НАЧАЛО РАССКАЗА:
Проснулась она резко и вдруг, будто кто-то сильно тряс её за плечо, вырывая из объятий сна, и отчаянно звал по имени. Голос, который ей почудился, был дико, до боли похож на бабушкин. Евгения спросонья даже не сразу поняла, где находится, и что Клавдии Алексеевны уже давно нет в живых, что это всего лишь игра воображения. Она открыла глаза, но тут же зажмурилась от едкого, удушливого запаха, ударившего в нос. Почти вся мансарда была заполнена густым, чёрным дымом, который ел глаза и перехватывал дыхание.
«Пожар!» — единственная мысль молнией пронзила затуманенное сознание.
Евгения мгновенно вскочила с кровати и инстинктивно бросилась к окну, чтобы попытаться выбраться, но в тот же самый момент что-то невероятно тяжёлое с огромной силой обрушилось на её голову. Мир взорвался тысячей ослепительных искр и погас.
Когда она снова пришла в себя, то первым делом почувствовала, что её руки и ноги крепко, профессионально связаны, а рот заклеен чем-то липким и противным, не давая издать ни звука. Голова раскалывалась от невыносимой боли. Она требовательно, с надрывом промычала, пытаясь привлечь к себе внимание.
— А, очухалась наконец, — раздался знакомый, до омерзения противный голос. Борис. Он выглядел отвратительно: давно не бритый, заросший щетиной, в какой-то грязной, мятой одежде, с покрасневшими, безумными глазами. — Вадим, иди сюда. Наша королевна очухалась, соизволила открыть глазки.
— Прекрасно, — гоготнул младший брат, подходя ближе и нависая над Евгенией. — А я уж думал, что ты его перестарался и уделал нашу драгоценность насовсем.
— Что, Евгения, допрыгалась? — Борис снова обратился к ней, пнув ногой край кровати, на которой она лежала. — Доигралась в свои игрушки?
Евгения принялась отчаянно вращать глазами, озираясь по сторонам, и с ужасом осознала, что всё так же находится в мансарде собственного дачного дома. Ужас, ледяной и липкий, наполнил её сердце, сжал его в тиски.
— М-м-м! — она замычала громче, дёргаясь в своих путах.
— Что, поговорить хочешь? — усмехнулся Борис, наклоняясь к её лицу. — Ладно, давай, так и быть. Только имей в виду: если заорёшь — сразу получишь добавки. Ты меня поняла, дорогая?
Евгения изо всех сил энергично закивала, готовая на всё, лишь бы снять эту ужасную липкую ленту со рта. Вадим приблизил свою руку к её лицу и резким, грубым движением дёрнул за край скотча. От треска, раздавшегося в тишине, и от дикой, обжигающей боли в глазах у Евгении посыпались искры.
— Ай, больно же! — закричала она, но тут же получила тяжёлую, звонкую оплеуху, от которой голова мотнулась в сторону.
— Я же ясно сказал — не орать! — рявкнул Борис, занося руку для нового удара.
— Не надо, я тихо, — простонала Евгения, чувствуя, как из разбитой губы течёт кровь. — Где Аркадий? Что вы с ним сделали, мерзавцы?
— А что, тот здоровячок, с которым ты тут чаи распивала и миловалась? — мерзко, с присвистом засмеялся Вадим, обнажая неровные зубы. — Не переживай за него, с ним всё в порядке, если не считать пробитой башки. Лежит себе смирненько внизу, связанный по рукам и ногам, так же как и ты сейчас. Ждёт своей участи.
— Здорово ты это придумал, Вадик, да? — подмигнул бывшей жене Борис, явно гордясь их «гениальным» планом. — Приволок откуда-то дымовую шашку, военную, старую. Без неё мы бы в жизни с твоим Аркадием не справились, он мужик здоровый и натренированный. А так он и сам сдался, не уберёг.
— Борис, прошу тебя, не надо, — взмолилась Евгения, пытаясь освободиться от верёвок. — Одумайся, ты же не такой...
— Что — «не надо»? — перебил он её, насмехаясь. — Ты думала, что я всё оставлю как есть и тихо уползу в закат? Да ты хоть представляешь, как ты меня унизила, а? Прилюдно, на глазах у всего суда, выставила последним дураком и нищебродом. Нет, Женечка, ты должна ответить за свои художества, получить по заслугам. Признаюсь честно, я тебя недооценил. Думал, ты овца, а ты, оказывается, хитрая волчица. Ловко ты всё обставила, грамотно. Нашла себе богатого хахаля, с которым и провернула эту аферу, а я остался с носом и с десятью тысячами рублей в кармане. А теперь ты тут пируешь, наслаждаешься жизнью. Богатенькой, значит, стала. Охранником дорогим обзавелась. Нет, так нечестно, так не пойдёт.
— Зачем тебе всё это? — Евгения снова дёрнулась, проверяя надёжность узлов. Верёвки были затянуты крепко, даже не пошевелиться. — Ты ведь всё равно не получишь моих денег, Борис. Всё, поезд давно ушёл. Ты сам, своими руками, во всём виноват.
— Я виноват? — он злобно рассмеялся. — Возможно. Но это не даёт тебе никакого права насмехаться надо мной и издеваться. Такого, Женя, я тебе никогда не прощу и не забуду. Жила бы себе спокойно со своей половиной богатства, мы бы тихо развелись и разбежались. Много ли тебе надо было? Но тебе, видите ли, стало жалко. Вот теперь и посмотрим, помогут ли тебе твои денежки, когда ты будешь гореть заживо. Вадим, ты там всё как следует облил?
— Да, внизу всё готово, — кивнул брат, вытирая руки тряпкой. — Теперь только здесь осталось немного долить для надёжности. Давай, Боря, заканчивай с ней, не хочу долго рассусоливаться и возиться. Быстрее всё закончим, быстрее совесть успокоится и душа уляжется.
— Скотина ты, Борис, настоящая скотина, — прошипела Евгения, глядя на него с ненавистью. — Тебя найдут, даже не сомневайся. И сядешь ты надолго.
— Кто меня найдёт? Любовничек твой ненаглядный? — хохотнул Борис. — Насколько мне известно, он только в пятницу обещал приехать. Так что два дня, а то и все три, тебя тут никто не хватится. Благо в этих местах мобильная связь почти не ловит, а пожар... что ж, всякое в жизни случается. Проводка старая, неисправная, короткое замыкание, искрение. Ты же топила сегодня печь, вот она и замкнула. Старое дерево, Женя, горит отлично и быстро. От вас с охранником через час только мокрое место и останется. Пока пожарные доедут из города, всё дотла выгорит, только головешки останутся.
— Борис, умоляю, не надо, — по щекам Евгении уже катились крупные, горячие слёзы отчаяния. — Ладно, я согласна на любые условия, делай что хочешь, но Аркадий здесь вообще ни при чём, он просто выполнял свою работу. Отпусти его, прошу тебя.
— Свидетели нам, Женечка, точно ни к чему, — хохотнул Вадим, похлопывая себя по карману. — Всё, Борис, закругляемся, пошли вниз, а то скоро светать начнёт. Нам ещё нужно успеть уехать подальше, пока никто не хватился.
Но как только оба мужчины, довольно пересмеиваясь, начали спускаться по скрипучей лестнице вниз, чтобы закончить своё чёрное дело, а Евгения, оставшись одна, принялась отчаянно молиться о спасении, внизу неожиданно раздался оглушительный грохот, топот множества ног и звон разбитого стекла.
— Всем стоять! Руки за голову! На пол, быстро! — раздался властный, железный голос, перекрывающий шум борьбы.
Внизу кто-то отчаянно дрался, раздавались крики, мат, глухие удары и звон наручников. А потом всё стихло, и по лестнице заскрипели быстрые, тяжёлые шаги. Через мгновение Евгения почувствовала, как её с головой накрывают чьи-то сильные, надёжные руки, которые начали лихорадочно развязывать верёвки.
— Ну всё, всё, тихо, тихо... — успокаивал её Илья, прижимая к себе и срывая скотч со рта. — Всё закончилось, Женя, ты в безопасности. Мужики, она здесь, жива! Я нашёл её!
— Как... как ты здесь оказался? — сквозь душившие её рыдания спросила Евгения, хватая ртом воздух. — Что с Аркадием? Он жив?
— Жив, жив, всё с ним в порядке, — Илья ещё крепче прижал её к себе, гладя по голове. — Если бы не он, мы бы просто не успели. Как только он почувствовал запах дыма и понял, что что-то не так, он сразу же нажал тревожную кнопку на своём браслете. У него на такие вещи чутьё особенное, нюх на опасность. А я сегодня с утра сам себе места не находил, а когда получил сигнал от Аркадия — сразу понял, что случилось что-то серьёзное, и помчался сюда.
— Боже мой, — Евгения разрыдалась ещё сильнее, сотрясаясь всем телом в его объятиях. — Илья, я так испугалась... я думала, что это конец...
— Всё, тише, всё прошло, — он поцеловал её в макушку и чуть отстранился, заглядывая в глаза. — Принимаю благодарности и авансы за очередное спасение твоей драгоценной жизни. Вот теперь, кажется, мы с тобой окончательно в расчёте. Даже не знаю, кто кому теперь больше должен.
— Дурак ты, Илья, — всхлипнула Евгения и слабо ударила его ладошкой в грудь.
Но Илья только улыбнулся и ещё крепче сжал её в своих объятиях, а потом поцеловал в лоб — нежно, тепло, успокаивающе. Евгения улыбнулась сквозь слёзы, вдруг вспомнив, как однажды, очень давно, в далёком детстве, бабушка говорила ей, что когда-нибудь счастье непременно придёт и поцелует её. Вот точно так же, как сейчас — поцеловал её Илья. Она прислушалась к тому, как ровно и уверенно бьётся его сердце, будто ничего страшного и не случилось, будто так и было задумано. Этот спокойный, размеренный стук успокаивал её лучше любых слов. Евгения уже не слышала голосов внизу, не видела отсветов мигалок полицейских машин за окном, не думала о том, что только что, каких-то пять минут назад, чудом не погибла ужасной смертью от рук обезумевших подонков. Для неё сейчас существовали только объятия любимого человека — крепкие, надёжные, тёплые, спасительные.
Это и было её счастье. Наконец-то обретённое, выстраданное, долгожданное.