Сёма появился у меня семь лет назад. Я нашла его под лавкой в мокрый ноябрь, когда весь двор пах железом и сыростью. За семь лет я выучила его правила наизусть. Не трогать, пока сам не подойдёт. Не гладить живот. И никаких детей. Он не агрессивный. Просто дети для Сёмы слишком громкие и быстрые. А чего кот не понимает, того избегает.
В субботу позвонила Лена.
Мы дружим со школы, но видимся редко. Она живёт на другом конце города, работает в две смены и одна растит Мишу. Ему пять. Лена иногда присылает его фотографии: круглые щёки, чёлка до бровей, взгляд серьёзный, будто он решает задачу по квантовой физике.
– Можно мы заскочим? – голос у неё был уставший. – Мне надо к врачу на Пушкинскую, а потом забрать справку на Маросейке. Мишку некуда деть, а с ним по очередям это ад.
– Конечно, – сказала я и тут же посмотрела на Сёму.
Он лежал на подоконнике, жмурился на солнце и не подозревал, что его мирная суббота под угрозой.
Я приготовилась. Убрала миску повыше. Достала карандаши и бумагу. Расставила по квартире мягкие баррикады из подушек – будто жду не пятилетнего мальчика, а маленькое торнадо.
А потом они пришли.
Миша влетел в квартиру так, как влетают только дети: сразу, целиком, без предисловий. Кроссовки у порога, куртка на полу, руки уже тянутся ко всему.
– Тётя Оля, а у вас есть кот?
Он спросил это громко. Очень громко. Я заметила, как на подоконнике дрогнул серый хвост.
– Есть, – ответила я. – Но он немного…
Не успела договорить.
Миша уже заметил Сёму. Глаза у мальчика стали круглые, рот приоткрылся. Он сделал два быстрых шага к подоконнику и протянул обе руки.
– Котик!
Сёма открыл глаза. В них читалось: «Что это? Зачем это? Уберите это.»
Но Миша не умел считывать кошачьи сигналы. Ему пять, он видит пушистое существо и хочет его обнять.
Я шагнула к ним, но опоздала на полсекунды.
Мишина ладошка схватила Сёму за хвост. Не со зла. Но для кота это оказалось предательством вселенского масштаба.
Сёма зашипел – резко, с утробным звуком, от которого даже я отступила. Миша отдёрнул руку. Кот спрыгнул с подоконника и в два прыжка исчез под кроватью в спальне. Оттуда донеслось приглушённое ворчание.
Тишина.
А потом Миша заплакал.
Не заревел, нет. Он плакал тихо, по-взрослому, уткнувшись лбом в подоконник. Плечи тряслись, а голос был сдавленный, будто он пытался удержать слёзы и не мог.
– Котик плохой, – прошептал он. – Котик меня не любит.
Лена присела рядом, погладила по голове.
– Мишенька, ты его напугал. Коты не любят, когда их хватают.
– Я не хватал! Я хотел погладить!
Лена посмотрела на меня извиняющимся взглядом.
– Может, нам лучше уйти?
– Нет, – я покачала головой. – Иди спокойно. Миша успокоится. А Сёма… Сёма сам разберётся.
Я сказала это уверенно, но на самом деле не была уверена ни в чём. Сёма мог просидеть под кроватью до вечера. Он однажды провёл там шесть часов, потому что соседи слишком громко сверлили стену.
Лена ушла к врачу. Я налила себе кофе и села рядом с Мишей.
– Знаешь, – сказала я, – Сёма не плохой. Он просто испугался. Представь, что к тебе подбежал кто-то очень большой и схватил за руку. Ты бы тоже испугался, правда?
Миша шмыгнул носом.
– Я бы не испугался. Я храбрый.
– Конечно. Но Сёма маленький. И у него нет слов, чтобы сказать «мне неприятно». Он может только зашипеть.
Миша подумал. Серьёзно так подумал, нахмурив брови.
– А он выйдет?
– Может быть. Если ты будешь тихий. Коты любят тишину.
Он кивнул. Слез с дивана, подошёл к столу, молча взял карандаши. Сел на пол, скрестив ноги, положил лист на журнальный столик и начал рисовать. Без единого слова.
Я пила кофе и наблюдала. Он рисовал сосредоточенно, высунув кончик языка. Карандаш скрипел по бумаге. За окном гудели машины.
Минут через двадцать я услышала движение из спальни, но не обернулась. Сёма не любит внимания.
Ещё десять минут.
Миша дорисовал что-то жёлтое – солнце, наверное. Потом взял серый карандаш.
И тут я краем глаза увидела тень в коридоре.
Сёма стоял у двери спальни и смотрел. Уши вперёд, хвост спокойный, глаза чуть прищурены. Он изучал Мишу с таким вниманием, будто видел его впервые.
А ведь в каком-то смысле так и было. Тот Миша, который ворвался в квартиру сорок минут назад, и этот, тихо сидящий на полу, были два разных человека. Первый был громким и непредсказуемым. Второй был понятным.
Сёма сделал шаг. Потом другой. Подошёл к журнальному столику, принюхался к карандашам. Коснулся носом Мишиной коленки. Мальчик замер, но не поднял головы.
Кот постоял. Повернулся – я подумала, уходит. Но он сделал круг, обошёл столик и вдруг запрыгнул на диван рядом с Мишей. Лёг. Не просто лёг – перевернулся на спину и подставил пузо.
Я чуть не уронила чашку.
Вы не понимаете. Сёма не показывает живот никому. Мне он позволяет это, может быть, раз в месяц. Когда у него хорошее настроение, когда в квартире тепло и тихо, когда звёзды сошлись. А тут пятилетний мальчик, который час назад дёрнул его за хвост.
Миша поднял голову. Увидел кота. Замер.
Он не закричал. Не потянулся хватать. Он посмотрел на меня, и в его глазах был вопрос: можно?
Я кивнула.
Миша протянул руку. Медленно. Так медленно, что я видела, как у него дрожат пальцы от усилия не торопиться. Кончики пальцев коснулись серой шерсти на животе.
Сёма прикрыл глаза.
И замурчал.
Они просидели так минут пятнадцать.
– Тётя Оля, – сказал он шёпотом. – А Сёма теперь мой друг?
– Похоже на то.
– А он придёт ко мне, когда я буду у вас в гостях?
– Думаю, да.
Он помолчал. Потом добавил:
– Я больше не буду его за хвост хватать. Честное слово.
И в этих словах было столько серьёзности, сколько бывает только у детей, когда они дают обещание по-настоящему.
Лена вернулась через полтора часа. Увидела Мишу на диване с котом и замерла на пороге.
– Это… Это тот самый кот, который не любит детей?
– Тот самый, – я улыбнулась.
– Мама! – Миша подскочил, но тут же сел обратно, потому что Сёма приоткрыл один глаз. – Мама, тихо. Сёма спит.
Лена посмотрела на меня. Я пожала плечами.
– Они договорились.
Лена сняла куртку, села рядом со мной на кухне. Мы пили чай и через дверной проём наблюдали, как Миша шёпотом рассказывает коту что-то про динозавров. Сёма слушал. По крайней мере, делал вид. Уши поворачивались в сторону мальчика, хвост изредка подёргивался.
– Ты знаешь, – сказала Лена, – он в садике ни с кем особо не дружит. Воспитательница говорит, слишком энергичный, пугает других детей.
Она сказала это спокойно, но я услышала то, что было за словами. Тревогу. Ту самую, материнскую, которая не отпускает даже ночью.
– Может, ему просто нужен кто-то, кто не убежит, – сказала я. – Кто-то, кто сначала спрячется, а потом всё-таки выйдет.
Лена посмотрела на дверной проём. Миша положил голову на подлокотник рядом с Сёмой и закрыл глаза.
Перед уходом Миша подошёл ко мне и протянул рисунок.
– Это вам, тётя Оля.
Я взяла лист.
Я взяла лист. Дом с треугольной крышей, солнце с длинными лучами. Два человечка – побольше и поменьше, у маленького чёлка. Между ними кот. Огромный, серый, с усами и улыбкой. Больше обоих человечков.
– Это Сёма. – Миша помолчал. – Он самый главный. Потому что он самый добрый. Добрые всегда большие.
У меня перехватило дыхание.
Лена подхватила Мишу на руки, поцеловала в макушку. Они ушли. Сёма сидел в коридоре и смотрел на закрывшуюся дверь. Потом повернулся ко мне, моргнул и пошёл на кухню. Ужин сам себя не наложит.
С тех пор прошло четыре месяца. Лена с Мишей приезжают примерно раз в две недели.
Теперь Миша входит тихо, садится на диван и ждёт. И Сёма выходит – не сразу, минуты через три, будто бы случайно. Запрыгивает на диван, кладёт голову ему на колени и жмурится.
Иногда Миша обнимает Сёму. Обхватывает обеими руками, прижимает к себе. Сёма в такие моменты напрягается, но он не уходит. Терпит. А может, ему даже нравится. Просто он кот и не покажет.
Бывало ли в вашей жизни, что котик, который обычно недолюбливает детей или боится их, вдруг «передумывал» и находил общий язык с конкретным ребёнком?