Рассказ "Грешница - 2. Право на любовь"
Книга 1
Книга 2, Глава 77
– Ау-у-у-у!!! – отчаянно-тоскливый вой Волчка проник сквозь замутнённое сознание Алексея, выдёргивая его из тяжёлого, полубредового сна. Он приподнял голову и понял, что лежит на коленях Дарьи, которая сидела, уронив голову на плечо и безвольно повесив руки. Он взял её ладонь, приблизил к лицу, погладил ею себя по щеке, будто это делала сама Дарья, потом несколько раз лизнул нежную кожу, как пёс.
Дарья не пошевелилась, не вздрогнула, не отодвинулась от него. Она, бледная и холодная, сидела, привалившись спиной к склизкой стене ямы, напоминая Алексею большую тряпичную куклу.
Не веря в то, что с ней всё кончено, он стал мять шершавыми пальцами её бедра, потянул её к себе за шею, заглянул в лицо, дыша в него отвратительным смрадом. И даже когда он ударил её, она никак не отреагировала на это и только завалилась на бок, больше ни разу не шелохнувшись.
– Ы-ы-ы, – тоскливо заскулил Алексей и услышал, что Волчок вторит ему своим воем. Он попытался встать, взять Дашу на руки, поднять её – но ноги подкосились, а руки не смогли удержать тяжёлое и скользкое от грязи тело. Сил не осталось совсем. Ни капли. Заворчав, Алексей стал карабкаться наверх из берлоги. Едва заметив его голову, Волчок рванулся к нему, но Алексей, собрав последние силы, отбился от него, больно ударив по носу. Волчок взвизгнул, отлетел в сторону, но тут же вскочил и снова кинулся, вгрызаясь в свитер. Алексей вывернулся, оставив в зубах зверя клок ткани, пригнулся и, пошатываясь, побежал в сторону реки, туда, где стелился плотный туман.
Через несколько минут к берлоге вышли двое – Егор и Анатолий.
– Там! – рванулся к зияющей яме Анатолий. Но Егор быстрее молнии метнулся туда и, увидев жену, лежащую в грязи, рухнул рядом с ней на колени. Он вытащил из её рта кляп и нащупал пульс – сердце билось, слабо, едва различимо. А Анатолий уже кричал в рацию:
– Нашли! Да! Жива! Тяжёлая, вызывайте реанимацию! Усольцев ушёл к реке…
Матвей и другие мужчины догнали Алексея у самой реки. И увидели, как он кинулся в ледяную воду и забарахтался в серых волнах, пытаясь спастись от них вплавь. Вдруг течение подхватило его, швырнуло в сторону, и он скрылся под водой. Вынырнул, глотнул воздуха, взмахнул руками и снова исчез в волнах. Денис вскинул ружье, чтобы выстрелить, когда Усольцев снова покажется над водой, но Матвей положил руку на ствол и опустил его вниз.
– Не надо, Дэн. Бог терпит долго, но попадает метко. Оставь ему возможность карать и миловать. Он ещё ни разу не ошибался…
***
В больнице пахло лекарствами и хлоркой. Егор и Анатолий сидели на пластиковом стуле в коридоре и молчали. Но когда к ним из реанимации вышел врач, оба встали и всё так же молча посмотрели на него, ожидая его слов.
– Кто из вас Климов? Вы? У вашей супруги открылось кровотечение, возможна потеря плода. Мы обязаны спросить вас, чья жизнь для вас является приоритетом.
Егор застонал, закрыв лицо руками. Этот выбор казался самым страшным в его жизни. Кислород, аппараты, две жизни, висящие на волоске. Он поднял глаза и выдохнул:
– Дарью. Спасайте Дарью.
Врач кивнул и исчез за дверями реанимации. Анатолий положил руку ему на плечо:
– Они должны спасти обоих. Вот увидишь, я ещё буду крестить твоего сына. Если ты не против, конечно.
Вместо ответа, Егор беспомощно ткнулся лбом в его плечо…
***
Дарья пришла в себя только через сутки. Открыла глаза и увидела родное, осунувшееся, заросшее щетиной лицо мужа.
– Егор… Наш малыш… – прошептала она.
Он в ответ кивнул, и улыбка, болезненная и счастливая, тронула его губы.
– Всё в порядке… Вы справились….
– Егор, прости... – по её щекам потекли слёзы.
– Тихо, тихо, – он взял её за руку, поцеловал холодные пальцы. – Не волнуйся. Всё позади.
Даша медленно положила ладонь на живот. Секунда, другая – и она почувствовала мягкий, едва уловимый толчок изнутри.
– Егор… – улыбнулась Дарья.
– Хоть улыбайся, хоть не улыбайся, но я разговаривал с врачом, и он сказал, что ты должна тут остаться под наблюдением минимум на месяц. Если надо, я могу тебя привязать, – строго добавил он.
– Не надо, – ответила она. – Я больше никуда не уйду.
– Конечно, не уйдёшь, – он поправил одеяло. – Но придумаешь что-нибудь другое. Ты ведь пришла в мою жизнь специально, чтобы лишить меня покоя, наказание моё?
– Где Артёмка? – спросила Даша.
– У Ксюшки. Они вполне поладили, к тому же ей очень хорошо помогают Наталья и Анютка. Такая хорошая девчушка у Натальи и совсем не отходит от Артёма.
– А Алексей? – заблестевший взгляд Дарьи снова потускнел.
– Его ищут. Облавы идут по всей территории. В последний раз его видели в реке. Ушёл под воду. Но тела не нашли. Может, найдут позже.
Дарья тяжело сглотнула, и Егор снова поднёс её ладонь к своим губам.
***
В доме Анатолия было тепло и шумно. На кухне Ксения и Наталья готовили обед, дожидаясь своих мужчин и собираясь вместе сесть за стол. Анюта играла с маленьким Артёмкой, забавляя его игрушками и вызывая слабую улыбку на его лице.
Ксения посмотрела на Наталью, натирая на тёрке свёклу для борща:
– Слава богу, оттаивает малыш. А мы с Дашкой так за него переживали. Ну ничего, скоро всё изменится. Дашка сыночка родит, а я доченьку, и ему ещё веселее будет.
Наталья бросила на неё вопросительный взгляд.
– Хочешь спросить, как у нас с Толей? – догадалась Ксения.
Наталья кивнула.
– Да всё хорошо, только про свадьбу он теперь ни слова. А ты что сказала Тимофею? Я слышала, он звал тебя замуж.
Наталья перевернула жарящиеся котлеты на сковороде, покачала головой и сделала жест, показывающий страх.
– А чего ты боишься? – удивилась Ксения.
Наталья пожала плечами и улыбнулась.
– Вот мы с тобой две дуры, – снова вздохнула Ксения. – Одна жениха своего сама прошляпила, другая – боится неизвестно чего. Повезло нашим мужикам, нечего сказать...
Она умолкла, услышав во дворе голоса. А когда выглянула в окно, увидела, что по двору идут Анатолий, Тимофей и с ними – незнакомая женщина с папкой в руках. Она выглядела официально – строгий костюм, серьёзное лицо. Ксения с недоумением посмотрела на Наталью.
– Это ещё кто?!
Наталья покачала головой и прижала ладонь к щеке, как это делала всегда, когда сильно волновалась.
Анатолий первый вошёл в дом, скинул мокрую куртку и, не говоря ни слова, объявил громко:
– Вот обе невесты. Распишите нас прямо сейчас.
Женщина – работница ЗАГСа – удивлённо приподняла бровь:
– На кухне? Я думала, это будет обычная выездная регистрация. С гостями, цветами...и другими атрибутами…
– Пока я буду собирать ваши атрибуты, – проворчал Анатолий, – Ксения ещё что-нибудь натворит. Нет уж. У меня будет жена из серии «хватай и беги». И другой мне не надо.
Тимофей подошёл к Наталье, которая смотрела на него испуганными глазами, и сказал:
– А моя невеста – трусиха. Вон как трясётся, посмотрите на неё. Тоже хочет замуж, а соглашаться боится.
– Ну, тогда не будем тянуть, – улыбнулась женщина, раскрывая папку. – Тем более, что, судя по аромату, праздничный борщ у вас уже готов.
Ксения ахнула и прижала руки к груди.
– Толя, ну ты серьёзно?
– Серьёзнее некуда. Давай сюда руку, жена, – он протянул ей ладонь. – Я устал ждать. И Тимофей со мной согласен.
Наталья расплылась в улыбке. Тимофей обнял её, а Анюта захлопала в ладоши и засмеялась:
– Мама – невеста в фартуке!
Наталья, всплеснув руками, быстро сняла его, бросила на стул и положила голову на плечо Тимофея.
– Не бойся, – тихо сказал он, касаясь губами её виска. – Я с тобой. Теперь не только по любви, но и по закону.
***
Измученный, смертельно уставший Алексей шёл по лесу вдоль реки, спотыкаясь о мокрые корни и скользкие камни. Вода в реке вздулась, стала серой и мутной, она несла обломанные ветки и комья грязи. Ноги его, обутые в размокшие ботинки, подкашивались, и он то и дело падал на колени, вставая с трудом и хватаясь за мокрые стволы.
Голые ветви тянулись к нему, как чёрные скрюченные пальцы. С каждым шагом воздух становился тяжелее и холоднее, его наполнял запах прелой листвы и гнилой воды.
А следом за ним, один за другим, шли волки. Они останавливались, двигали носами, втягивая остро пахнущий человеком воздух, поводили ушами. И, как молчаливые серые тени, скользили между деревьями, не приближаясь, но и не отставая.
Алексей пробирался к хутору Петровскому. Там, на чердаке, в узлах из старой мешковины лежала одежда. Погрызенная мышами, пропахшая пылью и дымом, но сухая. Ему нужно было добраться туда, переодеться, согреться. Выжить. Но сил не осталось. Его трясло. Озноб бил крупной дрожью, зубы стучали, каждый шаг давался с диким усилием. Он уже не чувствовал холода, только странную, болезненную пустоту внутри. Алексей, как заведённый, спотыкался на каждом шагу, падал на четвереньки, снова вставал и шёл.
До хутора оставалось совсем немного. Всего каких-то полтора километра. Он уже видел верхушки лип, окружавших хутор. Но ноги его подкосились окончательно. Он оступился, поскользнулся на мокрой глине и кубарем покатился в овраг. Ударился спиной о корягу, застонал. Попытался подняться и замер. Прямо перед ним стоял волк. Громадный, матёрый, с зеленоватыми, немигающими глазами. Шерсть на его загривке встала дыбом, он ощерился, обнажая крепкие клыки, и глухо зарычал.
Алексей попятился, упёрся спиной в корягу. Вскрикнул что-то хриплое, нечленораздельное. Попытался махнуть рукой. Вожак стаи даже не пошевелился, а из-за кустов выступили другие волки. Два, три, шесть, восемь. Они подходили бесшумно, окружая его плотным кольцом. Их глаза горели голодным огнём. Алексей почувствовал, как в груди поднимается животная, первобытная ярость. Он зарычал в ответ, оскалился, нащупал рукой какой-то прут, взмахнул им, пытаясь ударить ближайшего зверя. Но сил больше не было.
– Ы-ы-ы! – завыл Алексей, и этот вой, полный отчаяния и злобы, смешался с воем ветра. А потом небо, набрякшее, серое, тяжёлое, рухнуло на него. Оглушительная, нечеловеческая боль взорвалась в затылке, разлилась по всему телу. В глазах потемнело. Последнее, что он увидел – это смыкающиеся над ним серые тени и оскаленные пасти.
***
Дарья вздрогнула во сне, распахнула глаза. Сердце колотилось где-то в горле, часто-часто, как у испуганной птицы. На миг её сознание заволокло серой пеленой. Ей показалось, что она снова лежит в той яме, в берлоге, задыхается от запаха сырой земли и страха, а на коленях у неё лежит одержимый безумец и впивается длинными грязными ногтями в её тело. Она хотела закричать, но спазм перехватил горло.
Наваждение прошло так же внезапно, как и началось. Серый туман рассеялся, и она увидела белый потолок палаты, услышала мерное пиканье аппарата рядом с койкой. Но в ушах ещё долго стоял низкий, утробный рык Усольцева, пробирающий до костей: «Ы-ы-ы...»
Она перевела дыхание и медленно, осторожно положила руку на живот. Малыш толкнулся в ответ. Живой. С ним всё было хорошо.
***
В монастырской келье было тихо. Пахло ладаном и старыми книгами. Фёдор стоял перед иконой, нараспев произнося слова молитвы, но вдруг запнулся и вздрогнул, будто кто-то невидимый толкнул его в спину. В его сознание ворвалась картина: тёмный, мрачный овраг, мокрые листья, серая тяжесть неба нависает над землёй, а в овраге – тёмная, громадная тень, распластавшаяся по земле. Она едва шевелится, пытается подняться, но не может. Тает, уходит под землю, как рыхлый, грязный снег в мартовскую оттепель.
Фёдор – он принял постриг всего месяц назад и теперь носил имя отец Феодор – несколько раз перекрестился, торопливо, истово. Прошептал молитву, сам не зная, за кого просит, – за ту тень, что уходит под землю. Но в келье сразу стало светлее, будто кто-то раздвинул серые шторы, пуская внутрь белый день. И вечно ноющая рана – память о том, что случилось с ним в миру до пострига, вдруг отпустила его. Перестала болеть. Он смог вдохнуть полной грудью, глубоко, свободно.
– Слава тебе, Господи, – прошептал отец Феодор и снова перекрестился, глядя на светлый лик Спасителя.
А за окном его кельи, над чёрной землёй, сумеречным лесом и серой рекой, закружились хлопья первого снега. Чистого, белого, пушистого. Он как саван укрыл глухой глинистый овраг, и серые тени поспешили уйти оттуда к своим логовищам, которые всегда спасали их от холода в долгую голодную зиму…