Предыдущая часть: Письма сестры невесты. Часть 3.
Борис пришёл через час. Ольга встретила его в прихожей, прижалась, уткнулась лицом в грудь. Он обнял её, поцеловал в макушку.
- Не бойся. Я с ним разберусь.
- А если он опять придёт?
- Придёт - поговорим. По-мужски.
Тарас объявился к вечеру. Борис услышал шаги на лестнице, потом тяжёлый стук в дверь. На этот раз без крика - глухо, упрямо. Борис взглянул на Ольгу, кивнул:
- Иди в комнату. Я сам.
Ольга не пошевелилась. Сказала:
- Я останусь.
Борис открыл дверь. Тарас стоял на пороге. Осунувшийся, с тёмными кругами под глазами. Увидев Бориса, он дёрнулся, будто хотел броситься, но сдержался. Спросил хрипло:
- Надька у тебя?
Борис усмехнулся:
- Свою жену ищешь у чужого мужика? Совсем берега потерял, Тарас?
- Не твоё дело! Она моя жена! Я её найти должен!
- Нет её здесь. И не было.
- Врёшь! Куда она делась? Соседка видела, как она к остановке бежала. А ты как раз из города приехал. Встретились вы?
Борис шагнул вперёд, перекрывая выход:
- Слушай сюда. Я её не видел. И видеть не хочу. Она выбрала тебя вот и живите. Только, видать, не сладко ей с тобой, раз сбежала. А ко мне не лезь. Тебя я тоже видеть не хочу. Понял?
Тарас сжал кулаки, шагнул ближе. Ольга, стоявшая в прихожей, ахнула. Но Борис не двинулся с места. Смотрел спокойно, жёстко. Армия приучила его к таким взглядам.
- Ты у неё спроси, почему она сбежала. И скажи, где она?
- Я тебе уже сказал: нет её здесь. А если не веришь, заходи, смотри.
Борис посторонился, пропуская его в прихожую. Тарас ворвался внутрь, заглянул в комнату, на кухню, даже в кладовку. Ольга стояла, вжавшись в стену, и смотрела на него с отвращением. Не найдя никого, Тарас выскочил обратно.
- Где она?! Куда ты её спрятал?
- Я не прятал. Она сама от тебя спряталась. И знаешь, я её понимаю.
Тарас замер. В глазах его мелькнуло что-то похожее на боль, но тут же сменилось злостью сказал:
- Ты всё подстроил! Письма ей писал, мозги пудрил!
- Я писал не ей. Я Ольге писал. Всю свою службу. Только не знал об этом. А твоя жена ни одного письма мне не отправила. Ей плевать на меня было уже через неделю. А ты Надежду, в это время, утешал, помнишь?
Тарас побелел. Губы его задрожали. Он переводил взгляд с Бориса на Ольгу и обратно, пытаясь осмыслить услышанное. Ответил:
- Врёшь…
- Спроси у тёти. Или у бабы Шуры. Весь город знает, как вы зажили. Только молчали. А ты, друг детства, ты приглядывал. Спасибо тебе. Приглядел.
Тарас опустил голову. Плечи его поникли. Он прошептал:
- Я люблю её…
- Любишь? Ты её просто взял. Как вещь. Потому что мог. А когда она забеременела, что? Счастлив был? Или запил с горя, что жизнь не задалась?
Тарас молчал. Потом поднял глаза, в них стояли слёзы.
- Где она, Боря? Скажи. Я уйду тогда. Только скажи.
- Не знаю. Честно. Видел её мельком, когда домой от тёти шёл. Она в кустах сидела. Наверное, испугалась. А куда она уехала, не в курсе.
Тарас постоял ещё минуту, потом развернулся и, не попрощавшись, вышел. Дверь захлопнулась. Ольга выдохнула, прислонилась к стене. Борис подошёл, обнял её и попросил:
- Всё, успокойся. Больше он сюда не придёт.
- Придёт. Ещё как придёт. Пока её не найдёт.
- Не найдёт. Если Надя спряталась, значит, не хочет, чтобы он её нашёл.
Они стояли в прихожей, прижавшись друг к другу, и слушали, как за окном затихают шаги Тараса. А где-то далеко, в деревне за лесом, в старой избе с печным отоплением, у окна сидела Надя и смотрела на пустую дорогу. Мобильный телефон лежал на столе мёртвым грузом, здесь связи не было. Она плакала, сама не зная, о ком: о Борисе, которого предала и от которого сбежала, или о Тарасе.
Ребёнок толкнулся в животе, и Надя положила руку на округлившийся живот. Прошептала:
- Прости меня, маленький. Прости, что у тебя такая мать.
За окном смеркалось. В избе было холодно, печь давно прогорела, а дров она принести не догадалась. Надя закуталась в мужнину куртку и заплакала снова. От страха, от одиночества, от неизвестности.
А в посёлке Тарас сидел на лавочке у своего дома и пил портвейн прямо из горла. Мимо прошла баба Шура, покачала головой:
- Эх, Тарас, Тарас. Друга предал, жену потерял. Что ж ты наделал-то, парень?
Тарас молчал. Только сжал горлышко бутылки и промолчал. Баба Шура перекрестилась и пошла дальше. Не её это дело - чужие грехи разбирать. У каждого свой крест.
Поздно вечером объявилась Надежда. Тарас уставился на неё пьяными глазами и спросил:
- Ну и где тебя носило? К Борису бегала?
- Я от него пряталась!
- Где?
- У твоей дальней родственницы, в деревне за лесом.
- Так это почти километров двадцать!
- Вот что, вызывай «Скорую», у меня воды отошли похоже.
- И что с этого?
- Идиот! Я рожаю!
Надя родила ночью. «Скорая» примчалась на удивление быстро, и фельдшер, грузная женщина с усталыми глазами, едва взглянув на Надю, скомандовала Тарасу:
- Собирай вещи, отец. И не вздумай за руль садиться, от тебя за версту разит.
Тарас, протрезвевший от страха, заметался по дому, собирая в пакет первую попавшуюся детскую распашонку, купленную ещё месяц назад, и Надину ночную рубашку. В родильное отделение его не пустили. Он просидел всю ночь в коридоре на стуле, глядя в одну точку и слушая, как за дверью кричит Надя. Крики эти пробирали до костей, заставляли его сжиматься в комок и впервые за долгое время думать о чём-то, кроме собственной обиды и злости.
Под утро вышла уставшая, но улыбающаяся акушерка и сообщила:
- Поздравляю, папаша! Дочка, три двести, пятьдесят сантиметров! Роды тяжёлые, но всё обошлось. Мать спит, ребёнок здоров.
Тарас хотел встать, но ноги не слушались. Он только выдохнул и закрыл лицо руками. Акушерка, подумав, что он плачет от счастья, похлопала его по плечу и ушла. А Тарас и правда плакал. Только непонятно было от радости, от страха или от того, что всё пошло не так, как он когда-то наивно представлял.
Домой он пришёл только к вечеру. Зашёл в пустой дом, постоял посреди комнаты, а потом достал из шкафа начатую бутылку. И начался чёрный угар. Пил долго. Беспробудно, страшно, с утра до ночи. Соседи, заходя проведать, находили его то на полу, то на лавочке у дома. Он мычал что-то невнятное, отмахивался и снова тянулся к бутылке. На работу, естественно, не ходил, да и к Наде с ребёнком тоже.
Надю выписали на пятый день. Приехали тётя с Ольгой. Они-то и забрали Надю с дочкой из роддома, привезли в дом тёти. Потому что в доме Тараса было не протолкнуться от пустых бутылок и кислого запаха перегара. Надя сначала упиралась, хотела ехать к мужу, но тётя была непреклонна, сказала:
- Куда ты поедешь? Там алкаш не просыхает неделю. Ребёнка хочешь угробить? У меня поживёшь, пока этот очухается.
Надя покорно согласилась. Дочку назвала Верой. Вера Тарасовна. Маленький сморщенный комочек с тёмными глазёнками стал единственным светлым пятном в её новой, сломанной жизни. Ночами, когда Вера просыпалась и требовала грудь, Надя смотрела в потолок и думала о Борисе. О том, как могло бы быть. Как он пришёл бы с работы, взял бы дочку на руки, улыбнулся. Но сразу же гнала эти мысли. Поздно. Сама выбрала. Сама.
Тарас очнулся на восьмой день. Сидел на кухне, сжимая голову руками, и пытался вспомнить, что случилось. Воспоминания возвращались обрывками: белые стены роддома, крики Нади, бутылка, темнота. Он встал, пошатываясь, умылся холодной водой и, не найдя ничего съестного, поплёлся к тёте Нади и Оли.
Тётя встретила его в калитке, поджав губы, сказала:
- Явился. Хоть бы умылся, что ли. Страшно смотреть.
- Где Надя?
- У меня. Ребёнка рожать это тебе не портвейн на лавочке глушить! Дочка у тебя, три двести. Назвали Верой. Поздравляю.
Тарас попытался пройти во двор, но тётя загородила дорогу:
- Не пущу. Надя видеть тебя не хочет. Да и я не пущу. Напился, скотина, в самый важный момент! Друга предал, жену бросил, ребёнка первого в жизни не встретил. Какой ты муж? Какой отец?
Тарас стоял, опустив голову. Впервые ему было по-настоящему стыдно. За всё сразу. За Бориса, за Надю, за это время беспамятства. Он прошептал:
- Пусти. Хоть одним глазом... Я протрезвел. Честно.
Она посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. Потом вздохнула и посторонилась:
- Иди. Только без глупостей. Напугаешь ребёнка, убью!
Тарас вошёл в дом. Надя сидела в кресле с Верой на руках и кормила грудью. Увидев Тараса, она вздрогнула, инстинктивно прикрыла ребёнка. Тарас замер на пороге. Смотрел на дочку - крошечную, беспомощную, сосущую молоко - и чувствовал, как внутри что-то переворачивается. Он опустился на колени прямо посреди комнаты и закрыл лицо руками. Плечи его затряслись.
Надя смотрела на него и не знала, что чувствовать. Жалость? Презрение? Пустоту? Она тихо сказала:
- Вставай. Не позорься. На ребёнка посмотри.
Предыдущая часть: Письма сестры невесты. Часть 3.
Продолжение: Письма сестры невесты. Часть 5. Окончание.
Если заметили опечатку/ошибку, пишите автору. Внесу необходимые правки. Буду благодарен за ваши оценки и комментарии! Спасибо.
Фотографии взяты из банка бесплатных изображений: https://pixabay.com и из других интернет-источников, находящихся в свободном доступе, а также используются личные фото автора.
Другие работы автора:
- за 2023 год: Навигатор 2023
- за 2024-2025-2026 год: Навигатор 2024
- подборка работ за 2020-2025-2026 год: Мои детективы