Часть 2 Глава 39
Высшая математика была успешно позади, а впереди открывался целый мир, готовый покориться тем, кто не боится сделать первый шаг навстречу своим страхам. Только Катя готовилась к сдаче ещё одного экзамена, того, который пропустила в самом начале. Ну, что же, каникулы у неё будут в этот раз короче, это не страшно, самое страшное позади.
Так думала Катя, закрывая тяжёлую дверь деканата. На душе было непривычно легко, почти воздушно. Солнце заливало университетский двор, студенты шумно праздновали окончание сессии, обнимались и строили планы на зимние каникулы. Ей тоже хотелось запрыгнуть в этот поезд беззаботности, но в сумке лежал заполненный бегунок на пересдачу — долг за самый первый день сессии, когда она слегла от стресса.
- Ничего, — подбадривала она себя, шагая к автобусной остановке. — Главное, Кирилл обещал помочь. Он этот автомат получил, во всех графиках разбирается как бог. За пару вечеров разберём сложные темы, и я свободна».
Они договорились встретиться в четыре часа у Кати дома. К трём часам она уже навела порядок на столе, разложила чистые тетради, наточила карандаши и даже испекла печенье — в знак благодарности за будущую помощь.
В начале пятого Кирилла не было. Катя взглянула на экран телефона. Никаких сообщений.
- Наверное, в пробку попал или ключи потерял», — подумала она и набрала его номер. Трубку никто не взял. Гудки шли долгие, ленивые, обрываясь на автоответчике.
В пять ситуация не изменилась. Катя написала ему в три разных мессенджера:
- Кирилл, привет! Ты где? Всё в силе?.
Напротив сообщений оставались висеть одинокие серые галочки. Он даже не заходил в сеть. Внутри начало зарождаться нехорошее предчувствие. Кирилл бывал необязательным в мелочах, мог опоздать на просмотр фильма или забыть вернуть книгу, но когда дело касалось важных экзаменов, он всегда держал слово. Или, по крайней мере, предупреждал.
К шести вечера, после десятого безответного звонка, Катя поняла: ждать больше нельзя. Экзамен послезавтра утром. Надеяться можно только на себя. Печенье на тарелке сиротливо остыло, а праздничное настроение окончательно сменилось глухой, давящей тревогой. Что могло случиться? Но времени на обиды не оставалось.
Катя открыла огромный, пахнущий типографской краской учебник и распечатанный список из шестидесяти вопросов.
Первый час самостоятельной работы превратился в кошмар. Когда Кирилл объяснял ей темы мельком в коридорах университета, всё казалось логичным и простым. Теперь же, оставшись один на один с сухим академическим текстом, Катя чувствовала себя так, будто пытается расшифровать древние письмена.
Особенно тяжело давались графики.
— Так, стоп. Без паники, — вслух произнесла Катя, вытирая выступающие от бессилия слёзы. — Если я сдала вышмат, то с какими-то кривыми точно разберусь.
Она приняла решение выписывать все самые трудные, непонятные выводы на отдельные яркие стикеры и клеить их прямо на стену перед рабочим столом. Это был её проверенный метод борьбы с хаосом.
Катя перечитывала непонятные фразы раз десять. Ей казалось, что это какая-то игра слов, лишённая практического смысла. Чтобы осознать суть, ей пришлось нарисовать этот график трижды на черновике, используя разноцветные маркеры. Только когда фиолетовая линия пересекла зелёную в точке её минимума, в голове что-то щёлкнуло. Логика прояснилась.
Часы показывали полночь. Стена перед Катей пестрела разноцветными бумажками. Столько было непонятных вопросов.
Телефон по-прежнему молчал. Катя проверила его в последний раз перед сном. Кирилл так и не появился в сети. Обида уступила место усталости. Ей было искренне непонятно, как можно так поступить с другом, но сейчас её личные отношения стояли на втором месте после зачётки.
Следующий день прошёл в режиме жёсткого штурма. Катя проснулась с тяжёлой головой, но сразу же села за стол. Она повторяла вопросы по кругу, закрывала глаза и пыталась по памяти воспроизвести те самые трудные выводы со стикеров. Если путалась — открывала учебник снова. К вечеру стена перед ней уже не казалась враждебной. Эти цветные бумажки стали её союзниками, картой минного поля, которую она составила сама, шаг за шагом. К вечеру появился Кирилл.
- Катюш, извини, что пропал на два дня. Во-первых, телефон отдавал в починку, только забрал, и, во-вторых, я нашёл работу, представляешь! В ITкомпании меня после собеседования с самим директором сразу взяли. В каникулы буду работать полный день, а потом три раза в неделю, после лекций. Ты не обижаешься?
Ну как она могла на него обижаться, он был таким искренним
- Ты голодный?
- Да, заметно?
- У тебя булка в руке надкусанная.
Он и забыл про неё - Да, купил на углу, сил уже не было.
- А у меня суп с фрикадельками, пирог я капустой Анна Сергеевна привезла, а я купила пироженки. Будешь?
- Конечно.
- Тогда мой руки и за стол.
Через пять минут кухня наполнилась уютным паром и ароматом домашней еды. Кирилл ел так, словно не видел нормальной пищи неделю, а Катя подливала ему суп и с удовольствием наблюдала за ним. Напряжение последних дней окончательно отпустило.
Когда с супом и пирогом было покончено, пришёл черёд сладкого. Кирилл вызвался помочь с чаем. На крошечной кухне они то и дело сталкивались спинами: он тянулся за чашками, она ставила тарелочки для пирожных, они переглядывались и улыбались. Кирилл бережно разливал заварку, пока Катя раскладывала на тарелки пирожные с кремом. В этих простых движениях было столько тепла, словно они прожили вместе уже много лет.
— Ну, рассказывай, как твоя учёба? — спросил Кирилл, усаживаясь обратно и пододвигая к себе чашку. — Скоро же этот… как его?
Катя тяжело вздохнула и уронила голову на сложенные руки.
— Программирование, Кирилл. Дискретная математика и введение в специальность. Но самый кошмар — это экзамен по процедурному программированию. Первая зимняя сессия на IT-факультете — это какой-то филиал ада. Преподаватель, Аркадий Семёнович, лютует. У меня каша в голове: указатели, массивы, динамическая память… Я ничего не успеваю выучить, а экзамен уже послезавтра. Я точно завалю.
Кирилл отставил чай, серьёзно посмотрел на неё и решительно придвинул к себе её открытый ноутбук, где на экране сиротливо белел недописанный код.
— Так, отставить панику. Кто тут у нас будущий инженер-программист? Давай сюда свои методички. Будем разбираться.
Следующие двое суток превратились в сплошной образовательный марафон. Кирилл, несмотря на усталость после поисков работы, проявил себя как потрясающий ментор. Они сидели за столом допоздна, окружённые чашками из-под кофе и исписанными листами бумаги.
Кирилл объяснял сложные концепции на пальцах.
— Смотри, Кать, — терпеливо говорил он, рисуя на листах квадратики. — Указатель — это просто адрес дома. Сам дом — это переменная. Когда ты пишешь звёздочку, ты заглядываешь внутрь дома. Понимаешь?
— Кажется, да… — Катя тёрла уставшие глаза, но вникала.
Он заставлял её саму писать код, исправлять ошибки компиляции и не давал готовых ответов, а аккуратно подводил к решению. Когда у неё опускались руки после очередной "ошибки сегментации", он мягко обнимал её за плечи, целовал в макушку и говорил:
- Ты сможешь, попробуй ещё раз, только посмотри на третью строчку
. Кирилл искренне радовался каждой её маленькой победе, когда программа, наконец, запускалась без сбоев. Катя чувствовала огромную поддержку, и страх перед строгим экзаменатором начал постепенно отступать.
В день экзамена Катя стояла перед дверью аудитории, сжимая в кармане куртки счастливый пятак. В голове крутились циклы, функции и структуры данных. Когда подошла её очередь, она вошла, вытянула билет и… замерла. Вторым вопросом шла задача на сортировку динамического массива с использованием указателей. Именно то, что они с Кириллом разбирали накануне до двух часов ночи.
Катя села за парту. Вспомнив спокойный голос Кирилла и его рисунки на листах, она уверенно заскрипела ручкой по бумаге. На устной защите Аркадий Семёнович долго и придирчиво изучал её код, задал два каверзных дополнительных вопроса на засыпку про утечки памяти, хмурился, тёр подбородок, но в итоге сказал.
— Ну что ж, первокурсница — Вострикова, — произнёс он, выводя размашистую подпись. — Вижу, что логику вы понимаете. Код не идеален, есть шероховатости, но за понимание работы с памятью — твёрдая четвёрка. Свободны.
Катя вылетела из аудитории, едва сдерживая победный крик. Она дрожащими пальцами набрала номер Кирилла. Как только в трубке раздался его голос, она выпалила:
— Четыре, Кирюша! У меня четыре! Я сдала!
На том конце провода послышался облегчённый и гордый смех её главного учителя. Теперь они оба были готовы к новому этапу своей жизни.
.***
Настоящие зимние каникулы пахли для Кати свободой, хвойным лесом коттеджного посёлка, приёмных родителей и ленивым утренним солнцем. Теперь она засыпала без кошмаров про циклы и указатели, а просыпаясь в десять часов утра, сладко потягивалась. Настоящий белый человек, который имеет полное право на законное бездельничество! Она уезжала за город на день, дышала морозным воздухом, но к вечеру неизменно спешила обратно в квартиру. Ей не терпелось поскорее дождаться Кирилла с работы.
Его возвращение превратилось в их любимый ритуал. Наперебой, захлёбываясь от эмоций, он рассказывал о своей работе. Кирилл описывал ворчливого сисадмина, чудачества тимлида и свои первые «баги» с таким сочным юмором, что Катя хохотала до слёз, держась за кушетку. Видя её счастливое лицо, Кирилл сиял и был готов на ходу выдумывать новые подробности, лишь бы этот заливистый, искренний смех не прекращался.
В один из таких вечеров, посреди очередной шутки, Кирилл вдруг резко замолчал. Смех Кати постепенно утих, она удивлённо посмотрела на него. В комнате повисла звенящая, трепетная тишина. Их отношения уже давно переросли обычную дружбу и сейчас они оба отчётливо поняли: они перешли на совершенно другой уровень. Границы окончательно стёрлись.
Кирилл мягко взял её за руки. В его взгляде больше не было мальчишеского озорства — только глубокая, взрослая нежность.
— Кать… — тихо, но очень уверенно произнёс — Я люблю тебя. Очень люблю.
Эти слова заставили Катино сердце забиться в бешеном, счастливом ритме. Первые настоящие чувства накрыли их тёплой, оглушительной волной. Это была чистая, ещё ничем не омрачённая юношеская любовь — робкая в своих проявлениях, но невероятно сильная внутри. В этот миг для них перестал существовать весь остальной мир, оставив только теплоту ладоней и твёрдую уверенность в том, что теперь они — одно целое.
Катя стояла замерев, боясь шелохнуться, чтобы не разрушить этот волшебный момент. Внутри неё разлилось приятное тепло. Все сомнения, страхи перед будущим и остатки девичьей робости мгновенно растаяли, уступив место какому-то первобытному, абсолютному счастью.
Она посмотрела в его глаза — такие родные, ждущие и сейчас слегка испуганные собственной смелостью. Катя почувствовала, как к горлу подступил сладкий комок, а на ресницах закипели слёзы. Но это были слёзы колоссального облегчения.
— Господи, Кирилл… — выдохнула она, и её голос едва заметно дрогнул.
Она не стала ничего усложнять. Вместо долгих речей Катя просто сделала шаг вперёд, сокращая те несколько сантиметров, что ещё разделяли их, и крепко обняла его за шею. Она уткнулась носом в его плечо, вдыхая знакомый запах зимней свежести, родного одеколона и едва уловимого кофейного аромата.
— Я тоже тебя люблю, — прошептала она прямо ему в ключицу, чувствуя, как бешено колотится его сердце. — Очень давно. Мне кажется, я всегда тебя любила.
Кирилл на мгновение замер, словно не веря своей удаче, а затем его руки судорожно и крепко обхватили её талию. Он прижал её к себе так сильно, будто боялся, что она растворится, исчезнет. Он зарылся лицом в её волосы, шумно выдыхая. В этом объятии было всё: и пережитая сессия, и его бессонные ночи в поисках работы, и тёплая забота, которой они согревали друг друга.
Когда Кирилл слегка отстранился, чтобы заглянуть ей в лицо, его губы тронула самая счастливая улыбка на свете. Он бережно, кончиками пальцев, стёр упавшую на её щеку слезинку и нежно поцеловал Катю. Этот первый поцелуй в новом статусе был совсем не похож на прежние — он был робким, трепетным, полным обещаний и абсолютного взаимного доверия. Теперь им обоим казалось, что любые каникулы, зимы и жизненные бури им абсолютно нипочем.
Продолжение.