Простой вопрос, на который не ответишь: "Какая книга на вас более всего повлияла?" НЕ "увлекла" или "понравилась" (тут список мог бы быть огромным), а вот именно определила вашу стратегию и тактику жизни.
Едва ли печатное слово может изменить жизнь человека взрослого, а вот юного - пожалуй. Что если заглянуть в детство?
И вспоминается мне такая история: книжный шкаф тётушки буквально притягивал. Толстые непонятные книги, иные с "ятями", а иные и на французском, дразнили воображение, но никто не спешил мне их пересказывать: "Не по возрасту!" Тётушка преподавала русский и французский, а любимых романов у неё было немного. И толстая голубая книжка автора Марии Марич с таким красивым названием "Северное сияние" ... что это такое - мне, воркутянке, объяснять не надо, это очень красиво! Оказывается, роман написан ещё в 1925 ?! Попробую прочесть.
На первых страницах русская армия вступает в Париж. И Париж, вроде бы, завоёванный... ликует! "Да здравствуют добрые и храбрые русские!" Нет, победители не полюбили Наполеона, но поверженный враг - для них уже не враг. А как в Париже, оказывается, красиво, как интересно! И только немецкий союзник Блюхер не понимает, почему бы Париж не спалить? В отместку за Москву?
Да просто потому что мы - РУССКИЕ! Чувство спокойной гордости, образ доброй силы - это вполне понятно, даже когда "историю ещё не проходили".
Но дальше пришлось читать кусочками-отрывками, потому что это действительно "не детское". Роман превратился в повесть про Машеньку Раевскую - Марию Волконскую. Забавная девочка с таким интересом встречает каждого нового гостя, так рада встрече с кузинами, так наивно спрашивает бабушку, что ей можно читать, а что пока рано...
И бабушка НЕ ОДОБРЯЕТ её увлечения Пушкиным: рановато. Отчего же, ведь там про любовь - и всё понятно! А вот и сам двадцатилетний Пушкин пожаловал в имение, и доброжелатели намекают бабушке, что для Машеньки знакомство неподходящее. "Не станете же вы прочить Машеньке Пушкина в женихи"?
А всего-то через четыре года эта девочка, едва вышедшая из детства, станет женой Волконского. Без любви. Не прошла ли она мимо своего счастья? Есть о чём подумать в девять лет...
Но вернулась я к этой книге в двенадцать. Оказывается, это про декабристов! Светлейшие люди не могли договориться между собой ДО восстания, но оказались удивительно единодушны ПОСЛЕ.
Принесли в Сибирь свои знания и умения: от школ - до огородов, от больниц - до живописи, от механики - до литературы. И что особенно интересно, никто и никогда за все тридцать лет не искал виновных в провале. Не выясняли отношений, не вопрошали, кто и почему вообще не явился, кто там что лишнее сказал на следствии, кто вовремя не скомандовал, или скомандовал не то... И это было очень правильно! Более того, ведь и казна у них была общей, питались все одинаково. Не унижали неимущих товарищей помощью из рук в руки, а устроили "общий котёл".
Это уже не "воспитание чувств и репетиция любви", это - кодекс чести и культ знаний. Великодушие, бескорыстие, верность.
И Верность здесь хочется написать с большой буквы. Речь не только о жёнах, но и о детях, которые продолжили традиции отцов. И шире - о современниках.
Ведь большая часть персонажей романа не имела отношения к восстанию! Просто современники. Но это я заметила лишь перечитывая в третий раз, лет в пятнадцать.
Они НЕ ОТРЕКАЮТСЯ. Сочувствие и помощь принимают самые разные формы, но даже когда император прямо спрашивает Жуковского, как он относится к "возмущению", Василий Андреевич находит слова, чтобы сказать то, что думает: высокие помыслы не нашли достойного воплощения. И Пушкин шлёт с Муравьёвой стихи, и Зинаида Волконская устраивает грустный праздник на пол-Москвы.
И Брюллов пытается представить себе - как это, после дворцов - да в шахту? И в цепях? Но художник ещё не подозревал, что весили цепи по полтора пуда. 24 килограмма.
Стоп, а они - НАРОД? Если даже говорят, как правило, не по-русски?
По количеству персонажей роман можно сравнить с "Войной и миром", и если приглядеться, "народ" в нём тоже есть. Солдаты, например, которых офицеры взялись просвещать. Обьяснять, почему во Франции живут повольготнее: республика!
Или крестьяне. Вот хотя бы дворовая девушка Улинька, которая поехала в Сибирь, чтобы быть полезной Базилю Давыдову: влюблена она в барина давно и безнадёжно. Да там и осталась: нянчила "сибирских" детей Давыдовых, ездила в Россию, налаживая связь с их детьми, оставленными дома на родню. Это не фантазия автора, Ульяна совершенно реальна.
А каторжники? Смотрит такой отпетый в замороженное оконце - а в комнате юная женщина играет на клавесине. Никогда не видел ничего подобного. Ангел?!
Два разных мира! Разных настолько, что о понимании и речи нет даже там, где есть интерес и сочувствие. Это для нас теперь они оба русские.
Но в начале романа... гости в Каменке устроили бал (не всё же вести умные речи о "грядущей вольности". А мужики, которым поручено салютовать из "мортирки", смотрят на ярко освещённые окна, и вслух мечтают... развернуть пушчонки - да пальнуть по господам. Откуда же им знать, что господа мечтают об их свободе?
Много страниц и героев, много чувств и много мыслей. Но - как "повлияла"?
Да очевидно, вот так: заставила восхититься людьми, которые уважают себя и других за знания и умения, ценят надёжность и благородство, не позволят унизить себя - и не унизят ближнего. И промолчат, чтобы не сказать ненароком того, о чём придётся пожалеть.
А листая роман сегодня (ту самую голубую книжку 1956 года!), обратила внимание на момент, раньше не замеченный. Мадам де Сталь говорит императору Александру, что его характер - уже конституция для России, а его совесть - гарантия Конституции. Не придётся ей увидеть, как Александр устал, как растерян, как изменились и характер его, и совесть.
Оказывается, всего лишь человек...