Когда Лена сказала, что они с Артёмом решили завести ребёнка, Галина Михайловна сначала молча поставила чайник.
Она, конечно, обрадовалась. Дети — это маленькие пяточки, смешные вопросы, запах макушки после ванны, первые слова, первое «ба», от которого у нормальной бабушки внутри всё распускается, как сирень в мае.
Но Лене было двадцать четыре. Артёму — двадцать пять.
Оба только выдохнули после университета. Лена работала в маленьком издательстве, бегала с макетами, сверсткой и вечными «надо вчера». Артём был инженером на заводе, умный, старательный, но зарплата пока такая, что хватало на жизнь, аренду, кошачий корм и редкие суши по акции.
— Вы уверены? — спросила Галина Михайловна, когда чайник зашумел.
Лена сразу надулась.
— Мам.
— Я просто спрашиваю. Ребёнок — это не новая шторка в ванную. Его обратно в магазин не сдашь, если не подошёл.
— Мы всё понимаем.
— Не всё, — честно сказала Галина Михайловна. — И это нормально. Никто заранее всего не понимает. Но сейчас у вас самый тяжёлый момент: работы много, денег мало, сил тоже не мешок. Через пару лет станет легче, и вот тогда можно уже подумать. А сейчас…
— Я не хочу через пару лет, — сказала Лена и вдруг так нежно положила ладонь на живот, что Галина Михайловна смягчилась. — Я сейчас хочу. Очень.
Артём сидел рядом, серьёзный, как на защите диплома.
— Я подработку возьму, — сказал он. — И работу ищу получше. Мы справимся.
Галина Михайловна посмотрела на них: молодые, упрямые, влюблённые, испуганные и счастливые заранее.
— И ты же рядом, — тихо добавила Лена. — Ты же поможешь?
Галина Михайловна вздохнула.
— Помогу. Куда денусь.
Лена вскочила, обняла её за шею.
— Мамочка!
— Только сразу предупреждаю, — сказала Галина Михайловна, гладя дочь по спине. — Я бабушка, а не филиал круглосуточного детского сада.
— Конечно-конечно!
«Конечно-конечно», как выяснилось позже, было словом из древнего языка молодых родителей и переводилось примерно как: «Мы сейчас всё пообещаем, а дальше посмотрим».
* * *
Внук родился в конце марта.
Алеша.
Красный, сердитый, с кулачками размером с грецкий орех и лицом человека, которого выдернули из тёплой квартиры в коммуналку с ярким светом.
Галина Михайловна расплакалась сразу.
— Господи, какой смешной, — сказала она, беря его на руки. — Алешенька, здравствуй. Я твоя бабушка. Бабушка у тебя нормальная, не бойся. Немного с характером, но это семейное.
Первые недели она правда помогала много.
Привозила суп, гладила крошечные ползунки, сидела с Алешей, пока Лена спала два часа подряд и потом смотрела на мать почти с религиозной благодарностью. Артём к тому времени нашёл новую работу, зарплата стала ощутимо лучше, он купил домой сушильную машину и ходил гордый, как изобретатель колеса.
Галина Михайловна радовалась за них.
Пока помощь была помощью.
Потом как-то незаметно началось другое.
— Мам, посидишь с Лешей в субботу? Мы с Артёмом в кино хотим.
— Мам, в воскресенье можно? Нас друзья зовут на день рождения.
— Мам, мы на два часа в ресторан, ладно? Ну на три. Ну максимум на четыре.
— Мам, ты же всё равно дома вечером?
Вот это «всё равно дома» Галину Михайловну раздражало особенно.
Она дома бывала редко.
По понедельникам у неё был английский разговорный клуб, где пенсионер Геннадий Петрович упорно называл аэропорт «эйропортом», но зато рассказывал такие байки о командировках в Индию, что преподавательница сама забывала исправлять ошибки. По средам — мастерская керамики. Галина Михайловна лепила кривоватые чашки, страшно гордилась ими и уже подарила одну соседке, которая честно сказала:
— Из неё пить страшно, но смотреть приятно.
По пятницам она ходила в бассейн. По воскресеньям иногда встречалась с подругой Верой на выставках, а иногда просто лежала дома с книжкой и ела сырники.
Она не собиралась становиться бабушкой, которая живёт от кормления до купания, потому что «теперь внук — смысл».
Алеша был чудесный.
Но смысл жизни у неё уже был. Целая куча смыслов.
Однажды Лена позвонила в пятницу вечером.
— Мам, завтра в шесть привезём Лешу. Заберём в воскресенье ближе к обеду.
Галина Михайловна как раз покрывала глазурью керамическую миску, которая должна была стать синей, если печь и судьба не подведут.
— Лена, завтра у меня мастер-класс. Мы делаем формы для чайников. Я тебе говорила.
— Ну мам, чайники подождут.
— Нет, дорогая. Чайники не подождут. Там запись, группа и деньги заплачены.
— Мам, нам с Артёмом надо выдохнуть. Мы вообще-то родители маленького ребёнка.
— Я в курсе. Я присутствовала при вручении маленького ребёнка семье.
Лена молчала две секунды.
— То есть ты отказываешься?
— Да. Могу в другой день. Во вторник с четырёх до восьми могу. В четверг тоже могу, после бассейна.
— Нам не во вторник надо! У нас завтра бронь в ресторане.
Галина Михайловна сняла очки.
— В ресторане.
— Да. И что? Мы можем просить о помощи только если один из нас умирает? Если нам хочется просто сходить вдвоём, это уже недостаточная причина? Может, ты ещё шкалу придумаешь, насколько нам должно быть тяжело, чтобы ты до нас снизошла?
Галина Михайловна даже улыбнулась.
— Дочь, вот только не начинай. Ты психологов наслушалась? Я тоже в интернете сижу, я так тоже умею.
— Мам!
— Ресторан — хорошая причина. Прекрасная. Людям нужно ходить в рестораны, целоваться над пастой и вспоминать, что они не только родители, но и мужчина с женщиной. Я за. Но когда ресторан каждый выходной превращает меня в бесплатную няню без права на свои дела, я начинаю нервничать.
— Ты так говоришь, будто мы тебя эксплуатируем.
— Потому что вы меня эксплуатируете.
Лена задохнулась от возмущения.
— Ничего себе!
— Лена, я тебя люблю. Лешу обожаю. Но я не посвящаю себя детям. Тебе же нравилось, что я в ваш брак не лезу, не учу тебя варить суп, не проверяю, выглажены ли у Артёма рубашки, и не спрашиваю, почему у вас пыль на полке?
— Причём тут пыль?
— Притом, что это цена.
Лена молчала уже иначе.
— Я не говорю, что не буду сидеть с Лешей, — продолжила Галина Михайловна. — Буду. С удовольствием. По вторникам с четырёх до восьми. Раз в две недели могу брать его на субботу, если заранее договоримся. Если что-то срочное — звони, я приеду. Если ты чувствуешь, что без ресторана прямо сегодня свихнёшься и начнёшь кусать стены — тоже звони. Разберёмся. Но не делайте из меня обслугу вашей расслабленной жизни.
— Мама, ты ужасно грубо говоришь.
— Я старалась нежно. Не получилось. Мне пора, у меня глина сохнет.
Она положила трубку и села на стул.
Руки дрожали.
Потому что одно дело — красиво говорить про границы. И совсем другое — слышать в голосе дочери обиду, даже если дочь сейчас ведёт себя как маленькая королева декрета с бутылочкой вместо скипетра.
Галина Михайловна посидела, выдохнула, взяла миску и пошла домазывать глазурь.
— Ничего, — сказала она синей будущей миске. — Переживут.
Миска, как умная женщина, промолчала.
* * *
Лена обиделась сильно.
Три дня писала сухо:
«Спасибо, справимся».
«Нет, не надо приезжать».
«Леша спит».
«Всё нормально».
На четвёртый день Артём позвонил сам.
— Галина Михайловна, здравствуйте.
— Здравствуй, зять. По голосу слышу: прислали парламентёра.
Он хмыкнул.
— Почти. Я хотел сказать… вы правы.
— Ого.
— Мы правда переборщили. Просто сначала вы так легко помогали, что мы привыкли. А потом как-то само пошло.
— Само обычно идёт туда, где ему удобно.
— Да. Лена злится, но она тоже понимает. Просто ей обидно.
— Я знаю.
— Можно мы в воскресенье приедем все вместе? Просто в гости.
Галина Михайловна улыбнулась.
— Можно. Чай масала сделаю.
— Это тот, после которого я три часа слышу цвета?
— Он самый.
В воскресенье они приехали втроём.
Лена вошла напряжённая, с Лешей на руках. Галина Михайловна не стала бросаться с объятиями и примирительными пирожками. Просто сказала:
— Раздевайтесь. Чай сейчас будет. Алексей, здравствуй, мужчина. У тебя опять носок сбежал.
Алексей радостно пнул воздух голой пяткой.
Сели на кухне. Артём держал сына, Лена крутила чашку в руках.
— Мам, — сказала она наконец. — Я злилась.
— Знаю.
— Мне казалось, ты нас бросаешь.
Галина Михайловна посмотрела на дочь мягко.
— Ни в коем случае. Просто между «не бросить» и «раствориться в вашей семье» — пропасть разницы.
Лена сглотнула.
— Я думала, бабушки… ну… сами хотят. С внуками. Всё время.
— Некоторые хотят. Некоторые не знают, что можно хотеть ещё чего-нибудь. Некоторые хотят, но устают. Некоторые делают вид, что не устают, а потом болеют и ненавидят всех вокруг. Я решила не проверять, какая из этих бабушек получится из меня.
Артём тихо засмеялся.
Лена посмотрела на него строго, но потом сама улыбнулась.
— Просто у других мамы как мамы. Пирожки, дача, «привозите внучка на всё лето».
— А у тебя мать с чаем масала, керамикой и английским клубом, — сказала Галина Михайловна. — Что выросло, то выросло.
— Удобная была бы мама с пирожками.
— Удобная, наверное.
— Но с тобой интереснее, — тихо сказала Лена.
Галина Михайловна отвернулась к плите, потому что глаза вдруг защипало.
— Вот и славно. Пей чай, пока горячий.
После этого они стали договариваться заранее.
По вторникам Леша приезжал к бабушке. Галина Михайловна катала его в парке, показывала собак, рассказывала, что голуби — это городские бандиты с крыльями, пела ему старые песни и однажды посадила его рядом с собой в мастерской, где он с огромным уважением размазал ладонью кусок глины по столу.
— Талант, — сказала она. — Абстракционист.
Раз в две недели Лена с Артёмом уходили вдвоём. Иногда в кино, иногда в ресторан, иногда просто гулять. Галина Михайловна сидела с Лешей до ночи, но уже не чувствовала, что её украли из собственной жизни.
Иногда Лена звонила без повода.
— Мам, я устала. Можно просто поговорить?
— Можно. Чай себе налей.
Они говорили долго. О страхах, о сне, о том, как трудно быть матерью и не перестать быть собой. Галина Михайловна не читала лекций. Иногда вспоминала своё. Иногда смеялась. Иногда говорила:
— Сегодня приезжай. Тебе явно нужен суп и два часа тишины.
И Лена приезжала.
Однажды, уже ближе к Лешиному году, Лена сказала:
— Я поняла одну вещь.
— Многообещающее начало.
— Я всё время думала, что помощь — это когда ты в любой момент готова прибежать. А теперь мне спокойнее, когда я знаю: у тебя есть расписание, жизнь, дела. Ты приходишь к нам не потому, что тебя продавили, а потому что хочешь.
Галина Михайловна посмотрела на неё поверх очков.
— Запиши это куда-нибудь. Хорошая мысль, пригодится, когда Леша начнёт требовать айпад.
Лена рассмеялась.
Леша в это время сидел на ковре и пытался попробовать на вкус деревянную ложку.
Галина Михайловна подняла его на руки.
— Ну что, мой дорогой человек. Во вторник пойдём смотреть уток. Только им хлеб нельзя, будем нести крупу. У нас с тобой современное бабушководство.
Леша схватил её за серьгу.
— Вот именно, — сказала она. — Главное — сразу хватать красивое. Вырастешь — поймёшь.
Лена смотрела на них и улыбалась.
Да, у неё была мама не из тех, что растворяются в кастрюле борща и счастливо ночуют под детской кроваткой.
У неё была мама с мастер-классом по глине, чаем масала, английскими неправильными глаголами, смешными серьгами и собственным календарём.
И, пожалуй, именно такая бабушка Леше и нужна.
Автор: Алевтина Иванова
---
Сливовое варенье
Душераздирающий грохот дрели за стеной, наконец, смолк. «Когда же он угомонится со своим ремонтом, — подумала Галина. — Всю голову разбил этой дурацкой дрелью!» Благословенная тишина продолжалась. Но не успела Галина перевести дух, как в дверь тихонько постучали. Она сердито запахнула поплотнее свой махровый халат и пошла открывать.
— Простите, это вам, — на пороге стоял пожилой сосед и, робко улыбаясь, протягивал ей большой полиэтиленовый пакет. Сквозь иней, покрывавший поверхность пакета, было видно, что внутри находится какая-то бурая, бугристая масса. Галина испуганно отшатнулась.
— Это сливы замороженные, — смущенно пояснил сосед. — Я еще летом, когда только приехал, набрал у сына на участке. Большое дерево, слив много. Не успеваем их есть. Мелкие, но вкусные. Наморозили вот, вся морозилка забита. Я вот вам по-соседски, угостить. Я, наверное, замучил вас своим ремонтом. Но теперь уже шума больше не будет, с дрелью уже закончили.
— Спасибо, — выдавила из себя Галина и взяла пакет. Вид у него был весьма неаппетитный.
— А вы не скажете мне, как из них варенье варить? — продолжал сосед, переминаясь с ноги на ногу. — Я бы вот сварил, чтобы к чаю, но не знаю как, а невестку не допросишься, ей все некогда. Ведь из замороженных же можно варенье делать, правда? А не только компот.
— Так ведь в Интернете можно рецепты посмотреть, — ответила Галина, стараясь говорить приветливо. Ей хотелось, чтобы этот разговор побыстрее закончился. Ужасно болела голова, хотелось прилечь.
— Нет, у меня нет ни Интернета, ни компьютера, — смущенно заулыбался сосед. — Я в этих штуках не понимаю, я больше по карьерным экскаваторам спец. Всю жизнь на них. Теперь вот вернулся сюда, на заслуженный отдых, так сказать.
— Я скачаю пару рецептов, распечатаю и дам вам. Через пару минут.
Галина слишком поспешно закрыла дверь. Но не успела она с облегчением защелкнуть замок, как за спиной раздался сердитый голос матери.
— Галка, ну что же ты за бестолочь у меня такая!
Галина устало повернулась к матери. «Ну, начинается! — с тоской подумала она. — Сейчас до вечера будем ворчать, не поймешь, про что». . .
. . . дочитать >>