— Наши дети рискуют остаться на улице после твоей женитьбы. Поэтому ты должен переписать квартиру на меня...
Горькая месть. Часть третья, заключительная.
Начало истории, первая часть * * * Предыдущая, вторая часть
Борис несколько секунд молчал, словно не сразу поверил, что услышал именно это. Потом медленно откинулся на спинку стула, провёл ладонями по лицу и потер виски, словно у него внезапно разболелась голова. Он смотрел на Лену долго, не мигая, леденящим душу взглядом. Таким он бывал крайне редко, только тогда, когда уже окончательно терял терпение.
— У тебя мозги вообще есть? — тихо спросил он, и от этого спокойствия Лене вдруг стало не по себе. — Ты сама хоть понимаешь, что сейчас сказала?
Лена сжала пальцами чашку с остывшим кофе, но взгляда не отвела.
— Я о детях думаю, в отличие от некоторых.
Борис резко выдохнул, будто старался не сорваться.
— Это моя квартира, Лена. Моя. Я её купил ещё до нашего брака. Как тебе вообще пришло в голову требовать, чтобы я переписал её на тебя?
— А как мне не требовать? — Вспыхнула она как спичка. — Ты женишься, приведёшь туда свою новую, она быстро тебе мозги запудрит. Такие женщины только и ждут, чтобы чужое добро к рукам прибрать.
Борис сжал челюсти.
— Вот только не надо по себе судить, хорошо? Детей я никогда без крыши не оставлю. Ни-ког-да. И ты это прекрасно знаешь.
Последние слова он произнёс особенно жёстко, с нажимом. Потом резко поднялся, достал из кармана ключи от автомобиля, стиснул их в ладони и коротко добавил:
— И да, ты сорвала меня с работы. Я думал, с детьми что-то случилось. Таким голосом говорила, будто беда. А это… это уже слишком.
Лена попыталась что-то сказать, но он не дал.
— С детьми я общаюсь каждый день. А ты… лучше забудь мой номер. И больше не звони по пустякам.
С этими словами он развернулся и быстро вышел. Через окно Лена видела, как он сел в машину, резко тронулся с места и через несколько секунд скрылся за поворотом. Она сидела неподвижно ещё долго, глядя в пустоту.
И что теперь? Все её попытки одна за другой рушились, словно карточный домик. Казалось, чем сильней она старалась, тем дальше Борис от неё отдалялся.
В растерянности Лена набрала номер Нины. Хотелось просто поговорить. Хоть с кем-то. Услышать, что всё ещё можно исправить. Но подруга сбросила вызов. Лена нахмурилась и перезвонила. Снова сброс.
В груди кольнуло очень неприятно. Когда-то Нина обижалась, что Лена редко встречается с подругами, вечно занята домом, мужем, детьми. А теперь сама будто избегала её.
Не выдержав, Лена поехала к ней домой. Дверь Нина открыла не сразу. На лице не было ни удивления, ни радости, только усталость.
— Что случилось? — сухо спросила она.
— Ты почему трубку не берёшь?
Нина вздохнула, опёрлась о дверной косяк и неожиданно сказала:
— Да потому что не хочу больше с тобой общаться, Лен.
— В каком смысле?
Нина отвела глаза и пожала плечами.
— В прямом. Не обижайся, но ты сильно изменилась. С тобой невозможно стало говорить. Ты только и делаешь, что ноешь всё время. Сначала жаловалась, какой Борис плохой, какой скучный, как тебе с ним тяжело. Теперь плачешь, какая несчастная, что он ушёл. У тебя вообще бывает, чтобы всё было хорошо?
Лена стояла молча, чувствуя, как лицо начинает гореть. А Нина, словно решив высказать всё сразу, продолжила:
— Возьми себя в руки. Посмотри на себя. Вспомни, какой ты была раньше. Весёлая, живая, интересная. С тобой все хотели общаться. А сейчас… прости, но ты стала вечно недовольной клушей. Только ищешь, кому бы пожаловаться и кого обвинить.
Сказав это, Нина и сама смутилась.
— Ладно. Извини, если грубо. Но это правда, Лен.
И, не дожидаясь ответа, закрыла дверь.
Лена ещё несколько секунд стояла на лестничной площадке, будто не понимая, что произошло. Потом медленно поплелась вниз.
Домой она брела пешком, не замечая ни людей вокруг, ни машин. Слова подруги крутились в голове, как навязчивая песня. И чем больше Лена думала, тем сильнее понимала – в этих словах есть правда.
Что ей, действительно-то, не жилось спокойно? Дом – полная чаша. Дети здоровые, умные. Муж не пил, не гулял, зарплату приносил, домой возвращался вовремя. Старался всё в семью. А ей всё было мало. Всё раздражало, всё не так. Она вспомнила, как злилась, когда Борис отказывался идти на очередной концерт. Как ворчала, что он слишком много работает. Как специально устраивала сцены, чтобы «встряхнуть его».
А ведь у других… У соседки муж пил и неделями не появлялся дома. У Нины бывший вообще алименты не платил и ребёнка не видел. У кого-то мужья изменяли направо и налево. А ей, выходит, действительно повезло. Только она это не ценила.
Теперь бы всё исправить… Только как? До свадьбы оставалось всего две недели. Ещё две недели, и Борис станет совсем чужим. Нет. Она не позволит. Нужно что-то предпринять.
И тут, будто вспышка, в голове родилась новая мысль. Дети. Если он не слышит её, то ради детей уступит.
Вечером Лена усадила детей за стол, налила им чай, поставила печенье и ласково спросила:
— Ну, рассказывайте. Как дела в школе?
Дети удивились. Обычно мать не интересовалась подробностями. Алиса оживилась, начала рассказывать про контрольную по математике. Сын, младший, молчал, только жевал печенье. Лена делала вид, что слушала, но ей нужно было другое.
— А с папой вы давно разговаривали?
— Сегодня, — сразу ответила Алиса. — Он каждый день звонит.
Лена напряглась, но улыбнулась.
— Правда? И что говорит?
— Спрашивает, как дела. Обещал летом куда-нибудь свозить.
При этих словах сердце у Лены дрогнуло. Значит, всё это время он с детьми общался. А она думала – отдалился. Она чуть помедлила, потом осторожно спросила:
— А вы бы хотели проводить с папой больше времени?
— Конечно. — Вздохнула Алиса.
Сын тоже кивнул, хоть и молча. Лена оживилась. Вот оно!
— А мы сейчас это исправим, — сказала она с загадочной улыбкой, и тут же взяла телефон.
Борис ответил почти сразу. Лена постаралась говорить легко, будто ничего особенного не происходит.
— Мы тут с детьми сидели, о тебе говорили. Очень скучают. Слышала, ты со своей… на море собираешься. Возьмите нас с детьми с собой. Им папы очень не хватает.
В трубке повисла тишина, а потом Борис кашлянул. Видимо, настолько откровенной наглости он никак не ожидал.
— Лена, мы не на отдых едем, — наконец произнёс он. — У нас там рабочий проект. Просто заодно зарегистрируем брак. Это не семейная поездка. И, честно говоря, ты там была бы лишней. Не кажется?
Лена поджала губы, но сдаваться не собиралась.
— Хорошо. Тогда хотя бы детей возьмите.
В трубке снова наступила пауза. Борис, кажется, растерялся. Потом ответил:
— Я подумаю.
Лена едва не вскрикнула от радости. Как только разговор закончился, она откинулась на спинку стула и довольно улыбнулась. Получилось. Она была уверена: если Борис возьмёт детей, его пассия долго не выдержит. Чужие дети на отдыхе – это совсем не то, что романтические прогулки у моря. Заботы, капризы. Очень быстро вся её «любовь» закончится и тогда она сама сбежит.
Через два дня Борис позвонил сам.
— Собери детей. Возьму их с собой.
Лена долго ходила по квартире, не скрывая счастливой улыбки. План сработал. Когда дети пришли из школы, она встретила их с небывалой радостью.
— Собирайтесь. Едете на море с папой.
— С папой? И… с той тётей? — уточнила Алиса.
— Да, — ответила Лена, присаживаясь перед дочерью. — И именно поэтому вы должны вести себя правильно.
Она подробно объяснила всё, словно это была важная миссия.
— Пусть тётя водит вас гулять почаще. Просите показать вам всё: парк, набережную, экскурсии. Спрашивайте обо всём. Говорите, как скучаете по маме. И почаще напоминайте, что зря меня не взяли. Поняли?
Дети смотрели на неё настороженно. Сын первым тихо сказал:
— Я не хочу ехать с чужой тётей.
Алиса кивнула.
— И я.
Лена села рядом, взяла их за руки и заговорила мягче:
— Послушайте. Эта тётя скоро уйдет, и папа вернётся к нам. Но для этого нужно, чтобы вы помогли. Просто будьте рядом с папой и делайте, как я сказала. Хорошо?
Алиса нахмурилась, но всё же кивнула. Сын тоже согласился нехотя. Лена обняла их обоих, но в её голове уже была только одна мысль. Теперь всё точно получится. Теперь Борис обязательно поймёт, где его настоящая семья.
Три недели тянулись для Лены мучительно долго.
Сначала она буквально светилась от самодовольства. Ей казалось, что всё идёт именно так, как она задумала. Борис повёз детей с собой, а значит, теперь его новая пассия очень скоро покажет своё истинное лицо. Лена представляла, как та уже через пару дней устанет от капризов, детских вопросов, постоянной суеты и сама попросит Бориса отправить её обратно.
«Ничего, — думала Лена, глядя по вечерам в окно. — Ещё немного, и он поймёт, что семья – это не романтика у моря, а ответственность. И тогда вернётся, никуда не денется».
Борис не звонил ей, только коротко писал, что с детьми всё в порядке. Дети тоже редко выходили на связь, и Лена убеждала себя, что это хороший знак: значит, там действительно слишком много хлопот, просто Борис пока упрямится.
Когда через три недели дети вернулись, Лена выбежала в коридор встречать их с каким-то странным волнением. Она уже приготовилась услышать жалобы, капризы, усталое «мам, больше не хотим туда, тётя плохая». Но едва дети переступили порог, как Лена поняла – всё вышло совсем не так.
Они просто светились. Загорелые, оживлённые, будто вернулись из настоящей сказки. Алиса не успела снять кроссовки, как уже затараторила:
— Мам, а тётя Надя нам рассказывала, как искать ракушки! Представляешь, есть такие маленькие, с дырочками, из них можно бусы делать!
Сын перебил сестру, сияя от восторга:
— А ещё мы катались на катере! И тётя Надя меня научила плавать без круга!
«Тётя Надя» стало звучать снова и снова.
— А тётя Надя сказала…
— А тётя Надя умеет…
— А тётя Надя обещала показать нам дельфинов в следующий раз…
Лена слушала это с натянутой улыбкой, но внутри у неё всё обрывалось. Она не узнавала сына и дочь, будто вернулись совсем другие дети – слишком счастливые, слишком довольные, слишком… привязавшиеся к чужой женщине.
Однажды Алиса как бы между прочим спросила:
— Мам, а можно мы на выходных к папе поедем? Тётя Надя обещала торт испечь.
Лена всё ещё упрямо убеждала себя, что это временно. Что чем чаще дети будут бывать у отца, тем скорее эта женщина устанет. Любая устанет. Особенно если это чужие дети. Поэтому Лена скрепя сердце соглашалась. Пусть ездят, пусть видят, что за «сказка» там на самом деле.
Только сказка почему-то не заканчивалась. Дети всё сильнее тянулись к отцу и к Надежде. А та не сбегала, не жаловалась, не устраивала сцен. Наоборот, словно становилась для них только ближе.
И вот однажды, когда летние каникулы только начались, Алиса осторожно подошла к матери и, отводя глаза, попросила:
— Мам… а можно мы поживём у папы всё лето?
Лена замерла. Эти слова ударили так неожиданно, что на секунду она даже не поняла, что услышала.
— Что ты сказала? — переспросила она.
— Ну… у нас же каникулы. Там интересно. Мы с папой на дачу поедем, а тётя Надя обещала научить нас делать фигурки из бумаги…
Лена смотрела на неё молча. В груди поднималась волна злости, но где-то очень глубоко уже шевелилось другое чувство, тяжёлое и горькое. Понимание: её план провалился. Полностью. Она сама отправила детей туда, откуда теперь не могла вернуть их прежними. И она, недолго думая, вдруг выпалила:
— Всё. Хватит! Больше к папе вы не поедете.
Дети переглянулись.
— Почему? — тихо спросила Алиса.
Лена резко отвернулась, чтобы они не заметили, как исказилось её лицо.
— Раз он променял вас на чужую тётю, значит, делать вам там нечего.
Дочь нахмурилась.
— Он нас не променял. Он нас любит.
— И тётя Надя тоже, — неожиданно тихо добавил сын.
Эти слова стали последней каплей. Лена резко повернулась.
— Ах, любит? Значит, мама плохая, а чужая тётка хорошая?!
Алиса опустила глаза, но сказала честно:
— Мам… ты всё время злишься и кричишь… А у папы весело. И никто не ругается.
И тут вдруг Лену прорвало. Всё, что копилось месяцами – страх, ревность, обида, бессилие, вырвалось наружу.
— Ну и идите к ним! — закричала она. — Идите насовсем! Раз так там хорошо, катитесь! Как ваш отец! Все одинаковые!
Она сама не ожидала, что скажет это. Но дети восприняли слова буквально. Алиса молча пошла в комнату и начала доставать из шкафа рюкзак. Сын последовал за ней. Когда Лена увидела, что они действительно собирают вещи, её охватила паника.
— Вы что делаете?!
Она бросилась в комнату, вырывая из рук дочери одежду.
— Никуда не пойдёте! Я сказала в сердцах!
Но Алиса уже плакала, складывая вещи обратно.
— Ты сама нас прогоняешь. Как папу тогда.
Лена сорвалась окончательно. Она кричала всё подряд, уже сама не понимая, что именно говорит. То обвиняла Бориса, то детей, то Надю. Слова путались, голос срывался.
Алиса, испуганная, закрылась в ванной и дрожащими руками набрала номер отца.
Борис приехал быстро. Когда он вошёл в квартиру, дети уже стояли одетые в коридоре с рюкзаками.
Увидев Бориса, Лена сразу бросилась к нему.
— Это ты! — закричала она. — Настроил детей против меня! Забирай тогда! Забирай, раз я вам плохая! Уходите! Все уходите!
Борис велел детям ждать в машине и, когда они ушли, повернулся к Лене.
— Это не я настроил их против тебя. Это ты сама настроила всех против себя. И теперь некого винить.
Лена хотела возразить, но слова застряли в горле комом. А Борис продолжил:
— И ещё. Позволь тебе напомнить, что квартира моя. Только моя. И жить здесь будешь не ты. Три дня на сборы. Ты хотела остаться одна? Получай.
Сказал и ушёл.
Когда дверь закрылась, Лена стояла неподвижно несколько секунд. А потом как будто обезумела. Она схватила со стола вазу и швырнула в стену, стекло разлетелось по полу. Следом полетела чашка, потом фоторамка. Она металась по квартире, сбрасывая вещи, распахивая шкафы, роняя стулья. Казалось, если разрушить всё вокруг, станет легче. Но легче не становилось. Она рыдала, кричала, швыряла всё, что попадалось под руку. Пока в дверь не позвонили.
Соседи вызвали охрану. Лене пришлось открыть. Увидев строгих мужчин в форме, она вдруг резко стихла. Села прямо на пол посреди разгромленной комнаты и закрыла лицо руками.
Утром квартира выглядела так, будто здесь прошёл ураган. Разбитая посуда, перевёрнутый стул, вещи на полу, сорванные шторы. Лена молча собирала свои немногочисленные пожитки в чемодан. Когда всё было готово, она обвела взглядом разгромленную комнату и горько усмехнулась.
— Вот так-то лучше, — тихо сказала она в пустоту. — Живите теперь, как хотите. А я ещё придумаю, как вернуть своё. Не сомневайтесь.
Но это была лишь привычка – говорить громко то, во что сама уже не верила. Потому что глубоко внутри она знала: Борис прав. Это не Надя забрала у неё семью, не дети предали, не Борис разрушил их дом. Это сделала она сама. Своими капризами, своей гордыней, своим вечным недовольством. Она сама сломала всё, что когда-то имела.
И теперь оставалось только одно. Ехать к родителям. Туда, откуда она когда-то уехала с обидой, громко заявив, что они не смогли обеспечить ей «достойную жизнь». Тогда она стыдилась их деревенской простоты, старой мебели, скромности. Даже внуков ни разу не привезла познакомить. Однако, Лена точно знала – они примут её. Не будут упрекать, не напомнят, как она отвернулась от них. Просто откроют дверь. Мама обнимет её, потом всплеснёт руками, увидев чемодан. Отец молча возьмёт его и занесёт в дом. И ей, как ни странно, придётся учиться жить заново…
Благодарю за прочтение и добрые комментарии! 💖