Древнегреческий философ Диоген, живший в глиняной бочке и ходивший с фонарём среди бела дня, дал самый дерзкий ответ в истории на вопрос об чужом одобрении поступков. В этой статье - как киник из Синопа превратил презрение к мнению толпы в искусство жизни.
Афины, 360-е годы до н. э. Рынок Керамик
Город жил своей обычной жизнью. Платон ещё не умер, он умрёт позже, в 347 году до н. э. Академия процветала. И по главной улице шёл человек, о котором говорили: «Это Диоген. Тот самый, который из Синопа. Изгнанник. Сумасшедший».
Он был худым, обгоревшим на солнце, в грязном философском плаще (трибоне) на голое тело. За спиной — котомка. В руке — посох. И лицо, на котором застыла странная улыбка.
(Следует оговориться, что вся биография Диогена известна нам из сочинения Диогена Лаэртского, жившего в III веке н. э. — через 500 лет после смерти философа. Лаэртский пересказывает множество анекдотов; оценить их достоверность невозможно.)
— Диоген! — окликнул его знакомый ритор. — Ты слышал, что говорят о Платоне?
— Что именно? — спросил Диоген.
— Он дал определение: «Человек есть животное о двух ногах, лишённое перьев».
Диоген усмехнулся. Пошёл на рынок, купил петуха, ощипал его и принёс в Академию.
— Вот вам платоновский человек! — объявил он, бросая петуха к ногам учеников.
После этого, как сообщает Диоген Лаэртский, к определению прибавили: «И с широкими ногтями».
Грех отца
Диоген родился в городе Синопа (на берегу Чёрного моря, ныне Синоп в составе Турции). Его отец, Гикесий, был менялой, человеком, который проверял монеты и обменивал их.
Согласно нумизматическим данным, найденные в Синопе монеты с именем Гикесия датируются 360–230 гг. до н. э., и часть из них действительно порченые или поддельные. Это может, хотя и очень условно, служить подтверждением версии об изгнании отца и сына за финансовую аферу. По другой версии, Диоген сам «испортил монету» в переносном смысле — переоценил ценности.
Диогену тогда было около сорока (приблизительная дата прибытия в Афины — около 362 года до н. э.). Всё, что у него осталось, это котомка, раб по имени Ман (которого он позже освободил, сказав: «Если Ман может жить без Диогена, то и Диоген без Мана») и проклятие, которое он превратил в манифест.
— Если я испортил монету, — говорил он позже, — то это была единственно правильная порча. Я обесценил фальшивое золото, чтобы показать ценность настоящего.
Он переехал в Афины. Увидел философа Антисфена, ученика Сократа, который учил: «Богатство и слава это зло. Единственное благо - добродетель. И её достаточно для счастья».
Диоген пришёл к нему в ученики.
Антисфен прогнал его.
— У меня нет времени на оборванцев, — сказал он.
— А у меня нет времени на гордых, — ответил Диоген и пришёл на следующий день.
Антисфен поднял палку.
— Бей, — сказал Диоген. — Пока ты бьёшь, я слушаю.
Антисфен опустил палку и рассмеялся.
— Ты безумец, — сказал он. — Оставайся.
Так Диоген стал киником. «Киник» по-гречески значит «собачий» (от κύων — собака; по другой версии — от названия гимнасия Киносарг, «Белая собака»). Потому что собака не знает стыда, не знает условностей, живёт тем, что есть, и спит там, где придётся.
Обычаи собаки
Диоген поселился в пифосе - большом глиняном сосуде для хранения зерна или вина. (Столетия спустя, при пересказе этой истории на других языках, пифос превратился в «бочку».) Внутри солома, снаружи весь мир.
Однажды утром он вышел из пифоса, сходил на рынок, купил краюху хлеба и начал есть. Рядом остановился афинский аристократ.
— Ты ешь на улице? — спросил он с отвращением.
— А где прикажешь? — ответил Диоген. — У тебя в триклинии? Но ты же не приглашал.
— Есть положено дома.
— Животное ест в поле. Собака ест на улице. Почему человек, который умнее собаки, должен прятаться за стенами?
Аристократ плюнул и ушёл.
Диоген доел хлеб. Потом увидел мальчика, который пил воду из горсти, сложенной лодочкой.
— Смотрите! — закричал он на весь рынок. — Этот мальчик умнее меня!
Он вытащил из котомки глиняную миску, единственную посуду, которая у него была. И разбил её о камень.
— Зачем ты это сделал? — спросил торговец овощами.
— У меня была миска. Я думал, она мне нужна. А мальчик только что показал, что можно пить из горсти. Значит, миска лишняя.
— А как же ты будешь есть?
— Руками. Как собака.
Торговец отшатнулся и покачал головой.
Дневной фонарь
Самая знаменитая его выходка случилась в полдень.
Агора была полна народа: торговцы, рабы, философы, политики. И вдруг среди них появился Диоген. С зажжённым фонарём.
В солнечный день. С фонарём.
— Что ты делаешь?! — закричали со всех сторон.
Диоген поднёс фонарь к лицу первого встречного. Потом ко второму. К третьему.
— Ищу человека, — сказал он.
— Ты что, ослеп? Здесь полно людей.
— Людей? — Диоген остановился. — Я вижу рабов, которые боятся хозяев. Я вижу хозяев, которые боятся рабов. Я вижу торговцев, которые боятся разориться. Я вижу политиков, которые боятся потерять голоса. Я вижу философов, которые боятся Платона. Я вижу всех, кроме человека.
Он повернулся к статуе Гермеса.
— Вот, — сказал он, — ещё один. Красивый. Но камень. Как и все вы.
Он погасил фонарь и ушёл в пифос.
Идущие навстречу
Самая сильная сцена случилась за городом, в Крании (пригороде Коринфа), в 336 году до н. э. — это единственный год, когда Александр был в Коринфе.
К пифосу Диогена подошёл молодой человек в доспехах. За ним свита, рабы, носильщики. Впереди шёл сам Александр Македонский. Ему было двадцать лет. Он уже усмирил Грецию после смерти отца, Филиппа II. Скоро он пойдёт на Персию.
Диоген лежал на солнце. Грязный, босой, весь искусанный блохами.
Александр остановился.
— Я слышал о тебе, Диоген, — сказал он. — Говорят, ты мудрее всех в Элладе.
— Говорят, — подтвердил Диоген, не открывая глаз.
— Я Александр, царь Македонии.
— Я слышал.
— Проси у меня чего хочешь. Я дам тебе всё. Деньги. Земли. Рабов. Женщин. Власть.
Диоген приоткрыл один глаз. Посмотрел на царя. На его золочёные доспехи. На рабов, обмахивающих его веерами.
— Отойди, — сказал Диоген. — Ты загораживаешь мне солнце.
Тишина. Такой тишины не было даже в битве при Херонее.
Свита замерла. Кто-то схватился за меч. Но Александр поднял руку.
— Если бы я не был Александром, — сказал он медленно, — я хотел бы быть Диогеном.
Он развернулся и ушёл. А Диоген снова закрыл глаз.
(Историчность этой встречи вызывает сомнения у некоторых исследователей. G. E. Lynch в «Словаре греческой и римской биографии и мифологии» отмечает, что титул, которым Александр назван, появился у него только после ухода из Греции, и предлагает «изгнать этот анекдот из области истории». Другие учёные, например A. M. Pizzagalli, полагают, что эта история возникла под влиянием буддийских источников и изначально относилась к встрече Александра с индийскими гимнософистами. Тем не менее анекдот остаётся самым ярким символом кинического отношения к власти.)
Афоризмы на лезвии
Диоген не писал трактатов. Его книги — тысячи коротких фраз, которые резали, как бритва. Вот некоторые из них, переданные Диогеном Лаэртским:
— Однажды он застал юношу, который готовился к философскому диспуту.
— Что ты делаешь? — спросил Диоген.
— Учусь побеждать в спорах.
— Дурак. Ты учишься побеждать. А надо учиться думать.
— Его спросили, какое вино лучше.
— Чужое, — ответил Диоген.
— Его спросили, когда лучше вступать в брак.
— Юношам — рано, старцам — поздно.
— Однажды он закричал: «Эй, люди!» Но когда сбежался народ, он напустился на них с палкой, приговаривая: «Я звал людей, а не мерзавцев».
— Его спросили, откуда он родом.
— Я гражданин мира, — ответил Диоген.
Никто до него не называл себя космополитом.
Смерть на базаре
Диоген умер в Коринфе. Даты разнятся: по одним данным, в 323 году до н. э. (почти одновременно с Александром), по другим — около 320 года. Ему было около восьмидесяти. Умер он, как жил, прилюдно.
О том как он умер существует несколько версий. Диоген Лаэртский перечисляет три:
— по одним — от укуса собаки;
— по другим — от сырого осьминога;
— по третьим — он сам задержал дыхание.
Ни одна из этих версий не может быть подтверждена или опровергнута.
По наиболее распространённой легенде, когда он почувствовал, что умирает, он выполз из пифоса на агору. Лёг на камни. И сказал прохожим:
— Так выглядит смерть философа. Не бойтесь. Она пахнет не хуже, чем жизнь.
Кто-то накрыл его тряпкой. Он отбросил её.
— Я прожил без одежды, — сказал он. — Я умру без савана.
И умер.
Согласно Диогену Лаэртскому, коринфяне поставили на его могиле колонну из паросского мрамора, а на ней собаку. Потому что он сам называл себя Собакой.
И потому что собаки честнее людей. Собака не лжёт. Собака не носит одежды. Собака не боится того, что скажут другие.
Диоген был собакой. И королём эпатажа.
Спасибо, что были со мной до конца. Я днём хожу с фонарём и до сих пор ищу человека. Но вы дочитали - уже хорошо. Подпишитесь, если хотите и дальше искать вместе.