— Серёж, а помнишь, как мы жили в Приморье? Помнишь? Я ещё тогда тебе на мочку уха посадил огромного летающего муравья, а он тебе взял и прокусил её! Испугался я тогда не на шутку. А помнишь, как ты везде за мной ходил, как маленький хвостик? Помню, как сел в кабину папиного самосвала, а ты кричишь сквозь слёзы: «Вова, меня пустиии!». Впустил, конечно. А когда захлопывал дверь, не заметил, как придавил тебе пальцы... Ох и натерпелся же ты от меня.
— Помню, Вов. Я почти всё помню, хоть и маленьким был. И смутно, но помню. Да... Интересно тогда было.
-Серёга, я ещё больше помню в тех красках. Как мы с соседскими пацанами по утрам забирались на турник, садились на перекладину, как птицы на проводах и ждали, когда над нами пролетит огромный истребитель. И как листья с веток осенью слетали на землю после удара воздушной струи в спину! Страшно и весело было. Казалось, что лётчик там, в кабине, тоже играл с нами.
Это сейчас я так думаю...
А наводнения, которые случались каждую весну! Или два раза в год весной и осенью в дожди. Улицы постепенно заполнялись ручейками воды. И когда появлялись эти первые ручейки, папа с соседями начинал поднимать домашнюю мебель под самый потолок, подвешивая её на специальные крючья, которые были в каждом доме. Мы все тогда переселялись на чердаки. Вскоре по улицам, уже заполненным водой на полтора метра, плавали военные на амфибиях собирали женщин и детей, чтобы перевезти в безопасное место!
— Помнишь? Как мы бегали на берег реки, наполненной бурным потоком, чтобы со смесью восторга и ужаса наблюдать с крутого берега, как по реке проплывает чья-то мебель, какие-то небольшие постройки... Интересно тогда казалось. Мы ведь были с тобой детьми, да?
— Да, Вов. Я тоже помню. Хоть и смутно, как во сне…
Вероятно, те падения с турника под рёв истребителя всё же сказались. Уже потом, на воинских сборах, судьба решила проверить меня по-настоящему.
Грузовой военный самолёт не остановился. Он просто замедлил ход и продолжал катиться по взлётной полосе, когда произошло то, к чему никто из нас готов не был. С оглушительным грохотом огромные створки кормового люка открылись, открывая ревущую пустоту.
Из кабины пилота вышел штурман. Его жест был коротким и безжалостным: «Прыгайте! Останавливаться не будем, опаздываем за следующей командой».
Внутри фюзеляжа повисла тишина, заглушившая рёв моторов транспортника. Нас было человек пятьдесят — людей самых разных воинских специальностей, но никак не десантники. Все застыли, парализованные видом бетонной полосы, которая неслась внизу с пугающей скоростью, превращая разметку в сплошное белое мельтешение.
Я помню это состояние ступора, смешанного со странной отрешённостью. Как под гипнозом, я подошёл к самому краю, где ревущий ветер пытался вырвать меня из самолёта. Швырнув вниз свой вещь-мешок, шагнул следом сам.
(Не скажу про других. Я описываю только свои ощущения)
Ощущение, я тебе скажу, непередаваемое. Это было похоже на то, как если бы ты вдруг попал в мощную морскую волну у самого берега. Она захватывает тебя, вертит в пенном водовороте, лишая всяких ориентиров, где верх, а где низ. Ты полностью во власти стихии.