Высоко в горах, под толщей льда, найдена группа людей. Лежат в странных позах, никаких сомнений, когда-то давно, они попали под лавину. На них странная серая форма, похожая на форму немецких горных егерей времен Великой Отечественной Войны. Нашедшие их двое парней из горного аула, думая именно так, сделали фотографию и пытаются продать координаты за миллион рублей одному известному меценату и краеведу. А тот получив снимки, перехитрил их и нанимает опытного горного гида найти это место. Но тот, найдя место, понимает, что это никакие не немцы... Размышляя, он приходит к выводу, что лучше всего, сказать нанимателю, что он ничего не нашел и вернуть аванс. Иначе, когда это все всплывет, его, как одного из носителей подобной информации могут просто "засекретить"... Вглядываясь в толщу льда он видит, что к руке одного из них, пристегнут металлический чемоданчик. И ему приходит в голову шальная мысль...
Читать сначала: https://dzen.ru/a/agxACraHyTUGpTBM
Глава 9
Первые лучи рассвета застали меня на крутом склоне. Я двигался по узкому гребню, который здесь, в горах, называют «ножом». Слева от меня уходила вниз почти отвесная стена, теряясь в густых утренних тенях, куда ещё не проникло солнце. Справа — столь же крутой подъём, усыпанный шаткими камнями-«живцами», готовыми сорваться в пропасть от малейшего толчка. Каждый шаг требовал предельной концентрации. Вес рюкзака за спиной тянул назад, а ледяной ветер норовил столкнуть с гребня.
Я шёл уже несколько часов, экономно расходуя силы. Дыхание было ровным, размеренным. В такие моменты я чувствовал себя единым целым с горой. Моё тело знало свою работу: нога ставилась точно на надёжный выступ, руки автоматически искали опору на скале, пальцы в перчатках цепко держались за каждый камень.
И тут это случилось.
Моя правая нога, на которую пришёлся вес всего тела при следующем шаге, вдруг потеряла опору. Камень под ботинком, казавшийся монолитным, беззвучно раскрошился. Время замедлилось. Я почувствовал, как центр тяжести неумолимо смещается назад, к пустоте. Сердце сделало один мощный удар, заполнивший уши глухим стуком. Руки инстинктивно вцепились в мёртвую хватку в ближайший скальный выступ, но он был слишком мал, чтобы удержать мой падающий вес.
На долю секунды я завис над бездной. Холодный пот прошиб меня насквозь, несмотря на мороз. Внизу, в километре подо мной, клубилось белое море облаков, скрывавшее дно ущелья. Падение было бы долгим. И последним.
В эту секунду сработал другой инстинкт. Не паника, а выучка. Левой рукой я успел дотянуться до ледоруба, пристёгнутого сбоку рюкзака. Схватив его, я со всей силой вонзил клюв в лёд, покрывавший склон справа от меня. Раздался резкий скрежет металла, отдача болью отдалась в плече, но инструмент выдержал. Он вошёл в лёд достаточно глубоко, чтобы остановить падение. Мои ноги судорожно искали хоть какую-то опору на гладкой стене и наконец нашли крошечную трещину.
Несколько минут я висел так, приходя в себя. Адреналин бушевал в крови, мышцы дрожали от напряжения. Я медленно, сантиметр за сантиметром, подтянулся, перенёс вес на ноги и выбрался обратно на гребень. Сердце колотилось где-то в горле. Я сел прямо на холодный камень, отстегнул флягу и сделал большой глоток воды. Руки всё ещё немного тряслись. Я посмотрел на то место, где только что был. Один неверный шаг... Я мысленно поблагодарил своего старого инструктора, который когда-то вдолбил в меня правило: никогда не доверяй камню, если есть возможность проверить его ледорубом.
Отдохнув пару минут, я продолжил путь. Гребень стал чуть шире, опасность миновала. А впереди разворачивалось самое красивое зрелище, которое может предложить Кавказ.
Солнце, огромное и багровое, медленно поднималось из-за горизонта. Первые его лучи пронзили тьму, окрасив самые высокие пики в нереальный, огненно-розовый цвет. Казалось, горы сами стали источником света. Этот свет спускался ниже, заливая снежные поля жидким золотом. Тени от хребтов были длинными, густыми и фиолетовыми, создавая невероятный контраст с освещёнными вершинами. Воздух вокруг был абсолютно прозрачен и неподвижен. Мир замер в ожидании нового дня.
Я остановился, заворожённый этой картиной. Вся усталость, весь страх недавнего падения улетучились. В этот момент я понял, почему возвращаюсь сюда снова и снова. Ради этого мига абсолютного величия природы, когда ты чувствуешь себя одновременно и песчинкой во вселенной, и её центром. Это была чистая, незамутнённая магия гор.
Наконец, последний подъём — и я вышел на седловину между тремя вершинами. Это было идеальное плато, покрытое плотным фирном. Отсюда открывался вид сразу на три долины.
Я стоял, тяжело дыша после изнурительного подъёма по гребню. Сердце всё ещё колотилось от пережитого страха падения, но теперь его заглушал другой ритм — ритм открытия. Я достал обе карты: свою потрёпанную топографическую и цифровую копию карты ученого в смартфоне. Положил рядом, прямо на плотном фирне.
Вот они. Три вершины, образующие почти идеальный равносторонний треугольник. На моей карте они были отмечены как безымянные пики Скалистого хребта. А на схеме... на схеме это были три центральных узла, соединённых со всей остальной сетью линий. Сомнений больше не оставалось. Это было то самое место. Место, откуда возвращалась погибшая экспедиция. Они нашли это. И я нашёл это вслед за ними.
Три вершины. Я так привык смотреть на них из окна собственной квартиры. Они возвышаются к западу от города, в Скалистом хребте, и оттого не заслонены никакими другими вершинами, доминируя над горизонтом. Каждый вечер я видел, как солнце садится точно за их силуэтами. Три тёмных конуса на фоне багрового неба. Пирамида. На ней три грани. Да ведь это всё не случайно!
И тут меня осенило с новой, ледяной силой. Я поднял голову и посмотрел на них уже другим взглядом. Не как на привычный элемент пейзажа, а как исследователь. Если присмотреться к ним отсюда, вблизи... В тех местах, где вечный снег и лёд не скрывали скальную породу...
Да ведь они не природные! Их форма была слишком правильной, слишком симметричной для творения слепой геологической стихии. Время беспощадно исказило их, обрушив склоны, сгладив углы, превратив некогда величественные сооружения в обычные горные пики. Но основа... основа оставалась рукотворной. Это же три пирамиды! Исполинские, циклопические пирамиды, построенные неизвестно кем и когда, а затем медленно разрушаемые ветрами и льдами на протяжении тысячелетий.
Осознание этого придавило меня своей тяжестью сильнее, чем рюкзак за спиной. Горы, которые я знал всю жизнь, оказались величайшей ложью. Они были памятником чему-то древнему и непостижимому.
Я лихорадочно оглядел седловину под ногами. Если это комплекс, у него должен быть вход. Учёный нёс артефакт отсюда. Значит, он был внутри. Где искать? Герой моего сна говорил про «масштаб» и «силовые линии». Герой? Нет, это я сам. Мой мозг во сне, очищаясь от обыденности, может сосредоточится на том, что он видит и слышит. Это я сам. Мое собственное сознание. Я снова посмотрел на схему. Кривые, хаотичные линии отходили от центрального треугольника во все стороны. Что, если это не хаос? Что, если это... карта самого комплекса?
Мой взгляд упал на основание одной из трёх вершин-пирамид, той, что была ближе всего ко мне. От неё, словно шрам, вниз по склону уходила глубокая расщелина. Она была скрыта тенью и поэтому не бросалась в глаза снизу. Я подошёл к самому краю плато и всмотрелся. Расщелина шла строго по прямой линии, рассекая склон до самого низа. Схема! Линии на схеме показывали маршруты к ключевым точкам объекта. Эта расщелина была не природным разломом. Это был... пандус. Или защитный ров.
А прямо напротив меня, на гладкой, почти отвесной стене соседней вершины-пирамиды, куда падала утренняя тень, я заметил странное углубление. Идеально круглое отверстие, похожее на вентиляционную шахту. Оно находилось ровно там, где одна из кривых линий на схеме ученого касалась края треугольника.
Вход был здесь. Спрятанный на самом видном месте. А вернее, он никогда не был спрятан, его строили не для того, чтобы спрятать. Просто никому и никогда не могло бы прийти в голову искать здесь какой-то вход. Как никто не смог рассмотреть в трех вершинах рукотворный объект, три громадные пирамиды, выстроенные прямо на вершине гор. Конечно же, как-то можно попасть внутрь. И в этих пирамидах, или под ними, должно быть нечто грандиозное...
Размышляя, я подошёл к самому краю расщелины, разделявшей вершины-пирамиды, и замер в точке, которая геометрически являлась центром всего этого гигантского комплекса. Я глубоко вдохнул морозный воздух и огляделся по сторонам. Расщелина, узкой пещерой, почти полностью занесенной снегом, уходила куда-то вниз, в глубину... Ну вот и он, вход. Простояв, глядя на темный провал не меньше двух минут, и пытаясь решиться, я, наконец, глубоко вдохнул, подобрался, и пошел вперед...
Я стоял в начале узкого каменного коридора. Стены были не вырублены в породе, а словно сплавлены с ней, образуя идеально гладкую, матовую поверхность без единого шва или трещины. Воздух внутри был сухим, стерильным и неподвижным, лишённым привычных запахов сырости и камня. Здесь пахло озоном и чем-то ещё... чем-то неуловимо чужим, как запах металла во рту после удара.
Коридор уходил вперёд под небольшим уклоном вниз, в самое сердце горы. Пол был ровным, но достаточно шероховатым, чтобы подошвы моих ботинок не скользили. Я сделал несколько шагов, и эхо моих шагов поглотила тишина. Казалось, сами стены впитывают звук.
Я двигался медленно, методично осматривая всё вокруг. Луч фонаря выхватывал из темноты лишь небольшой участок пути впереди. Никаких дверей, никаких боковых ответвлений. Только этот бесконечный, плавный спуск. Время здесь потеряло своё значение. Сколько я шёл? Пять минут? Пятнадцать? Тишина и однообразие убаюкивали, создавая гипнотический эффект. Я полностью сосредоточился на процессе ходьбы, механически переставляя ноги.
И вдруг всё изменилось.
Стены коридора резко разошлись в стороны, и потолок взмыл вверх на высоту, которую мой фонарь уже не мог осветить. Я замер на месте, поражённый открывшейся картиной. Я стоял на пороге циклопического круглого зала.
Луч света терялся в вышине, неспособный достать до куполообразного потолка. Диаметр зала был не меньше сотни метров. Первое, что бросалось в глаза — пол. Он не был сплошным. Вся поверхность огромного круга была покрыта гигантской, невероятно сложной схемой. Это было похоже на печатную плату размером со стадион, выполненную из того же тёмного материала, что и стены. Миллионы тончайших линий сплетались в узлы, пересекались под немыслимыми углами, образуя геометрические узоры невероятной сложности. В некоторых местах линии сходились к центральному возвышению, на котором я стоял.
Но самым поразительным был центр этого зала. Там, где все линии сходились в одну точку, парило в воздухе нечто. Голографическая модель галактики. Она была активна: звёзды пульсировали светом, туманности переливались всеми цветами радуги, а спиральные рукава медленно вращались. Она казалась живой, дышащей. Модель висела над центральной точкой схемы абсолютно беззвучно, являя собой сердце всего комплекса.
Я медленно сошёл с пандуса, по которому спустился, и ступил на край гигантской «печатной платы». Мои шаги гулко прозвучали в этой колоссальной пустоте. Я чувствовал себя муравьём, случайно попавшим внутрь работающего суперкомпьютера. Я находился в центре чего-то настолько грандиозного и непостижимого, что человеческий разум отказывался это осознавать.
***
Я стоял в центре зала, под медленно вращающейся голографической моделью галактики, которая теперь показывала совершенно незнакомые мне созвездия. Ответы были здесь. Они были ошеломляющими. Секретная служба знала. Знала об этом месте, а возможно и о других подобных ему по всей планете. Это наследие, оставленное теми, кто жил на нашей планете до нас. Наследие куда более развитой цивилизации.
И что же мне делать с этим знанием?
Выйти к людям? Рассказать всё? А смогу ли я? Ведь эта сверхсекретная организация обо всем знает и ревностно оберегает эти тайны. Меня найдут те, кто хранит эти секреты десятилетиями. Те, кто послал ту первую экспедицию.
Пирамида в моём кармане казалась теперь не артефактом, а радиоактивным слитком урана. Опасной, невероятно ценной вещью, способной уничтожить меня одним своим наличием.
Я тряхнул головой, отгоняя парализующие мысли. Пока нужно выбираться отсюда. Решение придёт позже. Сейчас главное — уйти также незаметно, как и пришел.
Я быстро прошёл по гладкому коридору обратно к выходу. Подойдя к проёму, я осторожно выглянул наружу, прикрывая глаза рукой от неожиданно яркого утреннего солнца, отражённого от снега.
И тут я услышал звук. Очень знакомый, но в то же время непривычный. Это был не тихий стрекот маленького прогулочного вертолёта для туристов. Это был низкий, утробный гул мощного турбовального двигателя. Звук стремительно приближался, заполняя собой всё ущелье, заставляя вибрировать скалы. Борт шёл очень низко, гораздо ниже уровня хребта, где находился я.
Инстинкт сработал быстрее разума. Я метнулся назад в тень коридора, прижавшись спиной к холодной стене. Сердце ухнуло куда-то вниз.
Кто это?
Мысли понеслись вскачь, панические и бессвязные. Но на этот раз они привели меня не к страху перед неизвестностью, а к леденящему пониманию реальности. Сельчане... Конечно. Не получив ответа от Алиевича, они пошли по своему списку дальше. Информация, наконец, попала не в те руки. И эта информация дошла до тех, кто действительно понимал её ценность.
Секретная служба узнала. Узнала, что экспедиция, которую они, скорее всего, безуспешно искали десятилетиями, которую считали безвозвратно потерянной, нашлась. А значит, найдётся и бесценный артефакт, который был у учёного. Тот самый, что сейчас лежал тяжёлым грузом в кармане моей куртки.
Гул винтов стал оглушительным. Вертолёт, большой и тяжёлый, похожий на военный транспортник, прошёл прямо над тем местом, где я прятался, подняв снежную бурю. На миг меня парализовал страх, но он не искал меня или этот объект. Интересно, а знают ли они о нем? Он летел с конкретной целью - направлялся в сторону спуска в ущелье, туда, где во льду лежали тела. Туда, где я оставил свою машину.
Они приземлятся там. Выставят охрану. Начнут прочёсывать местность. И их поиски будут иметь вполне конкретное направление — вверх, по моим следам.
Меня обнаружили. Не из-за моей оплошности, а из-за цепочки событий, запущенной жадностью двух сельчан. Я больше не был невидимкой. Уходить также, как пришел было равносильно самоубийству. Уходить другим путем? Уйду, если хватит сил, но что потом? Они обнаружат машину. И все, меня найдут везде. Нужно было срочно менять план. Выждать. Наблюдать. И найти другой выход, если он вообще существует.
Продолжение: https://dzen.ru/a/ahs44pOTr2A7IrFb