(*)
– Извини меня, – Бланка, наверное, в пятый раз это повторила.
Я отмахнулась – пустяки. Говорить словами я устала. К тому же, то, что Бланка взбеленилась из-за моих покупок и мы с ней не очень хорошо расстались, уже не было мне важным. Это проклятый вурдалак Вильгельм спутал мне всё моё посмертие. По его словам выходило, что я – его далёкий потомок, а некий враг, его личный враг, меня убил как и прочих его потомков.
Больше того – по словам Вильгельма я могла помнить и даже слышать его врага и это вроде бы должно ему бы помочь.
Словом, выворачивай или нет, а получается какой-то бред! Однозначно, у всех вурдалаков через какое-то столетие едет крыша, и они начинают бредить. И потом, почему я должна срываться и что-то делать, куда-то прятаться, если это он всё затеял, он же меня нашёл и он же не желает рассказать мне всего полностью? Я что – слушайся и повинуйся? Ага, обойдётся. Мало мне от него неприятностей?
– Эда, я серьёзно, – Бланка заметила моё равнодушие к её извинениям. – Я не хочу, чтобы мы были в ссоре.
– Мы не в ссоре, – заверила я, – ты в чувстве вины, а я в бешенстве.
– В бешенстве? – она угодливо заглянула мне в глаза, – из-за меня? Мне уйти?
– Сиди! – велела я. – Нет, не из-за тебя.
По-хорошему, надо было бы найти другое слово. Или ответить иначе. Бланка сейчас задаст логичный вопрос «из-за кого?», но, позвольте, что я ей отвечу? Не буду же я рассказывать ей про Вильгельма, свою предположительную связь поколений с ним? Не буду рассказывать я и про переулок Утопленников и про Ливию с Маркусом…
Я вообще лучше помолчу.
– А из-за кого? – Бланка была логична.
– Из-за Рандо. И ещё Инес, – благо, соображая, я успела придумать быстро. – Они заставили меня уволиться.
Бланка изумлённо воззрилась на меня.
– У тебя же есть пока монеты. Есть же? – она тревожно оглядела комнату, словно искала признаки роскоши, купленной за оставшиеся монеты.
– Есть, – призналась я.
– Можешь найти другую службу, – она не понимала моего бешенства. Да и не могла понять, потому что причина была придуманной, просто кто-то не умеет держать язык за зубами.
– Да, наверное, могу, но… куда? – я изобразила отчаяние. Это хоть как-то оправдывало мою неуместную фразу.
Бланка вздохнула. Она любила рассуждать и переключилась со своих нелепых извинений на меня:
– В нашем круге, Эда, к сожалению, вся служба плюс-минус одинаково скучная. Но мы не можем сменить круг. Да и возможности побыть без службы вовсе у тебя может просто не быть. Тебе нужно подождать немного, успокоиться, хотя бы до конца недели, и пойти на новую.
– у тебя никто не требуется? – спросила я с надеждой. Библиотека Бланки была спокойной и тихой, даже мёртвые нашего круга не очень-то любят читать.
– У меня же практикантка. Стеша, помнишь? – мрачно напомнила Бланка. – Она ещё в коме, а за неё просили. Если и сейчас не помрёт, то посмертие для неё шоком не станет.
– Но может до конца недели определится? – с надеждой спросила я. – Помирать или нет?
– Может и определится, – Бланка не была настроена оптимистично, – я где-то читала, что из комы могут отключить через пару-тройку дней. Ну, живые. Мол, мозг отмирает и что-то такое. Давно читала, врать не буду. Да и не факт, что это правда. Во-первых, Стеша у меня уже больше двух недель. Во-вторых, она и без мозга, по-моему, всегда была.
Я хмыкнула. Без мозга или нет, но связалась бы она на свою голову с вурдалаком? На это способна, похоже, только я!
– Но если уйдёт, приходи, – продолжила Бланка. – Я не смогу дать много…
– Главное, в хорошей компании.
Бланка кивнула рьяно и радостно, подтверждая мои слова, а затем, желая меня развлечь, принялась рассказывать про Стешу и её безмозглость. То книги напутает, то алфавит забудет…
Я смеялась, но больше для приличия. Мне не было смешно. Странное чувство тревоги и тоски сплеталось внутри меня и не давало толком вздохнуть и расслабиться. Всё этот вурдалак! Может, он меня запугал? А что, понарассказывал, дескать, за мной с минуты на минуту чуть ли не придут!
Как после этого мне оставаться? Конечно, не по себе.
Череп, обычно влезавший в наши беседы, тоже молчал. Кажется, и ему было не по себе. Он в редкие минуты удерживался от комментариев, особенно, если речь шла о чьей-нибудь глупости, но это был тот самый, поразительно редкий момент.
– А я ей говорю, на какую пыль ты принесла мне серую, когда я просила синюю? – Бланка не замечала или усиленно изображала, что не замечает моё состояние. Может быть, не отошло ещё у неё чувство вины и она теперь торопилась загладить его и веселилась сама как бы за двоих.
Я запоздало засмеялась. Мои собственные мысли были тяжёлыми и не шли к веселью Бланки.
– А ты не знаешь, – я нарушила молчание сама, – память о жизни можно вернуть? Ну, здесь.
Бланка ошалело взглянула на меня, потом помолчала, оглядывая меня с видом оценщика. Затем, решив, что я это вс-таки я, пожала плечами:
– Это странный вопрос. Зачем тебе, Эда?
– Просто в голову пришло. Ничего такого, правда. Интересно!
– Такие вопросы просто так не приходят, – она мне явно не верила.
– Ну а мне приходят!
– Эда, у нас нет памяти, снов, по сути нет и усталости, голода… – Бланка всё ещё оглядывала меня, точно надеялась найти подвох. – Всё это не для того, чтобы задавать такие вопросы. Посмертие бережёт нас. По какой-то причине бережёт. Может быть, смерть, вернее, момент смерти, слишком страшны для человека, и вынести это невозможно? А может быть, смысла в нашей памяти нет? Я не знаю. Но если это сделано, то сделано. Странно искать способ, переворачивающий то, что заведено не нами, но для нас.
Но у кого ещё было спросить? У Вильгельма?
– Мне пришло в голову, – я снова попыталась оправдаться и объяснить так, чтобы вышло правдоподобно, – ведь я работала на переписывании. Мы пропускали через себя людей, листы, аббревиатуры… целые списки! И непонятно кто это был и куда пошёл.
А один листок я, по своей глупости, ещё и лично откопировала для Вильгельма!
– вот ты о чём! – Бланка заметно расслабилась, даже улыбнулась, – ну да, это интересный вопрос. Но ваши списки ведь уходят дальше?
– И на каком-то этапе есть расшифровка, а значит, может быть и память…
Я сказала это больше для себя, чем для неё.
– Эда, я не знала, что ты так дорожишь службой, – вздохнула Бланка. – Я думала, ты её ненавидишь. Но если всё так серьёзно, может тебе того, попроситься обратно? Подумай, ты ведь ничего, по сути, не теряешь! Ну откажут так откажут… а?
Она взглянула на меня так мягко, как смотрят только на больных. Я притворилась, что размышляю.
– Знаешь, наверное ты права, мне надо просто отпустить ситуацию. До конца недели прийти в себя и понять, куда я хочу.
– Да! Может и моя выберет помирать или жить! – обрадовалась Бланка. Она явно испытала облегчение, когда я стала ей понятной. Что ж, этого следовало ожидать. Я ведь тоже не выношу визиты Вильгельма из-за того, что он мне непонятен.
Попрощались налегке. Бланка обещала прийти за мной, приглядывать и дальше. Обещала принести новые истории про Стешу, а заодно и спросить – хочет она вообще жить или нет? А что, от души многое зависит!
Я обняла её на прощание, но получилось как-то скомканно. Общество Бланки показалось мне отягощением и с огромным удовольствием я осталась одна. Ну как одна. С Черепом – вечным спутником-трещоткой. Моя связь, мой жестокий критик, мой спутник.
– Зря ты так её пугаешь, – оценил Череп, – своими-то вопросами. Она дева нервная, испугается.
– Она моя подруга! – заступилась я. – И без того мне некого спросить!
– Ну-ну… – хмыкнул Череп, но развивать свою мысль не стал.
***
Бланка спешила в библиотеку, точно зная, что её там ждёт. Конечно, можно было бы из упрямства ещё потаскаться по улицам, но, во-первых, очень пыльно. Во-вторых, ожидающему это настроение не поднимет.
Она направилась прямо в библиотеку, на втором этаже которой обустроилась и существовала в своём скучном и сером посмертии. Конечно, её ждали.
– Господин, – Бланка замерла у дверей, не решаясь приблизиться.
– Чего же ты застыла? – поинтересовался Маркус. Он и правда её ждал. Он не выглядел злым или раздражённым, на его лице застыло вечное спокойствие и лёгкая брезгливость. Она появлялась у него всегда, когда ему приходилось общаться с теми, кто не принадлежал его Кругу. Бланка была вынужденным, редким исключением, которое надлежало контролировать. Протаскивать её к себе было страшновато и опасно – её, не имеющую никакой власти и никакого смысла, слишком ничтожную для глубинных Кругов, рано или поздно заметили бы.
Приходилось идти самому. К нему внимания меньше. Да и в целом, ничтожный Пыльный Круг не охранял свои границы так уж упрямо. Отсюда сложно было уйти, а вот попасть?.. да кто в здравом уме сюда вообще пойдёт?
– Извините, господин, – Бланка склонила голову.
– Что расскажешь? – Маркус был милостив, он жестом подозвал её к себе.
Бланка, нервно сглотнув, приблизилась.
Когда это началось? Бланка и сама толком не помнила. Всё было тихо и мирно в её посмертии, она служила в библиотеке, куда редко забредали их мёртвые. Да и не было в этой библиотеке ничего выдающегося. По-настоящему выдающегося.
Бланка очень удивилась, когда к ней вошли посреди ночной тишины. Удивление быстро прошло, сменившись самым натуральным ужасом, когда она разглядела дорогой плащ, а потом и лицо своего гостя. Тот был хмур и холоден. Он не уговаривал, не спрашивал, не объяснял своей позиции и не выкручивался. Он констатировал:
– Сюда поступит девушка. Очень скоро. Она не должна быть одна. Станешь ей подругой – обретёшь покровителя в моём лице. Не послушаешь…
Он красноречиво щёлкнул пальцами и меж его пальцев потекла струйка песка. Бланка, которой не дано было умереть второй раз, но легко дано было стать той самой песчаной бурей, чуть не лишилась чувств.
– Станешь докладывать обо всём, – продолжил гость. – Подробно. Выполнишь свою часть работы – получишь такую благодарность, о которой и не мечтала. А подведёшь…
Она и без того уже понимала, что будет, но он всё равно продемонстрировал, чем сломил последнее сопротивление Бланки. Она безумно боялась стать пыльной бурей. Той бурей, что будет вызывать ругань всех вокруг, лезть в глаза и нос, в рот и уши, оседать на плащах…
Это и был первый визит Маркуса. Самый грубый, самый страшный. Дальше было просто страшно и немного мерзко. Запинаясь, чувствуя себя предателем, Бланка каждый раз отчитывалась о том, что делает и что спрашивает Эда.
Бланка никак не могла что в ней особенного. Она вообще не поняла даже поначалу к кому её, собственно, приставили? Эда появилась только через два дня и не произвела на Бланку ровно никакого впечатления. Не глупая, но и не умная. Не красавица и не уродина. Самая обычная, средняя, с какой-то тихой тоской недавнего живого…
Бланка даже уточнила как-то, точно ли надо следить за Эдой или она ошиблась?
– Она, – подтвердил Маркус коротко.
Бланка повиновалась. Стать подругой для Эды оказалось проще простого. Доверчивая, как все недавно умершие, она тосковала по чему-то, чего не могла объяснить. Впечатленная же убогостью посмертия, она цеплялась за того, кто был дружествен, и легко поверила Бланке.
Бланка докладывала исправно. В первые дни появления Эды Маркус появлялся каждые два-три дня, выспрашивал все подробности. Но по мере рассказов, и, видимо, собственных наблюдений, и он, по-видимому, пришёл в некоторое смятение.
– То есть, она ничего не делает? – уточнял он по несколько раз.
– На работу ходит и на плащ копит, – отвечала Бланка, обижаясь за Эду на «ничего». Всё же не могла она совсем ничего не делать, верно?
Маркус только отмахивался. Он явно был раздражён и сбит с толку. Бланка не задавала ему вопросов, понимала, что не имеет права, но видела – он озадачен. Похоже, ему описали Эду как нечто необыкновенное, а получили… обычную, чуть ленивую, не глупую, но и не умную мертвячку.
Маркус пропадал всё чаще. Объявился после того, как Эда поделилась с Бланкой знакомством с Вильгельмом и его просьбой в обмен на сто монет.
Бланка в тот день волновалась, докладывая об этом. Как по ней, так это и было то, ради чего её приставили к Эде, но на Маркуса это не произвело никакого впечатления, он только пожал плечами, сказал не терять бдительности и сообщить как и что.
– Мне нечего сказать вам сегодня, – сказала Бланка, опуская голову. Перед таким мертвяком как Маркус, обитавшим в центральных Кругах, она робела. К тому же, некоторая стыдливость владела ею – про Эду и правда нечего было сказать. – Она скучает по службе, злится на свою отставку.
– Вильгельм объявлялся у неё? – спросил Маркус. Вопросы службы Эды его не волновали, ровно как и её скука по ней. Ему нужны были факты, конкретика, а не абстракция.
– она бы рассказала, – уверенно сказала Бланка. – Обязательно.
Маркус оценивающе оглядел Бланку, хмыкнул, не находя аргументов к возражению, либо же вовсе не желая их находить, потом спросил:
– А ведёт себя как?
– Странно. Но она скучает по службе и жалеет, что в это влезла, – Бланка не понимала что ещё ей доложить. – Я вообще еле-еле её сегодня дозвалась.
Маркус глянул как бы вскользь, но вроде бы уже заинтересованнее.
– Она к Черепу не подходила. Сказала, что не хотела никого видеть, – объяснила Бланка. Она и сама не знала почему это было важно сказать, но это было хоть чем-=то в её скудном докладе.
– Она была дома? – уточнил Маркус.
– Думаю, да.
– Думаю или да?
– Она бы сказала! – Бланка всплеснула руками, поражаясь его глупости. Маркус, однако, не стал спорить и заметно поскучнел. И это выражение скуки, которое действовало на Бланку собственным немым укором, да ещё и страхом, ведь он мог решить, что она не нужна, что вся история была ради Вильгельма, а Бланка тут и не при деле – к чему её награждать?
Встрепенувшись от этих мыслей, Бланка почти крикнула:
– Она спросила можно ли вернуть память о жизни!
Ничего более подходящего для доклада не было и Бланка ляпнула то единственное, за что ещё могла зацепиться.
Слова Бланки произвели неожиданный эффект. Маркус глянул на неё как-то странно, даже сосредоточенно, словно узнав её, и Бланке показалось, что он как будто бы стал белее прежнего на какое-то мгновение.
– Что она спросила? – голос тоже предал Маркуса на короткое мгновение. Бланка решила сделать вид, что не замечает и повторила нарочито спокойно и почти беззаботно:
– Спросила, можно ли вернуть память о жизни.
***
Берег был серым, неприветливым. Ещё и поддувало со всех сторон, точно не было здесь ничего для уюта и защиты. Да и гостей тут явно не жаловали. А я вот почему-то шла. Может быть меня тут ждали? А может быть, я кого-то ждала, да и шаталась взад-вперёд по неприветию?
Не знаю. Но под ногами рассыпался, расходился сероватый песок. Ветер трепал мои волосы. Солёный ветер…
Точно. Как я сразу не увидела? Просто море было таким же серым как песок, и, о удивление – спокойным. Вопреки ветру, вопреки этому злому неприветливому ветру, вода была неподвижна и от того мне даже не пришло в голову, что это море.
Хотя я сразу поняла, что нахожусь на берегу! Но как это возможно? И что это за море? Откуда здесь море?
Я стояла у воды. Берег – неприветливый и серый, сливался с водной поверхностью, равнодушной и такой же серой. Мне пришло в голову сравнение с пеплом, который засыпал мир весь вокруг, но я одёрнула себя – что за мысли? Я не знаю никакого пепла. Я вообще ничего не могу знать, но точно знаю, что это берег!
О, что же это? Я сошла с ума? Разве с ума можно сойти и здесь?
Ну-ка стоп. Здесь – это где? Откуда здесь может быть море и берег?..
Я не сразу поняла, что я лежу в своей комнате. Ещё дольше соображала, что берега здесь и правда нет и не может быть. У нас только пыль, пыльные бури. Но не море, не берег. И вообще – что это за видение?
Я вскочила. Плевать на всё! На то, что я веду и выгляжу странно. У меня не может быть видений. А это было видение! Это было видение, как будто я живая или пророчица какая-нибудь. Но как это возможно?
Мир был прежним. Череп наблюдал за мной. Молчал, но видел, и блестели провалы его глаз зеленоватым огоньком покоя. За окном бушевала буря. В моей лачужке было тихо и спокойно. Неспокойно и не тихо было только мне.
Забытое, странное чувство расходилось по телу. По моему мёртвому телу, вселяя ужас. Я понимала, что происходит, но не понимала как это возможно. Сны умирают с живыми, а я видела сон.
Настоящий сон. Как человек, как живяк!
Как это может быть?! Я мертвая. Я давно уже мёртвая!
– К тебе прорываются, – громыхнул Череп, и я вздрогнула, забыв про свои мысли.
– Не сейчас!
– Не могу… это сильнее, – жалобно пискнул Череп и стих. Огонёк в его провалах из зеленого стал белым, мертвенным.
Я отшатнулась от него, в угол, подальше от страшного, сильного, непонятного, но Череп уже вовсю грохотал и явно не нуждался в моём желании либо нежелании принимать зов…
(*Предыдущие рассказы мирка «Без снов» – «День, когда всё было хорошо» (№1), «Падение» (№2), «Сто монет» (№3), «Новые друзья» (№4), «Необратимое» №5, «о новых решениях» № 6)
