Древнекитайский философ Чжуан-цзы однажды не смог отличить себя от бабочки и сделал из этого главный вывод всей своей жизни. В этой статье история человека, который пел на похоронах жены, отказался от царского престола и научил мир не бояться неопределённости.
Китай, IV век до н. э. Город Мэн
Он был маленького роста. Обычное лицо. Странные манеры. Он мог рассмеяться в момент всеобщей скорби и внезапно замолчать на пиру. Его называли чудаком. Безумцем. «Волной, которая не знает берега».
Он сам выбрал себе имя. Чжуан-цзы. «Учитель Чжуан».
Настоящее его имя было Чжуан Чжоу. Он родился, по разным оценкам, около 369 года до н. э. (вероятный диапазон — 370–360 гг. до н. э.). Служил мелким чиновником при лаковой мастерской в городе Циюань. Работа была скучной: пересчитывать лаковые чашки, проверять качество кистей. Денег едва хватало на рисовую кашу.
Однажды (согласно позднейшей легенде, не имеющей документального подтверждения) начальник вызвал его.
— Чжуан Чжоу, я повышаю тебя в должности.
— Зачем?
— Ты хорошо работаешь.
— А что изменится?
— У тебя будет в три раза больше риса.
Чжуан Чжоу помолчал. Потом спросил:
— А начальник, скажи мне: черепаха, которая лежит в грязи и волочит хвост, — она свободна?
— Что за глупости? — удивился начальник.
— А священная черепаха в золотом панцире в храме предков, — продолжил Чжуан-цзы, — которую кормят лучшим рисом и которой молятся цари? Она свободна?
— Это разные вещи, — нахмурился начальник.
— Я выбираю грязь, — сказал Чжуан-цзы и вышел.
Диалог у реки
Самая знаменитая его встреча случилась на мосту через реку Хао. Эта история содержится в книге «Чжуан-цзы» (глава 17) и считается достоверной в том смысле, что она описана в книге.
С ним был его друг философ Хуэй Ши, блестящий логик, человек, который любил спорить и доказывать.
Они смотрели на воду.
— Смотри, — сказал Чжуан-цзы, — рыбы плывут так легко. Вот счастье.
— Ты не рыба, — немедленно возразил Хуэй Ши. — Откуда ты знаешь, что рыбы счастливы?
— Ты не я, — ответил Чжуан-цзы. — Откуда ты знаешь, что я не знаю, что рыбы счастливы?
— Если я не ты и не знаю тебя, — парировал Хуэй Ши, — то и ты не рыба и не можешь знать рыб.
— Хорошо, — сказал Чжуан-цзы. — Давай вернёмся к твоему вопросу. Ты спросил: «Откуда ты знаешь, что рыбы счастливы?» Ты задал этот вопрос, зная, что я знаю. Я знаю это, стоя на мосту.
Хуэй Ши открыл рот и закрыл его. Он был побеждён. Но не логикой. Парадоксом.
Чжуан-цзы рассмеялся.
— Если ты умеешь считать, это не значит, что ты умеешь плавать, — сказал он.
Сон о бабочке
Как-то ночью Чжуан-цзы спал на циновке. Ему приснилось, что он бабочка. Порхает. Пьет нектар. Не знает забот.
Он проснулся. Лежал и смотрел в бамбуковый потолок.
— Я не знаю, — сказал он вслух, — Чжуан-цзы ли я, которому приснилось, что он бабочка. Или бабочка, которой снится, что она Чжуан-цзы.
Ученики переглянулись. Этот человек пугал их. Он смеялся над тем, что для них было святым, над реальностью.
— Учитель, — спросил один. — Как нам отличить сон от яви?
— А зачем? — ответил Чжуан-цзы. — Ты боишься, что проснёшься в чужой жизни?
— Я боюсь ошибиться.
— Тогда ты уже ошибся.
Песня у гроба жены
Когда умерла его жена, пришёл Хуэй Ши. Он хотел выразить соболезнования, как велит ритуал. Но, открыв дверь хижины, замер.
Чжуан-цзы сидел на корточках (эта деталь из самого текста «Чжуан-цзы», глава 18) и пел. Громко. Фальшиво. Отбивая такт ладонью по глиняному кувшину.
— Ты сошёл с ума! — воскликнул Хуэй Ши. — Твоя жена умерла! Она растила твоих детей! Она делила с тобой голод и холод! А ты поёшь?!
Чжуан-цзы не перестал петь. Закончил куплет. Помолчал.
— Когда она только умерла, — сказал он тихо, — я тоже печалился. Но потом я подумал. Изначально её не было. Ни тела. Ни дыхания. В пустоте кружилась ци. Из ци родилось тело. Из тела родилась жизнь. Теперь жизнь вернулась в тело, тело растворилось в ци, ци ушла в пустоту. Это как смена времён года. Если бы я плакал, это значило бы, что я не понимаю законов мира.
Хуэй Ши молчал долго. Потом сел рядом.
— Ты страшный человек, Чжуан-цзы, — сказал он.
— Нет, — ответил тот. — Я просто не делаю из смерти культа.
Разговор с черепом
Однажды (согласно главе 18 «Чжуан-цзы») он увидел на обочине дороги человеческий череп. Белый, обглоданный, с трещиной в виске.
Он не прошёл мимо. Он сел рядом. Положил череп на колени.
— Брат, — сказал он черепу, — я не знаю, кто ты был. Воин, которого убили? Крестьянин, умерший от голода? Старик, уставший жить? Неважно.
В книге Чжуан-цзы этот разговор с черепом происходит во сне.
Череп рассказал ему, что на том свете нет царя, нет слуг, нет смены времён года, только вечная свобода.
Прохожие шарахались. Один крестьянин замахал руками (если бы он был христианином, он бы перекрестился). Другого вырвало.
— Учитель, — прошептал ученик, — это неправильно. Это осквернение.
Чжуан-цзы поднял череп и заговорил с ним, как с живым:
— Скажи мне, мёртвый друг. Если бы я смог вернуть тебя к жизни в твоё тело, с твоими болями, с твоей роднёй, с твоими долгами, с твоим царём, который, возможно, велел тебя казнить, ты бы согласился?
И он замолчал, словно слушая ответ.
— Вот видите, — повернулся он к ученикам, — он не хочет.
Отказ от престола
Царь Чу прислал послов. Два вельможи в парчовых халатах.
Согласно историку Сыма Цяню, это предложение поступило Чжуан-цзы от царя Вэй из Чу.
— Царь предлагает тебе, Чжуан-цзы, стать его советником, — сказал первый. — Ты будешь получать тысячу мер зерна в месяц.
Чжуан-цзы плёл сандалию. Не отрываясь от занятия он ответил вельможам.
— Я слышал, — сказал он, — что в храме предков хранится панцирь священной черепахи. Его содержат в золотом ларце, окуривают благовониями, молятся на него.
— Это так, — подтвердили послы.
— А теперь скажите мне, — Чжуан-цзы поднял глаза, — черепаха, давшая этот панцирь, была жива или мертва?
Послы переглянулись.
— Мертва, разумеется, — ответили они.
— Так вот, — улыбнулся Чжуан-цзы, — я предпочитаю быть живой черепахой, которая волочит хвост в грязи. А не мёртвой в золоте.
Послы ушли ни с чем. Царь обиделся. Чжуан-цзы доплёл сандалию и продал её за горсть риса.
Последний эпатаж
Чжуан-цзы умер в 286 году до н. э. Ему было около 83 лет. Согласно легенде, переданной в его книге, он готовился к смерти без страха.
Ученики собрались вокруг циновки. Они шептались: «Кто будет следующим учителем?», «Надо устроить пышные похороны», «У нас есть три куска белого шёлка — хватит?»
Чжуан-цзы открыл глаза.
— Я, — сказал он слабым голосом, — похороню себя сам. Небо и земля — мой гроб. Солнце и луна — мои нефритовые пластины. Звёзды — мои жемчужины. Вся тьма вещей будет моими провожатыми.
Ученики заплакали.
— Но, учитель, — сказал один, — мы боимся, что вороны и коршуны склюют твоё тело.
Чжуан-цзы рассмеялся.
— Наверху меня склюют вороны и коршуны. Внизу — кроты и муравьи. Вы хотите отнять меня у одних и отдать другим? Как неравнодушно!
Он закрыл глаза. И умер.
(Легенда о том, что он был похоронен под открытым небом без гроба и шёлка, содержится в позднейших комментариях к «Чжуан-цзы». Её историческая достоверность не установлена.)
Трава выросла. Череп его нашёл крестьянин через сто лет.
Череп спросил: «Ты живой?»
Крестьянин кивнул.
Череп сказал: «Вот видишь. А я - нет».
Крестьянин опять не нашёлся, что ответить.
Теперь промолчал череп.
Но когда крестьянин ушёл, череп тихо засмеялся.