Часть 2 Глава 37
Коридор третьего этажа главного корпуса напоминал зал ожидания перед концом света, но с примесью чисто студенческого фольклора. Студенты первого курса Бауманки сгрудились у массивной дубовой двери триста двенадцатой аудитории. Сегодня был их последний экзамен. Позади остались бессонные ночи, цистерны растворимого кофе, сданные с грехом пополам зачёты и клятвенные обещания «начать учиться с первого сентября.
Но впереди возвышалась главная, практически неприступная вершина — высшая математика. И, как пелось в старой песне, последний бой — он трудный, самый. Особенно когда твоим противником выступают многоэтажные интегралы. Аудитория дышала прохладой, запахом мела и пугающей тишиной. За дверью скрывался профессор Радченко — гроза факультета, легенда вуза и человек, способный одним движением брови отправить на пересдачу половину потока.
На факультете поговаривали, что Борис Николаевич искренне верил в простую истину: математику на «отлично» знает только Бог, на «хорошо» — он сам, а студенты могут рассчитывать максимум на тройку, да и то если очень повезёт.
Дверь тихо скрипнула. Из кабинета выглянул аспирант-ассистент, похожий на зомби в разгар апокалипсиса после недели проверки чужих курсовых. В руках он держал стопку чистых листов формата А4. Его уставший, потухший взгляд скользнул по бледным, осунувшимся лицам первокурсников.
— Первая пятёрка, заходите, — обречённо произнёс он, словно приглашал их на плаху.
Никто не двинулся с места. В коридоре повисла такая тяжёлая тишина, что было слышно, как у кого-то в кармане вибрирует телефон, а у кого-то от дикого страха громко урчит в животе. На улице завывал ветер и шёл снег с утра, но здесь, на третьем этаже, время отсчитывало последние минуты жизни первокурсников. Студенты будто приросли к полу. Будущие светила науки, математики и программисты вдруг превратились в каменные изваяния, парализованные видом матриц и дифференциальных уравнений.Даже Кирилл не сдвинулся с места. Он был круглым отличником и человеком, который умудрялся понимать теорию вероятностей даже после бессонной ночи. Его уверенность всегда подкупала и вела за собой остальных. Но сейчас даже Кирилл медлил. Он стоял, прислонившись спиной к крашеной стене, и с неподдельным интересом изучал носки своих полуботинок.
Пользоваться шпаргалками на математике было бесполезно. Профессор Радченко обладал уникальным даром: он видел чужие «бомбы» на расстоянии трёх метров даже через плотную ткань пиджака, а высшая математика в его исполнении не прощала механического списывания. Не говоря уже о Кате. Она сидела на подоконнике, поджав под себя ноги, и судорожно перелистывала потрёпанную тетрадь с такой скоростью, что от страниц, казалось, шёл пар. Катя знала материал, возможно, даже лучше, чем ожидала от себя, но перед экзаменами у неё напрочь отключался здравый смысл и включался режим «мы все умрём».
Сейчас на её щеках горел лихорадочный румянец, а в глазах застыл немой вопрос к мирозданию. Страницы шуршали в её дрожащих пальцах, и Катя понимала: если уж Кирилл включил режим гранитного памятника, то ей там точно делать нечего, разве что инфаркт заработать. Аспирант подождал полминуты, тяжело вздохнул, пробормотал себе под нос «ну и ладно» и скрылся в глубине аудитории.
Через мгновение дверь распахнулась гораздо шире. На пороге появился сам профессор Радченко. Вопреки ожиданиям, он не дышал огнём и не метал молнии. Он посмотрел на замершую толпу, на Кирилла, который упорно гипнотизировал собственную обувь, на бледную Катю, попытавшуюся слиться с оконной рамой. Профессор прекрасно понимал состояние своих мучеников. Конец сессии, ментальное истощение и всего три дня, выделенные на подготовку к сложнейшему предмету, сделали своё дело. Радченко поправил очки в тонкой оправе, опёрся плечом о косяк двери и с лёгкой, чисто отеческой усмешкой нарушил тишину:
— Дорогие студенты! Может быть, отложим экзамен? На август, например?
В коридоре послышался дружный, едва слышный выдох. Кто-то на заднем ряду нервно хихикнул и украдкой перекрестился. Вопрос профессора прозвучал как спасательный круг, брошенный утопающим, но с явным привкусом подвоха. Все прекрасно понимали: согласиться на август — это добровольно лишить себя лета, провести каникулы в обнимку с зубодробительным учебником Демидовича и прийти на пересдачу к ещё более злому экзаменатору. Это была проверка на прочность. Оставался всего один шаг до свободы, и отступать было некуда.
Кирилл, наконец, оторвал взгляд от обуви и посмотрел прямо на профессора. В его глазах мелькнула привычная искра азарта. Хватит бояться формул. В конце концов с последнего боя не бегут. Кирилл выпрямился, и сделал глубокий вдох.
— Нет, Борис Николаевич, — твёрдо сказал Кирилл, делая уверенный шаг вперёд. — Откладывать не будем. Мучиться — так сейчас. Мы готовы.
Его голос подействовал на испуганную группу как целебный, отрезвляющий душ. Команда «отставить панику» была принята. Катя с грохотом закрыла тетрадь. Паника отступила, уступив место какому-то особому, здоровому студенческому пофигизму. Она аккуратно убрала конспект в сумку, сползла с подоконника и встала рядом с Кириллом. Дрожь в её руках утихла. Ещё трое однокурсников, крестясь, скрещивая пальцы наудачу и шёпотом обещая бросить курить в случае успешной сдачи, вышли из толпы, формируя ту самую первую пятёрку.
Профессор Радченко довольно кивнул и отступил вглубь аудитории, освобождая проход
.— Ну, раз готовы, тогда прошу к столу. Билеты свежие, я их только что приготовил.
Первая пятёрка переступила порог. Дверь за ними закрылась, отсекая их от остального коридора, где тут же шумно зашевелились выжившие студенты, лихорадочно прикидывая шансы первой партии на спасение и обсуждая смелость Кирилла.
В аудитории пахло мелом и почему-то валидолом. На преподавательском столе веером лежали билеты — белые прямоугольники, пугающе похожие на карты в казино. Кирилл подошёл первым. Его рука на секунду зависла над бумажным веером. Он закрыл глаза, мысленно послал запрос во Вселенную и вытянул билет из самой середины. Перевернул его и бегло прочитал задания. На его лице появилась облегчённая, почти счастливая улыбка: теория вероятностей и ряды Фурье. Бонусная карма Кирилла сработала на сто процентов — этот материал он знал назубок.
Катя тянула билет следующей, практически затаив дыхание. Её пальцы коснулись крайнего листа. Вытянув его, она зажмурилась на секунду, а когда открыла глаза, поняла, что высшие силы математики сегодня явно на её стороне. Ей досталась именно та тема, которую она судорожно повторяла на подоконнике буквально две минуты назад. Главное теперь — успеть всё записать, пока шальная мысль не улетела из головы.
Студенты разошлись по местам. Заскрипели шариковые ручки, зашуршали черновики. Началась напряжённая, тихая работа мысли, прерываемая лишь тяжёлыми вздохами. Строчка за строчкой на бумаге выстраивались строгие логические цепочки, доказывались теоремы, вычислялись сложные интегралы. Это был честный бой, где главным оружием служили остатки знаний, накопленные за полгода.
Радченко молча ходил между рядами, заложив руки за спину, и внимательно наблюдал за ребятами. Он подошёл к одному из парней, который отчаянно пытался списать с телефона, спрятанного под ладонью. Профессор деликатно постучал указательным пальцем по деревянной столешнице:
— Молодой человек, яркость экрана вашего импровизированного калькулятора ослепляет меня. Давайте его сюда, на хранение. До конца экзамена.
Студент обречённо вздохнул и сдал технику. Профессор пошёл дальше. Он видел, как уверенно пишет Кирилл, как сосредоточенно, покусывая губу, выводит графики Катя. Несмотря на весь свой строгий, пугающий имидж, Борис Николаевич искренне любил свой предмет и ценил тех, кто пытался понять красоту математических законов.
Через сорок минут Кирилл первый поднялся с места и подошёл к столу преподавателя. Борис Николаевич взял его черновик, пробежался глазами по стройным рядам формул и вдруг преобразился. В глазах профессора зажегся настоящий азарт истинного учёного, нашедшего достойного собеседника. Экзамен мгновенно превратился в увлекательный и глубокий научный диспут. Радченко засыпал Кирилла каверзными вопросами, проверяя его знания на излом, но парень не просто отбивался — он аргументировал, спорил и в какой-то момент даже предложил оригинальный, альтернативный метод решения дифференциального уравнения.
Профессор был в полном восторге. Он буквально расцвёл, активно жестикулировал и никак не хотел отпускать этого студента, подкидывая ему все новые и новые математические головоломки. Наслаждаясь этой беседой, Борис Николаевич то и дело одобрительно кивал, а под конец всплеснул руками, обращаясь скорее к потолку, чем к сидевшему перед ним студенту.
— Какая глубина мысли, Кирилл! Редко встречаю такое глубокое понимание сути среди нынешнего поколения, — искренне хвалил он парня, бережно листая его зачётную книжку. — У вас редкий, удивительно живой ум. Я прочу вам большое научное будущее, голубчик! Не вздумайте бросать науку после бакалавриата, наша кафедра будет вас ждать. Из вас непременно выйдет толк, помяните моё слово!
Кирилл от такой лавины комплиментов густо покраснел, чувствуя, как его уши начинают буквально пылать. Он привык быть лидером и лучшим студентом, но одно дело — сдавать текущие зачёты, и совсем другое — когда сам Радченко, гроза всего факультета, прочит тебе лавры великого учёного
.— Ну что вы, Борис Николаевич, спасибо большое… Я просто… я очень старался, — пробормотал он, растеряв весь свой недавний пыл и красноречие перед лицом столь искреннего академического восторга.
Внутри у Кирилла всё ликовало, а сердце бешено колотилось в груди. Слова профессора о большом будущем и аспирантуре попали точно в цель: парень действительно втайне мечтал о серьёзной науке, хотя до этого момента и сам сомневался в своих силах. Наконец, выведя размашистым почерком «отлично», профессор ещё долго тряс Кириллу руку, неохотно отпуская своего лучшего студента.
Бережно приняв из рук преподавателя зачётку с заветной, ещё не просохшей оценкой, Кирилл вежливо поклонился и, стараясь сдержать глупую, победную улыбку во весь рот, попятился к выходу.
Он выскочил в коридор, победно подняв зачётку над головой. Толпа встретила его радостным гулом и шквалом вопросов. Следом за ним, буквально через пятнадцать минут, сияя, как начищенный медный чайник, вылетела Катя. В её зачётной книжке также красовалась заслуженная, выстраданная четвёрка.
Последний бой был выигран. Впереди студентов ждали заслуженные каникулы, но этот январский день, начавшийся со смертельного страха и закончившийся абсолютным триумфом, они запомнят на всю жизнь. Высшая математика была успешно позади, а впереди открывался целый мир, готовый покориться тем, кто не боится сделать первый шаг навстречу своим страхам. Только Катя готовилась к сдаче ещё одного экзамена, того, который пропустила в самом начале. Ну, что же, каникулы у неё будут в этот раз короче, это не страшно, самое страшное позади.
Продолжение