. Придворные группировки, которым Меншиков успел насолить за годы своего могущества, ждали момента. И Пётр II, повзрослев хоть немного, этот момент им дал.
Осенью 1727 года последовал арест. Конфискация. Лишение чинов и орденов.
Семья отправилась сначала в поместье Раненбург, потом дальше — в Берёзов. Западная Сибирь, болота, бесконечная зима. Это был не просто приговор Меншикову. Это был приговор всем, кто носил его фамилию.
Мать умерла ещё в пути.
Мария вошла в Берёзов как будущая невеста императора. Вышла из него так и не вышла. По примеру матери она несла ссылку молча — вела домашнее хозяйство, готовила, не жаловалась. В декабре 1729 года её не стало. Предположительно оспа. Ей было восемнадцать лет.
Именно её изображает Суриков на знаменитой картине «Меншиков в Берёзове» — бледная, в тёмном, с лицом человека, который уже всё понял. Рядом с отцом, который смотрит в пустоту. Сравнить этот образ с портретом Таннауэра — всё равно что смотреть на двух разных людей.
Александра держалась иначе.
Младшая на год, она изображена на той же картине — и художник угадал что-то важное: бодрость духа, не сломленная ссылкой. В Берёзове она стирала бельё. Болела оспой. Выжила — в отличие от сестры.
В 1731 году новая императрица Анна Иоанновна распорядилась вернуть уцелевших детей Меншикова ко двору. Не из сострадания — из расчёта. За границей хранились огромные капиталы светлейшего, и европейские банки выдавали их только законным наследникам. Александру выдали замуж за Густава Бирона — брата всесильного фаворита Иоганна Бирона.
Полмиллиона рублей в качестве приданого ушли в императорскую казну через этот брак.
Но дальше случилось неожиданное: брак по расчёту оказался счастливым. Леди Джейн Рондо, британская дипломатическая жена, жившая тогда в России и оставившая подробные мемуары о петербургском свете, писала, что Густав искренне любил свою жену. В этой истории это, пожалуй, единственный момент, где всё сложилось по-человечески.
Александра прожила ещё пять лет после возвращения из ссылки. В 1736 году она умерла при родах. Ей было двадцать три.
Брат пережил обеих.
Александр Меншиков-сын родился в 1714 году и с юности был определён в Преображенский полк. Умный, начитанный, подающий надежды. В ссылке он жил как обычный крестьянин, переболел оспой и выздоровел. Когда его вместе с сестрой вернули ко двору, он снова поступил на военную службу.
И начал всё сначала.
Он участвовал во взятии Хотина и Очакова. Во время очередного дворцового переворота, когда на престол возводили Екатерину II, именно он привёл москвичей к присяге. Императрица пожаловала его генерал-аншефом. Женился на княжне Елизавете Голицыной, вырастил четверых детей.
Он прожил пятьдесят лет. По меркам своего времени и своей истории — много.
Историк Дмитрий Бантыш-Каменский назвал его «храбрым воином и благонамеренным гражданином». Не блистательным. Не великим. Просто — достойным.
Наверное, это и есть главный парадокс этой семейной хроники. Меншиков-отец метил в вечность: хотел породниться с императорской кровью, войти в историю как человек, изменивший династию. Его именем назван город — Меншиково. Его реформаторский след в российской армии признан исследователями. Но подлинную цену его амбиций заплатили не он сам, а трое людей, которые не принимали никаких решений.
Мария. Александра. Александр.
Первая сгорела в ссылке. Вторая выжила — и умерла при родах спустя несколько лет после возвращения. Третий поднялся снова, но уже совсем другим человеком — не наследником могущества, а тем, кто всё потерял и всё равно нашёл, за что держаться.
Их история — не о падении. Она о том, что бывает с людьми, когда кто-то рядом играет слишком крупно.
И о том, что история запоминает имена игроков. А не тех, кто платил по их счетам.