Глава 17
После той ночи, когда Лика осталась у Романа из-за дождя, между ними словно установилось негласное перемирие. Она больше не прятала глаза, он не боялся лишний раз заговорить. Митя сиял, как начищенный самовар, и пользовался ситуацией по полной.
— Теть Лик, а пойдёмте сегодня с нами ужинать! Пап, скажи!
— Мить, не наседай, — одёргивал Роман, но в голосе его не было строгости.
— Я не наседаю, я приглашаю. Теть Лик, ну?
Лика смеялась и соглашалась. Всё чаще и чаще.
Октябрь плавно перетёк в ноябрь. Дни стали совсем короткими, по утрам землю сковывал лёгкий морозец, а по ночам уже подмораживало основательно. Лика закончила с разбором коробок, даже нашла в подвале старую печку-буржуйку, которую Роман помог установить в гостиной. Теперь по вечерам они часто сидели у неё — топили печку, пили чай, разговаривали.
Митя обычно засыпал на диване под треск дров, укрытый пледом. И тогда они оставались вдвоём.
В этот вечер было особенно уютно. За окном мела первая в этом году позёмка — снег ещё не ложился, только кружил в воздухе белыми мухами. В печке весело потрескивали дрова, Лика сидела в кресле с книгой, Роман — на полу, прислонившись спиной к дивану, на котором спал Митя.
— Не замёрзнешь на полу? — спросила Лика, отрываясь от книги.
— Не, тут тепло, — ответил он. — Да и привык я. В полевых условиях всяко бывало.
— Расскажи, — попросила она. — Как ты вообще стал лётчиком?
Роман помолчал, собираясь с мыслями.
— Мечтал с детства. У нас в семье никто не летал — отец на заводе работал, мать учительница. А я смотрел в небо и замирал. После школы пошёл в лётное, хотя мать плакала — боялась. Потом распределение, Север, спасательные операции... Так и пошло.
— Страшно было первый раз?
— Страшно, — признался он. — До дрожи в коленях. А потом привык. Страх — он как огонь: если научишься с ним обращаться, он помогает. А если нет — сжигает.
— Ты умеешь с ним обращаться?
Роман посмотрел на неё долгим взглядом.
— Думал, что умею. А потом... после той катастрофы... понял, что не умею ничего. Страх просто поселился внутри и живёт там до сих пор.
Лика закрыла книгу. Разговор снова сворачивал туда, куда они оба боялись заходить.
— Расскажи мне про тот день, — тихо попросила она. — Если сможешь.
Он долго молчал. Пламя в печке плясало, отбрасывая тени на стены.
— Это было восьмого августа, — наконец заговорил он. — Жара стояла невыносимая. Мы везли гуманитарку в детский лагерь — там наводнение случилось, продукты нужны были. Обратно должны были лететь пустые, но нам позвонили из управления хора — они выступали в соседнем городе и опаздывали на поезд. Попросили подбросить до областного центра.
Роман говорил глухо, будто выдавливал из себя каждое слово.
— Я сначала отказался — не положено. Но начальник сказал: помоги, люди свои, дети. Ну я и согласился. Идиот.
— Ты не идиот, — тихо сказала Лика. — Ты хотел помочь.
— Хотел, — горько усмехнулся он. — И помог. Двадцать четыре ребёнка и двое взрослых отправил на тот свет.
— Роман...
— Нет, дай договорю, — перебил он. — Я должен это сказать хоть кому-то. Мы летели час, всё было нормально. А потом началась гроза. Внезапно, хотя синоптики обещали ясно. Молнии, ливень, турбулентность. Я пытался увести машину, но двигатели начали чихать. Сначала один, потом второй.
Он замолчал, сжал кулаки.
— Я помню их лица. Дети прильнули к иллюминаторам, некоторые плакали. Ко мне подбежала девушка, их руководительница, спрашивала, что делать. Я крикнул, чтобы пристегнулись и молились. Пытался посадить машину на поляну, но лес, везде лес... Мы врезались в верхушки сосен, нас крутануло, удар, темнота.
Лика слушала, затаив дыхание. Перед глазами стояла картина — та самая, что снилась ей годами. Только теперь в ней был он. За штурвалом. Отчаянно борющийся за жизни.
— Я очнулся в обломках. Горело. Кричали дети. Я выбирался, вытаскивал тех, кто был рядом. Троих успел. А потом... потом взорвался топливный бак. Меня отбросило, я потерял сознание. Очнулся в больнице через неделю.
Он замолчал. В комнате стало тихо, только дрова потрескивали и Митя посапывал во сне.
— Расследование показало, что я не виноват, — продолжил Роман после паузы. — Отказ техники, сложные метеоусловия, человеческий фактор исключили. Меня даже наградили за спасение тех троих. Но я знаю правду.
— Какую правду? — еле слышно спросила Лика.
— Я пилот. Я отвечаю за всё, что происходит с машиной, пока я за штурвалом. Значит, и за эту катастрофу отвечаю тоже. Я должен был предусмотреть, должен был отказаться от полёта, должен был посадить машину раньше... миллион «должен». И ничего не сделал.
Лика поднялась с кресла, подошла к нему. Села рядом на пол, прислонившись плечом к его плечу.
— Ты не бог, — сказала она тихо. — Ты просто человек. Который делал всё, что мог.
— Этого оказалось мало.
— Для тех, кто выжил, — достаточно.
Роман повернул голову, посмотрел на неё. В глазах его стояли слёзы, которые он не позволял себе годами.
— Как ты можешь говорить мне это? — спросил он сдавленно. — После того, что я сделал с твоей сестрой?
— Ты ничего не сделал с моей сестрой, — ответила Лика, и голос её дрогнул. — Ты пытался её спасти. Я поняла это сегодня. Сейчас. Слушая тебя.
Она помолчала, собираясь с мыслями.
— Знаешь, все эти годы я ненавидела того пилота. Представляла его чудовищем, убийцей. Думала, что он пьян был или просто халатно отнёсся. А ты... ты носишь это в себе каждый день. Ты наказываешь себя сильнее, чем любой суд.
— Заслужил, — глухо сказал Роман.
— Никто не заслуживает такой пытки, — твёрдо ответила Лика. — Ты спас троих. Ты подарил жизнь трём семьям. И ты растишь сына один, не сломавшись. Это дорогого стоит.
Он молчал. А потом сделал то, чего она совсем не ожидала — повернулся и уткнулся лицом в её плечо. Плечи его затряслись.
Роман плакал. Впервые за восемь лет.
Лика обняла его, прижала к себе, гладила по голове, как ребёнка, и шептала что-то успокаивающее. Она не знала, правильно ли это, не знала, что будет завтра. Но сейчас, в эту минуту, она просто была рядом.
Так они и сидели на полу перед печкой — она, обнимающая его, и он, выплакивающий годы боли. А за окном кружил первый снег, укрывая землю белым, чистым покрывалом.
Утром Лика проснулась на диване, укрытая пледом. Рядом на подушке лежала записка:
«Уехал на смену. Митю Зоя Ивановна заберёт в школу. Спасибо за вчера. Ты даже не представляешь, что сделала для меня. Р.»
Она улыбнулась, прижала записку к груди. За окном всё было белым-бело — выпал первый настоящий снег.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой Канал МАХ