Рассказать о сражении под Полтавой что-то нетривиальное, само по себе нетривиальная задача. Ибо «тривиалями» в древнем Риме называли начальные школы. Вот, собственно, со школы все всё о Полтаве и знают, для тех же, кто что-то подзабыл, существует Википедия. Но читатель, открывший эту статью, видимо, интересуется военной историей, а значит с высокой вероятностью в курсе и вещей, которых в Википедии нет… Следовательно, речь может идти только о правильном понимании фактов, предположительно общеизвестных.
Общеизвестно же, – для начала, – что в сражении русская армия имела большой численный перевес. Насколько большой, как обычно, зависит от методики учёта и намерений учитывающего. Иррегулярные войска можно считать или не считать. Отдельно считать или не считать можно калмыков, – которые к сражению не успели, и численность которых даже сам Пётр не знал точнее, чем «орда». Считать или не считать, подгоняя результат под желаемое, можно и регулярные части, которые вообще были под Полтавой, но не участвовали в сражении, прикрывая фланги. Наконец, часть присутствовавших казаков не определилась в вопросе, за какую сторону их считать надо, другая же, определившись, что за шведов, в итоге напала на шведский же обоз… Но если по-совести, то непосредственно на поле боя регулярных пехоты и конницы у Петра было вдвое больше.
И данное обстоятельство часто рассматривается, как почва для сомнений в том, справедливо ли считать победу поводом для гордости... Ну… Сомнения возникли сейчас. Летом же 1709 года сомнений не имелось ни у одной из сторон. Обе знали, что преимущество на стороне Карла XII. Не численное. Но в силах шведы имели превосходство, если и не подавляющее, то, в всяком случае достаточное, чтобы не сомневаться в успехе.
В статье о Хансе Дельбрюке упоминался открытый данным историком принцип: сведения о численности античных и средневековых армий сообщаемые источниками часто неправдоподобны и, в общем случае, не заслуживают доверия, – но знать число воинов и не нужно. Понять на чьей стороне перевес можно, положившись на свидетельства компетентных очевидцев, – полководцев. Сторона, имеющая преимущество, ищет сражения и решительно атакует. Сторона же уступающая силой, если и не отходит, то придерживается тактики оборонительной, стараясь использовать укрепления и преимущества местности… Под Полтавой Карл решительно атаковал, едва противника обнаружив. Пётр же, выбрав местность, где охват был невозможен, встал укреплённым лагерем, прикрыв подступы ещё и линией редутов.
Численный перевес в данном случае ничего не значил. Шведов к тому времени уже, бывало, били и равным числом, но – не тех шведов. На второстепенных направлениях, – в Прибалтике, где в основном шли бои, – шведские силы были представлены больше немецкими наёмниками, союзниками, ополчениями, в лучшем случае гарнизонными – второсортными – войсками. Элитных юнитов – «природных шведов» – Карл всюду таскал с собой. Каролинеры не знали поражений. Метод шведов заключался в стремительной атаке с холодным оружием и бешеном натиске, – треть, вообще, была вооружена только пиками, остальные две трети, практически, набегу разряжали ружья «когда будут видны белки глаз противника», – что примерно соответствовало тактике гренадеров. И до сих пор всегда работало.
Шведская кавалерия – рейтары – тоже была обучена атаковать клинками и наездом в конном строю, огнестрельного оружия часто с собой в бой не брала, и была сильнее русской регулярной кавалерии – драгунов, представлявших собой на тот момент, скорее, ездящую пехоту… Против каролинеров еще могли затащить русские гвардейские полки, но у Карла имелась ещё и суперэлитная часть – драбанты. Лейб-гвардия. Как выглядела охрана короля, охотившегося на медведей только с дубиной, – иное ему казалось не спортивным, – каждый может попытаться представить самостоятельно… Позже, кстати, 60 драбантов на кулаках сложат штабелями 2000 янычар.
...И здесь надо остановиться. В «огнестрельную» эпоху тактика сразу бросавшихся в рукопашную шведов, – они даже и пушки с собой на поле боя не брали, – выглядела странно. Но работала, поскольку была революционной. Весь XVII век, – так было и в Европе, и в России, – в атаку бросалась кавалерия, пехота же действовала оборонительно, – отражая наскоки залпами и пиками. Если же полки и двигались вперёд, то медленно, продолжая прикрываться лесом пик, либо заряжать и стрелять, – здесь в дело вступала артиллерия, наносившая пехоте огромные потери… Шведы систему сломали. Пехота сразу устремлялась вперёд, игнорируя огонь и броском преодолевая расстояние до вражеской линии. Позже – к конце XVIII столетия – «контрой» к такой тактике стала маневрирующая по полю боя артиллерия. Появились более удобные и пригодные для частой стрельбы ружья, появились специальные отряды стрелков – егерей. В начале же столетия… каролинеры просто сразу добегали до противника, морально готовившегося к вдумчивой перестрелке, а не к резне.
...И это – первый из нетривиальных моментов. Шведы имели преимущество, признаваемое обеими сторонами. Второй нетривиальный: не только под Полтавой, но и вообще за весь период боевых действий на территории России (после Нарвы) Карл ни разу не сумел использовать свои элитные юниты по назначению. Пётр ему просто такой возможности не дал.
Пропуская историю, как шведов вообще занесло под Полтаву, хотя шли они на Москву, можно лишь отметить, что Карл оказался дальновиднее Наполеона, – догадался, что если всё пошло не по плану, то планы надо менять. Но под первой же крепостью он застрял вполне предсказуемо. Убожество шведской артиллерии не передаётся в полной мере её малой численностью – всего 32 ствола. Даже среди них только две пушки с натягом можно было считать «полевыми» (16-фунтовые гаубицы). Имелось ещё несколько слабеньких 6-фунтовых мортир, основную же массу составляли полковые пушки по 3-6 фунтов. Даже против вала с частоколом они были полностью бесполезны.
...Как следствие, гарнизон успешно оборонялся, нанося противнику большие потери из-за смешного заборчика, не пробивавшегося ещё более смешными ядрами. Карл раз за разом без арподготовки бросал на приступ казаков, что не радовало его союзников с одной стороны, а с другой поддерживало боевой дух обороняющихся. Население города было по преимущественно еврейским, – так что, сдаваться запорожцам никто не собирался.
По мере того, как порох и продовольствие в городе подходили к концу, кончались они и в шведском лагере. Как обычно в таких ситуациях прежде всего это сказалось на кавалерии. Недокормленные кони слабели… И это к вопросу, почему Карл появлению русской армии обрадовался. Генеральное сражение позволяло переломить неблагоприятный ход войны на измор.
...Далее – известно, что было. Шведы оказались вынуждены атаковать на узком фронте, – полтора километра, – по совершенно открытой местности и вполсилы, так как первая линия полевых укреплений и упреждающий удар русской кавалерии привели их в беспорядок. Главное же – их ждали. Со взведёнными курками и тлеющими фитилями. Любовно расставленных пушек у Петра было больше 100, и историки даже не пришли к единому мнению всех ли, или же это только полевых, более мощных, чем в шведской армии вообще имелись.
Успех банзай-атаки каролинеров, так или иначе, подразумевал быстрое, решительное маневрирование, концентрацию сил и использование фактора внезапности. И обеспечивать всё перечисленное шведские командиры умели. Но тут не сложилось. Маневрировать было негде, а концентрировать нечего.
На левом фланге шведы, всё-таки, прорвались сквозь ливень пуль и картечи и даже смяли первую линию русских батальонов, но на том все и кончились. На правом, где были сосредоточены лучшие русские войска, когда дым залпа рассеялся, живых шведов не обнаружилось вовсе… И это армию Карла едва не спасло. После сражения Пётр чуть не упустил шведов, не начав вовремя преследования, ибо поле выглядело так, словно преследовать-то уже и некого.